Андрей Посняков 
Черные плащи

Вандал – 3

Книга подготовлена для библиотеки Huge Library (Scan - pupkin_vasia; OCR, ReadCheck, Conv - Mr. X) http://huge-library.org
«Андрей Посняков   "Вандал. Книга 3. Черные плащи"»: Эксмо, Домино; М., СПб; 2011
ISBN 978-5-699-48129-3
Аннотация

Вся планета замерла в предчувствии неминуемой и близкой гибели. Однако для самых богатых людей нашелся выход: некая фирма предлагает им укрыться в пятом веке от Рождества Христова, в королевстве вандалов, построив там оазис современного комфорта — Город Солнца.
Мир можно спасти, если уничтожить оставшийся в прошлом хроногенератор, охраняемый непобедимой гвардией в черных плащах. И Александр Петров готов рискнуть. Тем более что именно там, в прошлом, он надеется обрести пропавшую без вести семью — любимую жену и маленького сына.

Андрей Посняков
ЧЕРНЫЕ ПЛАЩИ

Глава 1
Мириады звезд

Жизнь нашу можно удобно сравнивать со своенравной рекою, на поверхности которой плавает челн…
Козьма Прутков

— Подсекай, подсекай, Саня!
— Да рано еще.
— Подсекай, говорю, сорвется!
Рывок. Взлетела удочка, почти невидимая в стылом утреннем тумане, оп-па!
Рыба — крупная по нынешним временам форель, — издевательски махнув хвостом, сорвалась, упала обратно в воду.
— Эх, Николай, Николай! — Саня, высокий мускулистый мужик лет тридцати, опустив удочку, разочарованно махнул рукой и сплюнул. — Говорил же тебе — рано!
Его напарник, лет на десять-пятнадцать старше, уже лысеющий, с вислыми, чуть сивоватыми усами и ничем не примечательным лицом, философски хмыкнул:
— Всему свое время, Саня. Ничего, наловим еще — денек-то только начинается. Эвон, заря-то какая!
За лесом, за туманной гладью озера, хмурясь, медленно вставало алое сентябрьское солнце. Туман быстро редел, прячась по берегам; в камышах и под ивами уже закрякали утки, застучал прямо над головами дятел, а невдалеке, у болотца, пару раз крикнула выпь.
Саша покосился на Николая и поспешно спрятал усмешку: знал, что напарника давно еще, лет тому двадцать назад, местные деревенские мужики прозвали Вальдшнепом, и прозвище свое он получил в точно такой же ситуации. Раздавив пару жбанов, встречали с удочками первую зорьку, и тоже закричала выпь, а Николай, тогда совсем еще молодой парень, все доказывал — не выпь, мол, а вальдшнеп. Вот и стал Вальдшнепом на всю оставшуюся жизнь. Прозвище свое, однако, Николай не любил и обижался даже на намеки, а уж тем более на смех. Бывший совхозный тракторист, Весников Николай Федорович, когда-то работавший еще и в лесопункте, на трелевочнике, вообще-то по жизни был очень обидчивым, над чем деревенские обычно посмеивались, да так, что иногда и до драк доходило. Правда, все это осталось уже далеко в прошлом. Из деревенских-то иных уж нет, а те далече… В лихие девяностые кто спился, кого убили, а кто и так, сам — либо пьяным вместе с трактором утоп, либо повесился. Не много уж их и осталось, мужиков-то, совсем не много, да и деревни давно стали не те, превратившись по сути своей в дачные поселки, куда народ только летом и приезжал. Как выражался Саша, объективный процесс, называется «урбанизация».
Ой, как не нравилось всем коренным, деревенским, это гнусное слово! А уж Николаю Вальдшнепу в особенности. Очень не любил он нынешние времена и власть нынешнюю вороватую не уважал нисколечко. Впрочем, а кто на селе ее уважает-то? Да что тут говорить! В деревнях испокон веку так — либо злобствовать, соседям завидуя, либо самому выпендриться, смотрите, мол, какой я! Какая у меня машина, какой дом, забор, и уж собачища — зверь лютый! Вальдшнеп-то как раз был из таких и больше завидовал, чем выпендривался, потому как нечем было хвастаться. Себе на уме, он и раньше особо жилы не рвал, а в нынешние времена и вовсе кое-как с хлебушка на квас перебивался. Женат никогда не был, детишек, даже внебрачных, не завел, всю жизнь промыкался один, бобылем. Правда, и зла никому не сделал. Так, завидовал да ругался — что ж, у каждого свой характер. Не очень удачлив был, это правда, зато все стежки-дорожки в ближайшей округе знал как свои пять пальцев. Александр этим и пользовался время от времени, а в последние месяца три — так почти каждую неделю. На что имелись причины весьма даже веские и не веселые, а, откровенно сказать, грустные, и даже очень.
Сашу Николай Федорович не то чтобы уважал, но… признавал, что ли. Вальдшнепу не зазорно было пройтись с ним по лесам, жбан раскатать, погутарить, однако до приятельских отношений дело не доходило. Так, знакомцами считались. Федорыч вообще ненавидел новых русских, а Саша-то, как ни крути, был из таких — три пилорамы, столовая, магазин, лодочная станция… Ну, пилорамы, допустим, принадлежали супружнице, но вот все остальное Александр сам раскрутил: и дешевую столовую — так она и называлась, «Столовая», — восстановил в первоначальном виде, как в семидесятых, и магазин — мини-супермаркет — близ федеральной трассы выстроил, и вот лодочную станцию открыл — для туристов, да и местные, у кого своей лодки не было, приходили. Кстати, жителям окрестных деревень, добрым знакомым, Саша лодки давал просто так, бесплатно. Красивые были лодочки — синие, желтые, изумрудно-зеленые… Александр сперва подумывал даже дать каждой собственное имя — «Беда» там, «Черная каракатица», «Амикус», «Голубой дельфин», «Тремелус», последние три названия были из той, прошлой жизни, в которой молодой человек обрел самое, пожалуй, главное — Катю.
А теперь этого главного не было. Вот уже третий месяц пошел… Так же вот, на своей же лодке, уплыли по протокам кататься: Катерина, супруга любимая, и сынишка Мишка, коему вот-вот должно было исполниться четыре годика. Ох, до чего ж бойкий рос мальчуган! В папу уродился, верно, Александр-то был парень не слабый, искусствами воинскими владел, мечом махал как одержимый. Не так давно зарабатывал на жизнь каскадерством, а допрежь того служил на парусном бриге «Товарищ», в ту пору и заболел парусами. Даже татуировку на левом предплечье носил: синий штурвал, якоря, ленточки и надпись «Товарищ».
Впрочем, и женушка, Катерина, не отставала — шутка ли, в двадцать лет, до встречи с Сашей еще, владеть тремя пилорамами, с бандитами-«лесовиками» уметь договариваться, бригадами верховодить… Эх, Катя, Катерина!
Как уплыли кататься — с тех пор и ни слуху ни духу. Саша и сам с мужиками все озера-речушки облазил, и милиция, и егеря, да и кто только не искал. И все тщетно! Местные поговаривали — верно, к водопадам заплыли, вот и закрутило, ударило о камни, а там на глубину утянуло, да и поминай как звали, теперь не найдешь. Не первый случай!
Случай-то действительно не первый — у водопадов да на порожинах много тонуло, только вот Катерина, недаром что такая крутая, соображала очень даже хорошо, тем более когда ребенок в лодке. Мишка так кататься любил, все просил: «Папа, мама, идемте на лодочки!» Мишка…
Молодой человек помотал головой, отгоняя грустные мысли, — понимал, конечно, что надо жить и нечего себя хоронить. Как сказал князь Андрей под Аустерлицем: «Жизнь не кончена в тридцать два года». Словно бы про него, Сашу, сказано… Понимал… И все же, все же… Грустил, кляня зачем-то себя, убивался, заливая пожар души по русскому обычаю — водкой. Правда, пить уже опротивело, обрыдло, и нужно было какое-нибудь дело, такое, чтобы захватило полностью, позволило отвлечься, да и время бы заняло. Не зря ведь говорят: время лечит. Так-то оно так, да вот пока не лечило, не отпускало. Черт! Черт! Черт! Даже могилок нет, и некуда прийти, посидеть, помянуть… разве что вот в озеро выплеснуть водку.
С серым лицом Саша бросил удочку в лодку, обернулся:
— Ну, начисляй, Федорыч, что ли.
Вальдшнеп охотно разлил водку по стаканам; выпили быстро, не чокаясь, и сразу же повторили.
— Закусочки! — Федорыч протянул соленый огурчик.
Александр покачал головой — отказался, не брала его пока водка. Может, рано было еще, а может, душа больно уж сильно тлела.
— Ну ее, эту рыбалку. — Помолчав, молодой человек потянулся к веслам. — Поплыли-ка, Коля, на остров — костерок разведем, палатку поставим…
— На остров — это хорошо, — обрадованно протянул Вальдшнеп. — Я там одно местечко знаю, как раз над обрывом. Уж там-то точно на ушицу наловим!
— Вот и славненько! — Саша улыбнулся, налег на весла, и ярко-синяя, в цвет южного неба, лодка, вырвавшись из-под ив, развела носом утренние серые волны.
— А погодка ничего вроде, налаживается. — Весников поднял голову, посмотрел сквозь быстро рассеивающийся туман на яркую просинь.
— Так еще бы! — Кивнув на ящик с водкой, Александр неожиданно расхохотался. — Мы-то с тобой зря, что ли, с утра погодку налаживаем?
— Это точно! Слышь, Саня, давно спросить хочу… Чего у тебя на лодках-то вместо номеров или там названий — как в детском саду: зайчики какие-то, утки, дельфины…
Молодой человек хмыкнул:
— «Не стреляйте в белых лебедей», Федорыч!
— В кого не стрелять?
— Фильм такой был. И книга. Катерине нравилась… вот и предложила.
Саша снова замолк, нахмурился, и Федорыч тут же наплескал еще водки, протянул стакан…
Александр выпил, закашлялся и, снова отказавшись от закуси, занюхал рукавом. Зайчики, уточки, дельфины… На той, на пропавшей лодке, желтой, как солнышко, на корме и бортах был нарисован ярко-голубой дельфин — такой же, как татуировка на пояснице супруги, сделанная когда-то в далеком Тунисе.
Когда-то? А ведь всего-то чуть больше четырех лет прошло!

Когда добрались до острова, туман уже рассеялся. Не то чтобы окончательно, дрожал еще по бережкам, над омутами, но основная поверхность озера — узкого, но длинного, километров на двенадцать, — уже расчистилась и сияла радостной бирюзою. Ветра не было, и в спокойном зеркале вод золотым сверкающим шаром плавилось солнце.
— Подмогни-ка!
Выпрыгнув на песчаный берег, Весников ухватил лодку за нос, потянул.
— От так… теперь никуда не денется. Сейчас вот привяжем.
Прямо тут же, чуть выше на бережку, под соснами, разбили палатку, натянули меж ветками тент на случай дождя, затем, повалив подходящую сушину, напилили-накололи дровишек, а уж после всего этого, выпив на удачу, зашагали с удочками на обрыв.
— Эх! — Усевшись, Александр снял сапог, чтобы вытряхнуть попавший камешек. — Ну до чего ж красотища!
— Да уж. — Николай ухмыльнулся. — Места у нас знатные. Да и осень нынче, тьфу-тьфу-тьфу, ничего себе выдалась — тихая, сухая.
Молодой человек молча кивнул, соглашаясь со всеми словами напарника. И даже забыл про удочку, про плескавшую внизу в омуте рыбу — все смотрел, прикрыв ладонью глаза от яркого солнца. На озеро, на сосны, на кленовую рощицу на том бережку. Ах и славно же было кругом! Спокойные, мерцающие бирюзой воды, глубокое голубое небо с белыми нарядными облаками, зеленовато-бурые камыши, травы в пояс, уже начинающие желтеть деревья, клин журавлей, серебристые, гонимые легким, теплым еще совсем по-летнему ветерком паутинки.
Экая пастораль! Уютно, благостно, тихо… Только слышно, как, прощаясь, кричат журавли.
И еще слышно…
— Хо?! — первым встрепенулся Вальдшнеп. — Что это? Катер, что ли? Точно — катер!
Саша прислушался, повернул голову — и в самом деле, из-за дальнего мыса на середину озера вырвался белый приземистый катер, дорогущий, крикливо-сверкающий, голосящий из всех динамиков примитивным шансоном из тех, что почему-то называют шоферским…
— Ишь, явились не запылились, змеи новорусские, Сталина на них нету! — Весников со злостью сплюнул. — Сосед, поди, твой, Саня! Или эти… с Гагарьего. Там ведь тоже охотничью базу для богатеев выкупили, скоро и на охоту, и за грибами в лес не пойдешь, все скупят, суки!
— Не, это не с Гагарьего. — Александр не отрывал взгляда от катера, казалось на полном ходу летящего прямо на мель.
— А ведь разобьются сейчас! — Вальдшнеп заинтересованно привстал. — Гадом буду — разобьются. Перепились — точно!
Саша скосил глаза и сразу же отвернулся — настолько неприятный был сейчас у напарника вид. Как будто Весников радовался, ждал — ну, вот-вот катер на полной скорости врезается в мель, переворачивается, падают в воду, кричат, гибнут люди… Да Николай «этих» за людей не считал — так, ворюги. «Наворовали у себя в городах, загадили все — теперь к нам, суки, явились!» Злобные мысли наполняли бывшего совхозника, да и не его одного, а пожалуй, большую часть России, с недавних пор падения цен на нефть упорно сотрясаемой классовыми битвами. Когда взрывались скоростные поезда, деревенские — не Вальдшнеп! — еще поначалу жалели погибших — до тех пор, пока кто-то не сказал им цену билета. Вот тогда жалеть перестали: «Так им и надо, ворюгам!» А как все радовались, когда из ядерного гранатомета обстреляли Рублевку! Как потом, по инерции, стало доставаться всяким элитным домам и поселкам, дорогущим ночным клубам! А что вы хотели, господа хорошие? Жить королями в стремительно нищающей стране? Не выйдет, слишком уж народец озлобился, а вы еще провоцируйте, провоцируйте, катайтесь тут на катерках… себе на скорую гибель!
— Черт! Отвернул, гад! Наворовали… всю Россию продали. Эх, был бы Сталин…
Федорыч сплюнул еще злее и, вытащив беломорину, закурил, разочарованно выпуская дым.
Александр уважительно качнул головой: лихо, лихо отвернул-то в последний момент. Выпендрился!
— Сосед. — Молодой человек прищурил глаза. — Точно, сосед, Паша… ни дна ему ни покрышки!
— Да уж, ясен пень, гад этот Паша, каких мало! — Глядя вслед быстро удаляющемуся катеру, Николай охотно поддержал разговор. — Что с берегом-то делать будем? Эта рожа ведь не по закону его огородила.
— Не по закону. — Заражаясь от собеседника злостью, Саша сжал губы. — Только вот закона для таких, как он, нет. Стало быть, и мы можем не по закону действовать.
— Вот то-то и оно! — Федорыч обрадовался еще больше, аж подпрыгнул, уронив недокуренную папиросу в воду. — Только это… как бы самим не угодить, будто кур во щи! У них ведь вся милиция куплена.
Александр рассмеялся:
— Так ведь мы ж не попадемся, Коля! Придумаем что-нибудь — нечего общественный пляж загораживать, ишь, выдумал, черт гундосый.
— Вот и я говорю — выдумал! Эх, не спились бы наши-то, деревенские… Митька Большак, Иванов Леонтий, Силяй, Валька Лошадь. Митька долго бы не думал — взял бы оглоблю… Эх! И были ж времена, когда такой гнуси не водилось!
— А вот тут ты, Николай, не прав, — с усмешкой возразил Саша. — Всякой гнуси на Руси испокон веков хватало. Как и в других странах. Только в других с ней справиться сумели, загнали хоть в какие-то рамки, а у нас… До ядерных гранатометов уж дело дошло! А я когда еще говорил: как только что-либо подобное изобретут — все! Хана и Рублевке, и всем прочим «элитным» зонам. Ишь, устроили апартеид… теперь по счетам платите. Хотя… — Молодой человек махнул рукой. — Недолго уж нам всем осталось. Планета одна… и вселенная…
— Да уж, да уж — Вальдшнеп тоже вздохнул. — Ты, Санек, ясен пень, человек ученый. Вот скажи — долго еще миру стоять? Говорят, пару сотен лет и осталось?
— Ну да, где-то так примерно. Ты, Колян, чем философствовать, давай-ка налей лучше.
— Ну, это мы быстро, — явно обрадовался Николай Федорыч. — Двести лет… уж поживем, ничо! Нам и пятидесяти хватит, все равно… Вот раньше — эх и времена были! Мы и не знали, как хорошо живем. Я в городе, на заводе работал, не бей лежачего, я те скажу, работа, Санек! Утром придешь, пока туда-сюда, раскачаешься, там и обед, в заводской столовке, опять же, льготный, потом туда-сюда — и вечер. План, правда, гнали, да, но, бывает, и с браком… Вот была у меня одна деваха знакомая, контролер ОТК, Валькой звали…
— Ладно. — Выдернув очередную рыбину, хорошего такого хариуса, Александр резко поднялся на ноги. — Кончай базар, пошли ушицу варить — хватит нам рыбы.
— Пошли, Санек, пошли. — Федорыч торопливо собрался. — Я тут по пути еще одну заводь знаю — со щучками. Заглянем?
— Завтра заглянем, сегодня уж — ушица.
— Ну, завтра так завтра.
Коренастый и жилистый Вальдшнеп едва поспевал за широко шагавшим напарником. Саша спешил, чувствуя, как в измотанной душе его начинается хоть какой-то подъем, возникает хоть какая-то радость, вернее — ее предвкушение. И не от выпитой водки, вовсе нет, а именно что от предвкушения готовки. Любил Александр кашеварить самолично, с младых ногтей еще, и если б не стал сперва каскадером, а потом предпринимателем, так наверняка сделался бы поваром, и даже очень хорошим. Прямо сам не свой был до стряпни! Вот и сейчас, не только рыбалка его манила и уж тем паче не надоевшая водка. Уха! Ушица! Александр столько рецептов знал! Можно со сливками приготовить, а можно с той же водкой, с корицей, с кориандром, со жженым сахаром или по старинке: отдельную — налимью, щучью, окушковую, или из рыбьих голов, без соли — вот уж сладость-то, не оторвешь, особенно утром, когда застынет все студнем, хоть режь ножиком!
Однако нынче вот Александр простую ушицу замыслил, истинно рыбацкое варево — рыба да головками лук, ну и немножко картошки, для густоты. Хотя можно и без нее…
— Ой, а перловка?! — разбирая котомки, вдруг озаботился Вальдшнеп. — Перловку забыли! И лаврушки я что-то не вижу…
— Коля! С перловкой да с лаврушкой — это не уха, это уже суп получается. Ты еще консервы бы взял рыбные…
— Тьфу-ты, тьфу-ты! Да ясен пень! — Федорыч испуганно замахал руками. — Рыбу на рыбалку брать — скажешь тоже!
Быстро почистив рыбу, разложили костер, набрали в котелок родниковой водицы.
— Эх, хорошо! — Поставив наземь стакан, Саша попробовал бурлящее варево. — Скоро готово будет.
— Так вот, говорю, была у меня знакомая контролерша ОТК, Валька…
Саша растянулся на траве и вполуха слушал.
— Год, наверное, восьмидесятый шел или чуть позже, короче — в магазинах ни хрена не было…
— Вот-вот. — Молодой человек лениво приоткрыл левый глаз. — А ты говоришь — хорошо жили! Как же хорошо-то, когда в магазинах ничего не было? Что хоть жрали-то?
— Да погоди ты, Санек! — Федорыч уже входил в раж, как и всегда бывало, когда вспоминал под водочку прежнюю жизнь. — Ясен пень, в магазинах-то ничего не было, однако ж всяк мог достать! Я вот — любой почти дефицит, а все потому, что Валька…
Приподнявшись, Александр снова попробовал уху и довольно прищурился:
— Погодя еще и нажарим, я масла взял. У нас сегодня с тобой как в школе — рыбный день.
— В школе, скажешь тоже. — Вальдшнеп махнул оставшуюся на дне стакана водку и закашлялся. — Эх, не в то горло пошла, зараза!
— Так ты в два-то горла не пей!
— Да я что хотел сказать… я про школу. Ну, которую твой падла сосед купил…
— Так он не школу купил — интернат. Что-то там строить хочет.
— Ясен пень что! Бардак какой-нибудь, мхх… — Весников смачно зажевал водку сырой луковицей и продолжил, все больше возбуждаясь: — Школа! Сколь их, школ, в ранешние-то времена было! Вот, посчитай… — Он принялся азартно загибать пальцы. — В поселке, само собой, восьмилетка — закрыли, суки! А еще, в Болтове, тож восьмилетка, в Гордееве и Чудове — начальные, в Рябом Конце, на Гагарьем, ну, где сейчас что-то строят, и там восьмилетка была. Или начальная. Разорили все, козлы, Сталина на них нет!
— Ты про каких козлов говоришь, Николай? — усмехнулся Саша. — Сколько помню, все эти школы еще при Брежневе позакрывались.
— А, все равно козлы! Все эти, нынешние.
— Так, так… Это и я тоже?
— Что ты, Санек, что ты! — Вальдшнеп поспешно замахал руками. — Ты ж не как эти… не хапуга. Столовую, вон, открыл, лодочки. На УАЗе, как все люди, ездишь, не выпендриваешься.
Зато Катерина на «додже» рассекала… Как раз выпендривалась, специально — свои-то, деревенские, ее долгое время шалавой считали. Просчитались…

Похлебав ушицы, пожарили рыбы, точнее, Александр сам пожарил — никому такое дело не доверял. Выпили еще, закусили, аккурат стемнело, и Весников как-то неожиданно вырубился — захрапел, выводя носом сипловатые смешные рулады.
А Сашу вот хмель никак не брал! Что пил, что не пил — а мысли грустные так никуда и не делись.
Подбросив в костер дровишек, молодой человек вскипятил воды, попил в одиночку чайку — собутыльник уже ни на что не реагировал — и, поднявшись, зашагал обратно к обрыву, освещая путь большим пластмассовым фонарем, в котором еще имелся встроенный компас, часы и за каким-то хреном радио.
Впрочем, радио-то Саша как раз и включил — все веселей дорога.
Лучше б он этого не делал…
Какая-то радиостанция передавала в эфир старую песню Мадонны «La Isla Bonita». Песенка эта очень нравилась Сашиной пропавшей жене, да и вообще много чего молодому человеку напоминала. А ему сейчас не хотелось ничего вспоминать, хотелось просто забыться, хотя бы на какое-то время. Собственно, затем сюда и выбрался.
Выключив радио, Александр вновь уселся на старое место, над обрывом — только теперь вокруг лиловели сумерки, а над головою, сколько хватало глаз, неудержимо сияли звезды. Мириады огоньков, заполнившие собою все вечернее небо, светили так ярко, что можно было свободно читать. А посередине небосклона сверкающей золотисто-изумрудной полоской красовались остатки Луны, взорванной пару месяцев назад по решению Организации Объединенных Наций.

Глава 2
Сталина на них нету!

Если хочешь быть красивым, поступи в гусары.
Козьма Прутков

— Паша, ты ж нас всех угробишь! Ну, Пашенька, ну, может, домой поплывем, а?
Картинно развернувшись, Павел Сергеевич Домушкин, плечистый малый лет тридцати пяти, некогда известный в определенных кругах как Паша Домкрат, оперся на руль — или штурвал, черт его знает, как эта штуковина называется — и, позируя, ждал, пока подружка Леночка щелкнет фотоаппаратом. Одна из подружек, так скажем, деваха молодая, веселая и разбитная, а уж фигурка-то — загляденье, и попка, и талия, и грудь! А других девок сюда и не звали, вот еще.
— Ну, Пашенька…
Канючила не Ленка, а другая — томная блондинка Жанна. Она почему-то — вот интересно почему? — считала себя самой близкой подружкой, и, наверное, давно настала пора ее в этом разубедить, но… все как-то было лень.
— Эй, шкипер! — Паша Домкрат лениво прищелкнул пальцами, подзывая обслугу, — ну а как еще назвать-то? Не капитаном же — посудина-то принадлежала Паше, значит, он тут и капитан, и все прочее, адмирал даже.
— Да, Павел Сергеевич, — вышколенно изогнулся шкипер, седой, но все еще бравый, некогда уволенный из торгового флота за беспробудное пьянство.
Ну, Паша-то ему особенно пить не давал.
— Сфоткай нас, Афанасий. — Хозяин катера расслабленно махнул рукой, поправляя на шее толстенную золотую цепь. — Эй, девчонки, а ну давай сюда!
— Ой, Пашенька, да мы с радостью! — Девушки с визгом обступили Павла, облепили, словно мухи.
— Э-э, — засмеялся тот. — Чего так-то просто встали? Купальников я ваших не видел? А ну-ка, лифчики быстро сняли!
— Да легко! Оп-па!
И все три, разом сбросив лишние предметы туалета, вмиг остались топлес! И как это у них так здорово получилось, тренировались, что ли?
Паша ухмыльнулся, покосившись на палубу. Там был накрыт стол, за которым сидел гость, вдруг оставшийся в одиночестве, — худосочного вида господин с хмурым, морщинистым и пропитым, как у старого цыгана, лицом, в черной джинсовке, казавшийся чуть старше Павла Сергеевича.
— Михаил Петрович, а ты что ж к нам не присоединишься? Иль девчонки не нравятся?
— Да нет, почему ж? Нравятся. — Гость недовольно скривился. — Мне б перетереть кое-что…
— Да ладно, я ж сказал, все терки — завтра.
— Ну, завтра так завтра…
Михаил Петрович (у которого, кстати, тоже имелось прозвище — Миша Шахер-Махер), смакуя, отхлебнул из высокого, с золотым ободком бокала бордо урожая одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года и, посмотрев на полураздетых девиц, невольно поежился — на улице-то был не май месяц, к тому же темнело и холодало.
Поставив за штурвал шкипера Афанасия, Паша прихватил девок и тоже уселся за стол под тентом. Налил водочки — всем, кроме гостя, который страдал печенью и давно уже пил только вино, причем очень и очень недешевое.
— Ну, чтоб у нас все было, а нам за это ничего не было!
Девушки с хохотом выпили, а Михаил Петрович поморщился. Вот же принес черт! И чего ему надо? Сидит, блин, как сыч… и ведь не выгонишь, братва не одобрит!
Однако и сидеть здесь с ним… Куда-то уже и веселье пропало.
Шумно вздохнув, Паша закусил водку креветками и, натянув на мощный торс полосатую матросскую майку, громко велел шкиперу поворачивать к дому.
— Ну у тебя и голосина! — снова поежился гость. — Как у пьяного дьякона. Прямо иерихонская труба.
— Какая еще, на фиг, труба?
— А, не бери в голову, уважаемый.
Паша отвернулся, скрывая гнев. Ишь ты, сука, выеживается — мол, не поймешь. А Домкрат очень даже все хорошо понимал. И знал точно — не зря Шахер-Махер явился. В гости? Ага, с его-то здоровьишком только на катерах и плавать. Что ж понесло в леса-то? Ясно что — какой-то финансовый интерес, на который у Миши был нюх лучше, чем на дичь у иной гончей.
— «Владимирский централ…» — заголосили динамики, и Паша, хлопнув первую попавшуюся девку по заднице, вновь вернулся к штурвалу.
— Ой, ой, Пашенька! Ты только нас всех не опрокинь, ладно?
— Паша, а мы что, уже домой, да?
— Домой, домой, нечего тут мерзнуть. Сейчас дискотеку устроим — на всю деревню, потом голыми купаться пойдем… у меня тут пляж, свой, личный.
— Ой, Пашенька… а нас жена твоя не прогонит?
— Да говорю ж, я ее в Бали отослал, как раз перед вашим приездом.
«Владимирский централ» в динамиках неожиданно сменился голосом Олега Митяева, впрочем, никто подмены не заметил: подвыпившим девчонкам было все равно, Мише Шахер-Махеру — тем более.

Когда проходят дни запоя,
Мой друг причесан и побрит
И о высоком говорит…

Мириады серебряных звезд ярко горели в небе, и сверкающий изумрудами астероидный пояс из останков бывшей Луны четко разрезал небосвод на две неравные части.

Причалив, Паша первым делом отправился в дом, раздавая указания слугам. Впрочем, уже и не нужно было ничего приказывать, все и так делалось словно само собою: во дворе на мангале жарился шашлычок, на кухне шинковались — нет, заправлялись уже — салаты, в том числе целое ведро любимого Пашиного оливье, в печи давно запекалась-томилась форель по-фински: тает во рту, и вообще пальчики оближешь, и даже если насытился так, что яства из ушей лезут, и тогда не удержишься, съешь хоть кусочек, а то и два.
Девчонки радовались, да и Паша все время смеялся, молчаливо улыбались слуги. Раз хозяин доволен, то и им что-нибудь, несомненно, обломится от его радости: щедрые премиальные или хотя бы остатки еды.
Только гость все ходил хмурый, словно не кореша старого проведать явился, а на какие-нибудь, упаси боже, поминки.
Во дворе грохотнула музыка — вытащили колонки-двухсотваттки.
Шахер-Махер скривился еще сильнее, словно зуб у него болел:
— Паша, друг мой… Ты что, и в самом деле дискотеку задумал?
— А что? Не так уж часто ты ко мне приезжаешь, а? Попляшем, девки в озеро поныряют, и мы заодно с ними. Ты посмотри, какой у меня забор-то?! Каменный, и ворота со львами, видел?
— Видел, видел. — Гость помотал головой, но не так просто, а с неким плохо скрытым ехидством. А потом сказал-огорошил: — Хорошие львы, да… Боюсь только, стоять им осталось недолго.
— Да ты че?! — Паша поперхнулся апельсиновым соком. — Ты че такое говоришь-то?
— Я еще и говорить-то не начинал, — лениво усмехнулся Михаил Петрович. — А ведь именно за тем к тебе и приехал.
— Да понял я давно, — махнул рукой Домкрат. — Уж извини, не мог сразу. Джип твой, охрану давно уже все в поселке заметили, я и девок-то специально позвал, чтоб, кому надо, знали — приехал к Пашке Домкрату дружок Шахер-Махер, как водится, забухали, устроили черт-те что с голыми девками. Молодость, короче, вспомнили. — Паша ухмыльнулся, поставив бокал с соком на стол. — Так что уж потерпи чуть-чуть, если не хочешь, чтоб потом слухи другие ползли: мол, Пашка с каким-то хмырем заперлись от людей и о чем-то шептались.
— А ты умный, Павел, — усевшись на лавку, улыбнулся гость. — Я, кстати, всегда это знал.
— Да уж, был бы полный дурак, в девяностые бы не выжил!
— Вот потому-то я сейчас и у тебя. Потому что ты умный. В отличие от многих прочих.
Серо-стальные глаза Михаила смотрели на Пашу с холодным прищуром.
— Я ведь заметил, как ты себя здесь поставил. — Шахер-Махер скривил тонкие губы в улыбке. — Лодка, водка, девочки… Этакий типичный браток, выживший, но ума наживший мало. Кстати, музычку на катере замени — барды, это для братка нехарактерно, даже для бывшего.
Ах ты, черт худой!
Павел шмыгнул носом — ну надо же, и это заметил! Уж конечно… Он, Павел Сергеевич Домушкин, и в институте когда-то учился — инженер-строитель по специальности, и срочную служил на Северном флоте — в БЧ-2…
Шахер-Махер не дурачок, нет… Однако зачем же явился?
— Я знаю, у тебя сын во Франции учится…
— Ты моего сына не…
— Да ты не кипятись, друг! Сен-Дени — отличный пансион, и образование там получают очень даже приличное. Только… — Гость поиграл желваками. — Только ведь и пансиону, и городу Парижу недолго осталось. Впрочем, как и всем нам.
— А, вот ты о чем, — с некоторым облегчением выдохнул Павел. — О вселенской катастрофе. О сжимании мира… Ну да, сжимается — теперь это и невооруженным глазом видно, достаточно только взглянуть на звезды. Или на Луну, которой — ха-ха! — больше нету!
— Вот и я об этом. — Михаил Петрович поднялся, бросив быстрый взгляд на суетящуюся прислугу. — У тебя найдется какое-нибудь уединенное место?
— Пошли в бильярдную. — Махнув рукой, Паша обернулся. — Девочки! Мы скоро!

В бильярдной по углам горел приглушенный свет, на стене напротив дверей висела картина. Гость подошел ближе, внимательно посмотрел, ухмыльнулся:
— Вижу, Ван Гога повесил. Дорого обошлось?
— Да уж, не дешево. Короче, Миша… Хватит уже кота за хвост тянуть!
— Говорю, говорю, сейчас…
Михаил Петрович распахнул пиджак и вытащил из внутреннего кармана буклет.
— Хочу сразу же предупредить — это вовсе не лажа. Я и сам собираюсь… если найду достаточно денег.
— Что-что? — Павел вдруг хлопнул себя по ляжкам, и гулкий хохот его повис под сводами зала, словно разреженный табачный дым. — У тебя, и нет денег?
— Столько, сколько нужно, нет.
— Нужно для чего? — насторожился хозяин.
— А ты погляди буклетик.
Пожав плечами, Паша развернул мелованную бумагу с золоченым обрезом, вчитался… и разочарованно свистнул:
— Город Солнца какой-то… Что за чепуха? И… ну ничего ж себе! Десять миллионов евриков. Это за что же?
— За билет в рай. И даже не в рай, а просто в жизнь. Миру осталось существовать не больше года… и сейчас я попробую тебя убедить в этом. Если мне не изменяет память, ты ведь когда-то учился в инженерно-строительном?
— А ты памятливый!
Паша нехорошо прищурился — Шахер-Махер, похоже, выяснил о нем если и не все, то многое.
— Учился когда-то, да. И что с того? У меня тоже нет таких денег! С чего ты взял?
— Сначала выслушай, потом будешь решать. Сам. Я — всего лишь посредник. Тебе что-нибудь говорит имя профессора Фредерика Арно?

Глава 3
Мой меч — собачья голова с плеч

Два человека одинаковой комплекции дрались бы недолго, если б сила одного превозмогла силу другого.
Козьма Прутков

Искренне любить малую родину можно только в том случае, если живешь от нее как можно дальше и приезжаешь как можно реже. Саша теперь знал это точно, убедившись на примере собственной жены Катерины. О, как ее здесь, в деревнях, ненавидели! За то, что богатая, за то, что красивая, независимая, а когда еще и счастье свое нашла — тут уж от зависти вообще изошлись слюнями. Ладно бы какая-нибудь чужая была, приезжая, а то ведь своя, местная. И три пилорамы! И «додж»! И дом такой, какого никогда ни у кого из деревенских не будет, да еще и мужика встретила… вот она, сучка-то!
А самое главное, жила Катя как хотела, без оглядки на чье-то мнение, а так тут не принято, здесь существуют по принципу: «Что люди скажут?» Сашу тоже первое время доставали: «А вы к кому приехали? А откуда? Зачем? Ой, к Катьке Зарниковой, что ли?»
И кажется, кому какое дело, кто он, да к кому, да откуда, — а вот поди ж ты! Дальше, когда дело свое развернул, Александр только диву давался: по-настоящему работать здесь мало кто хотел, все, даже еще относительно молодые мужики, предпочитали сезонные заработки. Набрать на сдачу ягод, грибов, заработанные деньги быстро пропить, а потом всю зиму скулить — какие кругом все плохие. Такая вот жизнь! А еще стремились выбить себе какое-нибудь пособие, льготу, хоть самую что ни на есть мелочную, — а все же повод гордиться. Мне, мне, любимому, дали, а вам — нет! Значит, я — лучший!
Имелись, конечно, и «справные хозяева», те, что и при колхозах-совхозах неплохо жили, и сейчас не бедствовали, — таких тоже тихо ненавидели, за глаза называя куркулями, да все приговаривали с оттенком явной неприязни и даже ненависти: «У этих-то денег куры не клюют!» То есть считали чужие деньги, вместо того чтобы зарабатывать свои. Завистливые и жадные до чужого добра ленивцы, неудачники по собственной воле — Катя их обзывала электоратом. Саша как-то спросил — почему?
— Да потому что такие, как они, — главная опора нашего российского государства. Полностью зависимые от подачек власти люди — именно они ей и нужны, удобны, а вовсе не такие, как мы с тобою.
Мы с тобою…
Проснувшись, Александр помотал головой, сел на кровати, нервно нашарил на тумбочке пачку сигарет, закурил, стараясь успокоиться: давно бросил, но вот опять начал. А ведь и привидится же! Будто бы он сейчас, вот только что, с женой разговаривал.
О чем — Саша сейчас и не помнил, тут же и позабыл, как всегда бывает у здоровых, психически нормальных людей, которые тут же забывают все свои сновидения.
Значит, здоров. Молодой человек усмехнулся. Выходит, рано еще в психушку. И все же… Эх, Катя, Катя… Что же за сон-то бы? Не вспомнить теперь… Да и ладно…
Встав, Александр отдернул шторы, посмотрел в окно — едва-едва брезжил рассвет, хмурый, дождливо-туманный. Осень… Что же, бабье лето кончилось? Не будет больше ни солнышка, ни синего, с журавлиными стаями неба, ни золотисто-красных листьев, ни… Ничего не будет. Одна только серая хмарь, такая же, как в душе Александра.
Молодой человек взглянул на висевшее на стене фото: он сам, Мишка — кареглазый, в отца, а мордочка — мамина. Вот Катерина, русоволосая красавица с большими темно-голубыми глазами. Стройненькая, миленькая, родная…
Вздохнув, Саша открыл бар, вытащил початую бутылку водки. Постоял, подумал — нет, Катя этого не одобрила бы. Поставил бутылку обратно, прошлепал на кухню — варить кофе. Снова закурил — и показалось вдруг, Катерина взглянула с портрета неодобрительно. Молодой человек поспешно затушил сигарету, выбросил в мусорное ведро. Посидел, дожидаясь, пока поспеет кофе, налил, отхлебнул обжигающе-ароматной жидкости… Некая мысль свербила в мозгу, словно Александр забыл нечто важное, что должен бы помнить, но вот… Сон, что ли, какой значительный привиделся? Да нет, не сон. Там все ерунда какая-то творилась, споры-разговоры… А что тогда, если не сон? Молодой человек обхватил голову руками. Что-то ведь он должен был сделать… вот на днях, может, даже сегодня.
В комп заглянуть? А может, просто в календарь, вон он, на стенке, с какими-то нормандскими видами — Довиль, Онфлер, «Черные утесы». Катей куплен.
Календарь. Виды Нормандии… Черт!
Черт! Черт! Черт!
Ну как же он мог забыть, как? Ведь сегодня… ну да — двенадцатое… Значит, профессор уже прилетел! Профессор Фредерик Арно, старый дружище, он же прислал письмо по электронной почте — мол, прилетаю, жди. И Саша, между прочим, обещал встретить. Так, верно, и не поздно еще? Сколько сейчас? Полшестого… Та-ак… Где же ключи-то? Ага, вот они.
Не раздумывая больше, молодой человек прыгнул в серебристый «лексус», завел мотор, распахнул ворота и, пробравшись по размокшей грунтовке, вылетел на шоссе — в город.

Профессор Арно, доктор физико-математических наук, лауреат многочисленных премий за работы в области теоретической физики и практических исследований нелинейных динамик, сейчас почти удалился от дел, по крайней мере от официальных, — лишь иногда читал лекции в столице Нижней Нормандии, Кане. Главным же он занимался на своей вилле в Арроманше — небольшом городке на побережье Ла-Манша. Именно Фредерик Арно в своих исследованиях вплотную подошел к проблеме темпоральности в рамках единой теории поля, что была засекречена еще Эйнштейном, всерьез считавшим, что человечество пока до нее не доросло. И правильно ведь считал, но, увы, просчитался. Он же, Эйнштейн, вопреки своим убеждениям, консультировал так называемый Филадельфийский эксперимент, в результате чего в 1943 году США удалось создать мощное силовое поле и телепортировать не что-нибудь, а настоящий военный корабль — эсминец «Элдридж» — из Филадельфии в Норфолк. Но так как, согласно единой теории поля, пространство и время связаны, как и вообще все электромагнитные, гравитационные и другие поля, то эсминец переместился еще и во времени и угодил в пятый век от Рождества Христова, в Карфаген, вскоре после того захваченный вандалами. Образовалась темпоральная дыра, вызвавшая катастрофические изменения в пространстве, — вселенная начала сжиматься, словно в эту самую дырку проваливаясь. Мир катился к концу, что уже было видно невооруженным взглядом. Луна приблизилась к Земле настолько, что ее пришлось взорвать, просто-напросто разнести на куски! Сколько еще оставалось жить человечеству? Лет двести? Триста? Или счет шел на многие века? Пожалуй, только доктор Арно знал более-менее точный ответ, потому что он был гений, из тех, кто рождается раз в тысячи лет.
С этим лысеющим седоватым французом, нерешительным и даже боязливым, хорошо говорящим по-русски и по-английски — когда-то стажировался в Бауманке, а потом в Массачусетском технологическом, — Катерина познакомилась еще до встречи с Сашей. А встретились они потом, страшно представить — все в том же пятом веке! В Карфагене — Колонии Юлия, если пользоваться римским обозначением. Хотя, нет… если точнее, встреча произошла в Гиппоне, будущей Бизерте. Да и какая разница — где? Гораздо важнее — когда! Пятый век от Рождества Христова. Римские провинции в Африке захвачены вандалами Гейзериха, мало того — Средиземное море называют Вандальским, и флот короля Гейзериха наводит ужас на всех. В конце концов вандалы разрушили и разграбили Рим, а Катя, Саша и профессор Арно при сем присутствовали — правда, в самом начале вторжения. Нашлись люди, попытавшиеся извлечь из приближающейся катастрофы свою выгоду, ради чего тоже проникли в прошлое — где и столкнулись с Александром. Да, кроме всех прочих в тех событиях участвовали двое парней-африканцев — Нгоно и Луи; эти тоже побывали там, тоже знали…
И вот уже больше четырех лет миновало с тех пор, как Саша и Катерина встретились в термах Гиппона. А прошлое не отпускало, являлось в снах — клокочущее море, серые паруса кораблей, звон оружия и воинский клич варваров… И Хродберг — так назывался висевший у Саши в гостиной меч, подарок друга и побратима Ингульфа. Кстати, сыну Ингульфа, Эльмунду, Александр подарил часы, правда, не свои, а почти случайно попавшиеся под руку — хорошие швейцарские часы «Ориент», хромированные, с небесно-голубым циферблатом. Эльмунд, конечно, не понял, что это такое, — посчитал за браслет.
Где-то через полчаса, недолго постояв на переезде, молодой человек уже подъезжал к вокзалу. Доктор Арно неплохо знал Россию и до города должен был добраться электричкой либо маршрутным такси, которые тоже отходили от привокзальной площади. Вот к ним-то, бросив машину, Александр и пошел. И сразу, издали еще, увидел профессора — все такого же оживленного, с венчиком непокорных седых волос, делавших месье Арно так похожим на Эйнштейна.
— Профессор! — Саша распахнул объятия.
Француз обернулся, прищурился и тут же заулыбался — узнал.
— О, Александр, Александр, как я рад вас видеть! — Профессор с завидной энергией хлопал встречающего по спине. Потом вздохнул: — Ах, Катья, Катья… увы, увы… что, так и не нашли?
— Нет. — Молодой человек отвернулся. — Вон моя машина, профессор.
— Фредерик! Просто — Фредерик. Вы не отчаивайтесь, Саша, надо жить, надо любить, надо верить!
Хороший девиз, что и говорить, Лев Толстой знал, как писать.
Александр вырулил к переезду, остановился, пропуская поезд. Гость искоса взглянул на него:
— Кстати, мой юный помощник Луи тоже вскоре приедет, примете?
— О чем разговор!
— И может быть, не только он один. Может быть, еще и Нгоно. Гоно — как его теперь называют.
Молодой человек рассеянно кивнул. Луи Боттака, нигериец из племени ибо, учился на третьем курсе Сорбонны и, как говорят, подавал надежды, все свободное время проводя в лаборатории доктора Арно в Арроманше. Незаменимый помощник — именно так характеризовал парня профессор.
Что же касается второго африканца, Нгоно Амбабве, то он был из кочевников-фульбе — а фульбе издавна враждовали с племенем ибо, вплоть до смертоубийств. Впрочем, это не помешало Нгоно и Луи превратиться в лучших друзей, хотя путь к этому выдался неблизкий. Карфагенское рабство, пиратство и все такое прочее — кому рассказать, не поверят, а лишь покрутят пальцем у виска. И правильно сделают.
Кстати, Нгоно просто несказанно повезло. После получения французского гражданства ему удалось попасть в полицейскую школу — просто помог случай! И вот теперь «месье Гоно» в поте лица трудился в должности инспектора уголовной полиции в префектуре Кана под началом неутомимого комиссара Андре Мантину, которого Саша тоже знал — два года назад приходилось сталкиваться.
— Как месье Мантину? — Александр повернул голову. — Отпустит Нгоно в гости?
— Отпустит, — утвердительно хохотнул доктор Арно. — У Гоно как раз сейчас, в сентябре, отпуск. А летом он там даже прославился — накрыл целую шайку. Контрабанда тяжелых металлов… ну, об этом потом. Красиво как у вас! Деревья, трава… небо… А это что за церковь?
— Фрола и Лавра. Пятнадцатый век, между прочим!
— О, шарман, шарман… — Вытащив из кармана фотоаппарат, профессор сделал снимок.
— У меня там лодочная станция, — сворачивая на шоссе, принялся рассказывать Саша. — Ну, я писал уже. Так что поплаваем по озерам, рыбу половим — неплохо успокаивает нервы, друг мой.
— О да, да — по озерам. А озеро Га-га-рье от вас далеко?
Гость произнес это слово на французский манер, с ударением на последнем слоге.
— Да вообще-то не близко, — с некоторым удивлением отозвался молодой человек. — Но доберемся. А вы, месье Арно… Фредерик, откуда про Гагарье узнали?
— Да так… видел.
Странный он какой-то, загадочный, подумал Александр, обгоняя фуру. Ишь ты, про Гагарье откуда-то знает. А ведь вроде бы и не такой уж заядлый рыбак, не охотник. Профессор Фредерик Арно — и охотник?! Даже трудно представить — вон он весь какой, элегантный, в светлых брюках, в белой курточке, с саквояжем. Не то что Саша — нестриженый, небритый… Вот уж точно, варвар! Такому только дай в руки меч… который, кстати, все так на стеночке и висит. Подарочек побратима — Хродберг!

— Ну вот он, наш домик. — Притормаживая у ворот, молодой человек кивнул на уютный особнячок, расположенный в глубине ухоженного сада, носившего явные следы деятельности модного ландшафтного дизайнера — аккуратные дорожки, посыпанные белым и желтым песком, альпийские горки, подстриженные в виде геометрических фигур кусты, причудливая резная беседка. — Вот! — Загнав автомобиль во двор, Саша указал на беседку: — Здесь мы обычно пьянствуем.
— Пьян-ству-ем? Хо-ро-шо!
— Да уж, не худо. Сейчас отдохнем с дорожки. Вы проходите, Фредерик, во-он сюда, в дом, а я пока баньку…
— А это что? — Обернувшись на крыльце, профессор показал рукой на глухую ограду соседа.
Сложенная из серых бетонных плит, она спускалась прямо к озеру, захватывая изрядный кусок пляжа. Забор этот сильно напоминал крепостные стены какого-нибудь средней руки барончика, вот еще бы только ров и подъемный мостик…
— «Козел». — Александр со смаком прочел тянувшуюся вдоль всего забора надпись и тут же пояснил, пряча улыбку: — Это его так зовут, соседа-то. Ну, чей забор.
— Ой, нет! — Профессор, смеясь, погрозил пальцем. — Козел — это не есть имя, это животное, анималь.
— Нет, дорогой друг, в данном конкретном случае Козел — это как раз имя.
— Странное имя…
Хэ! Чего ж странного? Такую «китайскую стену» встроить, пляж оттяпать — не так еще назовут! И правильно сделают.
— Не любят у нас, господин профессор, слишком уж наглых пришельцев, не любят!
— Да я и вижу. — Гость кивнул на белую стенку гаража, на которой темным пятном, похожим на осьминога, растекалась безобразная клякса.
Черт! Саша насторожился — это еще откуда? Вроде ничью мозоль не оттаптывал, пыли в глаза никому не пускал, даже челяди не держал, что и Катя одобряла целиком и полностью, — что они, рабовладельцы, что ли? В отличие от прочих — слыхал, слыхал много раз, как некие баре-чиновнички, дачники из соседней деревни, хозяйственно покрикивали на прислугу. Саша, кстати, ясно представлял себе, откуда ноги растут — от вертикали власти. Нет, чиновные баре ею вовсе по простоте душевной не упивались, тут дело несколько другое, более, так сказать, тонкое. И вся суть в той же вертикали власти. Ведь все знают, как именно управляется Российская Федерация — по принципу типичной древневосточной деспотии. Никто тут велосипед не изобретал и ничего нового не придумывал. Каждый более мелкий начальник — раб более крупного, агнец, и лев рыкающий — для собственных подчиненных, которые, в свою очередь… И те, кто над ним, — тоже в свою очередь… Такая вот вертикаль. Один и тот же человек — одновременно и агнец и лев, какая тут психика выдержит? Вот и не выдерживает, и большая часть российских государственных управленцев больна типичной вялотекущей шизофренией — это вам любой врач-психиатр скажет. Отсюда и пьяные загулы с девками, и непомерное чванство и барство — все от нее, от пораженной психики. И ругань безбожная, наезды на тех, кто ниже, — оттуда же. Ведь что уж говорить, даже понятие такое издавна бытует — «дать гвоздя». И даже более верное словцо для того существует, матерное, когда всерьез считается, что без начальственного окрика никто нормально работать не будет, с места не сдвинется. И среди шизофреников управленцев иногда, и довольно часто, именно за это — за умение глотку рвать — люди и ценятся! Умеешь — ори, правь! А что же подчиненные? А подчиненные гнусны и противны не менее, ибо все делается с их молчаливого одобрения. Согласен, что тебя матерком поливают, орут, ногами топочут? Этакий вот садомазохизм. Психиатр, психиатр каждому управленцу нужен, и чем скорее, тем лучше. Что же касаемо подчиненных, так называемых простых людей, то тут уж вообще помолчать лучше.
— Тут вот диванчик, можете отдохнуть с дороги…
Поставив саквояж в угол, профессор уселся в кресло и, заговорщически подмигнув, произнес лишь одно слово, причем по-русски:
— Ну?
— Заметьте, не я это предложил! — засмеялся Александр, живенько вытаскивая из бара бутылку водки.
Заранее порезанный лимончик, огурчики и все такое прочее уже стояли, дожидаясь, на столике — Саша хоть и в деревне давно жил, а совсем уж варваром не сделался, несмотря на висевший в гостиной меч.
— О, — увидев водку, засмеялся гость. — У меня же есть кальвадос!
— Кальвадос после бани выпьем… Ну, вздрогнули!

Часика через полтора, укрыв умаявшегося с дороги профессора клетчатым шотландским пледом, Александр смог наконец заняться баней. Включив насос, налил в баки воду, затопил, уселся на лавочку, глядя, как с потрескиванием занялись радостным огоньком дровишки.
Ох, бывало, с Катькой парились… а потом — по зиме — в снег!
Чу!
Саша вдруг насторожился, привстал — почудилось, будто за воротами кричит кто-то. Показалось? Да нет…
— Эй, дядя Саша! Ты дома?
— Дома, дома. Как жизнь, парни?
За воротами стояли двое местных подростков, из числа тех дачников, кои живут здесь аж до белых мух — город-то рядом. Один, лет шестнадцати, темненький, с едва пробивающимися усиками, держал в руке ведро, похоже с белой краской; другой, чуть младше, блондинчик, — матерчатую сумку. Оба были одеты одинаково — в спортивные штаны и мешковатые майки навыпуск. Младшего, кстати, Саша хорошо знал — это был Эдик, Катькин двоюродный братец.
— Здорово, Эдик. Как мать?
— Да ничего, спасибо. Дядь Саша, — парни переглянулись, — мы ведь это… вину закрасить пришли, вон и побелку взяли…
Александр ухмыльнулся:
— Вину, парни, вообще-то не закрашивают, а заглаживают, так и говорят.
— Не, дядя Саша. Тут загладить никак, тут красить нужно. — Эдик виновато потупился, и разговор взял на себя его старший приятель.
— Мы, дядь Саша, ночью вчера перепутали. Хотели в забор козлу тому попасть, да вот тебе в гараж угодили.
— Случайно, дядь Саша.
— А-а-а! — Александр наконец понял, что к чему. — Так это вы, значит, кляксу-то… Чем это, краской?
— Навозом…
— То-то я и чувствую — пахнет.
— Так мы сейчас закрасим, вмиг! Эдька, доставай кисти…
— Ладно. — Саша махнул рукой. — Красьте. Только громко не орите, у меня тут гость… спит.
Отрядив подростков «закрашивать вину», молодой человек спустился в погреб, откуда раздобыл жбан с домашним кваском, принес в баню, поставил. Потом, чуть подумав, налил в большую кружку, угостил подростков:
— Пейте, парни. Мало будет, я еще налью…
Вообще-то зря он им налил. К обеду солнышко выскочило, разжарило, а квасок-то хмельной оказался — вот и развезло ребятишек. Нет, кляксу-то навозную они замазали, да вот после этого обоих потянуло на подвиги, прямо вот сейчас, вечера или ночи не дожидаясь.
— А что этот козел наш пляж захапал?
— Козлина — козлина и есть!
— Сейчас мы ему, сейчас…
Оно, конечно, побелкой по серой ограде, может, и не очень-то видно, но те, кому надо, увидели. Вернее — тот, кому надо.
Подкидывая в печку дровишки, Александр краем уха услышал голоса, ругань, собачий лай.
Потом вышел во двор, глянул… Мать честная! Мальчишек-то выручать надобно, тем более Эдик все-таки родственник.
Оба парня стояли, прижимаясь спинами к бетонной ограде соседа, а тот самолично высился перед ними, держа за поводок злющего бультерьера, да еще и издевался:
— А-а-а! Так вы, значит, местные художники? Пикассо недорезанные! Ван Гоги! А я-то думаю, кто мне по ночам забор уродует? Так это вот кто, оказывается. Ну, вы попали, парни!
Вдруг еще появились какие-то девки — блондинка, брюнетка, рыжая.
— Ой-ой, девочки, Пашенька злодеев поймал! Что-то сейчас будет?! Ой!
Судя по крикам, девушки откровенно радовались предстоящему развлечению, а сосед, Паша этот, и бультерьер его долбаный уже заводили несчастных ребят во двор.
— Сейчас придумаем, что с ними делать. А, девчонки, придумаем?
— Придумаем, придумаем, Пашенька, не сомневайся.
— Крапивы им в штаны насовать!
— Или вообще без штанов по деревне пустить бегать!
Саша уже долго не думал — метнулся в дом, краем глаза глянул на безмятежно спящего гостя, зачем-то прихватил со стены меч — какое-никакое, все же оружие, а там злющая псина и бог знает кто еще.
Отличный был меч Хродберг. Клинок его, светлый, словно ранняя заря, был искусно скован из нескольких полос — стальных и железных, которые вначале охлаждали в родниковой воде, закаляли, потом складывали, проковывали, соединяли, чтоб затем отшлифовать с осторожностью и молитвой, отполировать, словно волшебное зеркало, в котором отражается судьба. Если подуть на холодную поверхность клинка, то видно будет, как постепенно, откуда-то изнутри лезвия, проявится искусная гравировка, едва уловимая голубоватая тень, извивающаяся, словно узор на змеиной коже. Да что и говорить, Хродберг — славный подарок! И ножны под стать мечу — красные, отделанные золотом, на столь же роскошной золоченой перевязи.
Когда Александр выбежал на улицу, соседи уже закрыли ворота, и молодой человек не придумал ничего лучше, как перемахнуть через ограду — прямо какой был: всклокоченный, чумазый, с мечом на сверкающей перевязи. Не оставлять же парней на произвол злодеев, в конце концов, сам ведь отчасти виноват, не надо было поить пацанов таким хмельным квасом. Это же сущая брага, а не квас!
Челядь уже окружила юных пленников, хмуро посматривающих по сторонам, — ничего хорошего пойманные подростки для себя здесь не ждали. Сам хозяин — чертов Паша, крепыш с ультракороткой стрижкой и золотой цепью в палец толщиной на мощной, по-настоящему бычьей шее — развалился в выставленном прямо на траву кресле в позе хозяина жизни. Судя по всему, этот не такой уж и молодой мужчина — лет тридцать ему точно есть — принадлежал к той породе людей, что всерьез считают, будто солнце и вся вселенная вращаются исключительно вокруг них. Не так уж и редко встречаются подобные типы, и если один из них перейдет дорожку другому такому же, тут-то и возникнет конфликт, ерундовый, совершенно на пустом месте, однако ни тот ни другой даже в мелочах уступать не желают… М-да-а… все это было написано у крепыша на лице.
Рядом с креслом, по левую руку хозяина, сидела злющего вида псина, бультерьер, и глухо ворчала на парнишек, справа же, опасливо косясь на собаку, толпились три разноцветные девки — брюнетка, блондинка и рыжая, еще какие-то люди — повара, сухощавый тип в белой морской фуражке, пара охранников.
— Ну вот, — ухмыляясь, сообщил Паша, как видно продолжая начатую речь. — Вы, захребетники, — он строго посмотрел на мальчишек, — за свою злостность и неуважение приговариваетесь… приговариваетесь… К чему приговариваются, Жанна?
— К раздеванию, валянию в перьях и выпусканию в городе! — с видимым удовольствием отозвалась блондинка, но тут же переспросила с крайне озабоченным видом: — Ой, Пашенька, а где же мы перья-то возьмем?
— У тебя из хвоста вырвем! — засмеялась рыжая. — Что, подушек, что ль, в доме нету?
— А приклеить? Это ж клей нужен. И каждое перышко…
Тут уж все грохнули смехом, включая и челядь: похоже, эту томную блондиночку тут держали еще и в качестве шута, точнее сказать — шутихи.
— А ведь она права, кстати. — Резко оборвав смех, Паша по-хозяйски посмотрел на охрану. — Ну? Что скажете, парни?
— А что сказать? — Мордовороты растерянно переглянулись.
— Паша! Я у тебя в холодильнике мед видела, — снова подала голос рыжая. — Трехлитровую банку.
— Ну вот еще, мед на них тратить.
— Ну, Пашенька, ну ты же обещал веселье…
— Ладно! — Крепыш махнул рукой и ущипнул блондинку за талию. — Черт с вами, тащите банку. А вы, засранцы, раздевайтесь, да побыстрее! Ну? Что встали? По-плохому хотите?
Бультерьер снова зарычал.
— А может, все же по-хорошему разберемся? — подойдя ближе, предложил Александр. — Ну, по-соседски, что ли…
— По-соседски? — Паша нехорошо осклабился. — Слышь, мужик, ты вообще кто? И как здесь оказался? Нет, вы посмотрите только — ну и чучело. Еще и со шпагой, мушкетер хренов.
— К вашему сведению, это не шпага, а меч, к тому ж очень острый.
— А, надоел ты мне. — Хозяин дома раздраженно скривился. — Парни! Выкиньте его за ограду… Хотя, нет, стойте! Марк, фас!
Бультерьер, казалось, только этого и дожидался — взметнулся зубастой четырехлапой бестией, клацнул челюстями…
Александр вмиг выхватил из ножен меч — а куда деваться? Не хотел, но… Ну а дальше…
Злобное рычание… Блеск закаленной стали…
Вжик!
И отрубленная собачья голова покатилась прямо под ноги хозяину.
— Э! — Сразу никто ничего толком не понял, один Паша. — Мужик, ты чего творишь-то?
— Так и ты не беспредельничай! Напакостили пацаны — ты поймал, так пусть забор оттирают. Издеваться-то зачем?
— Ишь ты… — С угрозой в глазах крепыш поднялся с кресла.
И тут все вдруг потонуло в жутком девичьем визге! Визжали все три разом — блондинка, брюнетка, рыжая.
Паша недовольно обернулся к ним, хотел что-то сказать, да понял, что не перекричит, а Саша уже махал подросткам — пошли, мол, парни, хватит тут развлекаться.
— Э-э! Куда?!
Двое мордоворотов-охранников, выхватив из-за пояса резиновые палки, метнулись наперерез, но Александр крутанул над головою мечом:
— Собаку видели?
— Ах ты ж… Ваня, за дробовиком сбегай!
Давай, давай, беги!
Воспользовавшись суматохой, подростки выскочили за ворота, туда же направлялся и Саша. Вот только охранники-мордовороты мешали, да еще Паша, крепыш хозяин… Тот уже успел сбегать в дом и теперь сжимал в руке вороненый «стечкин».
— А ну-ка, брось свою сабельку!
И тут грянул выстрел. Но стрелял не Паша, палили с крыльца — какой-то модно одетый хлыщ, причем ни в кого не целясь, просто в небо.
Сразу все стихло, даже девки, как по команде, перестали визжать.
А хлыщ — в длинном приталенном пиджаке, тощий, чем-то похожий на цыгана — неспешно спустился во двор, с интересом осматривая Сашу, точнее его меч.
— Твоя штуковина?
— Допустим.
— Миша! Что ты с ним говоришь, да я его счас…
— Убери волыну, Пашенька. Ну, убери, я прошу.
Паша злобно шмыгнул носом, но пистолет все же сунул за пояс.
— Вот и славненько. — Незнакомец пристально посмотрел прямо в глаза Александру. — Ты, уважаемый, кто? Я так понял — сосед, из вон того дома?
— Сосед, — усмехнулся Саша.
— Соседи дружно должны жить, а ты тут беспредел творишь. Ведь виноват же!
— За пса он мне сполна ответит!
— Погоди, погоди, Пашенька, ну, ответит, как же без этого… Слышь, уважаемый… ты мне рубилку свою не продашь?
— Нет, это подарок.
— Ну, понимаешь, я ведь не для себя прошу, друг у меня есть, вещами такими сильно увлекающийся… Вот ему бы. — Цыганистый помолчал, сплюнул. — Или, может, мастера подскажешь? Ну, того, кто этот меч делал.
— Не знаю, — буркнул Александр. — У друга надо спросить — его подарок.
— А ты спроси, спроси! Спроси обязательно… Мобильник, номер дай… свой. Я тебе перезвоню обязательно, очень уж такая штука приятелю моему нужна, ты даже не представляешь как.
Этот странный разговор Саше почему-то активно не нравился, как и сам скользкий мужик. И все же надо было как-то разрулить ситуацию.
— Хорошо, спрошу. Хоть завтра.
— Понимаешь, уважаемый… Лучше б сегодня, вот сейчас прямо.
— Ну, сейчас он может и трубку не взять. А ближе к вечеру звякну. Ты это… лучше мне свой номерок дай.
— Рад бы, уважаемый, да я мобилы все время теряю — такой уж уродился. Так что лучше давай свой. В самом деле — лучше. И перезвони быстрее, в твоих же интересах.
Хозяин дома, как ни странно, держался почти вежливо: в беседу не встревал, наоборот, разогнал лишних да настропалил челядь убрать то, что осталось от собаки.
— Да, уважаемый, — гнул свою линию непонятный тип. — Взглянуть-то на клинок можно? Ну, хоть из твоих рук.
— Из моих рук — смотри.
Александр обнажил лезвие, сверкнувшее в лучах солнца.
— Ах! — искренне восхитился незнакомец. — Какая сталь! Какие узоры… А рукоять! Это что — настоящее золото? И впрямь настоящее, я же вижу… Так ты номер-то дай. — Он вытащил из кармана блокнот. — Записываю. Только попрошу не обманывать, очень и настоятельно попрошу.
Ох, как он скривился при этих словах! Какую рожу скорчил! Однако Саша видел варваров в бою, так что эти гримасы на него особого впечатления не произвели.
Продиктовав номер — жалко, что ли? — Александр подошел к воротам и попрощался:
— Всего хорошего.
— И тебе. Я обязательно позвоню, слышишь? Меня, кстати, Михаилом зовут. Михаил Петрович.
И все бы хорошо, но Паша, крепыш, нагнал все-таки. Дернул за плечо, зыркнул с ненавистью:
— Повезло тебе сегодня, фраер! Ничего… За собаку ты мне на полном серьезе ответишь, понял?!
Ну а что делать? Виноват же. И чего, в самом деле, на чужой двор приперся? Спьяну, наверное. Ну, что бы там с парнями сделали? Ну, вываляли бы в перьях, бегать пустили — эко дело-то! А теперь вот, на пустом месте, врага заимел, да еще какого! За собаку заплатить придется… Хотя, с другой стороны, нечего было науськивать.

Глава 4
Город Солнца

Если бы все прошедшее было настоящим, а настоящее продолжало существовать наряду с будущим, кто был бы в силах разобрать: где причины и где последствия?
Козьма Прутков

— Да-да, друг мой, к сожалению, это именно так и есть. По крайней мере, все мои расчеты показывают, что осталось около двух лет, точнее — год и восемь месяцев. — Доктор Арно с грустью покачал головой, напоминая в этот момент вовсе не Эйнштейна, а какого-нибудь знаменитого шансонье — Шарля Азнавура или Жильбера Беко.
Саша обескураженно потянулся к бутылке:
— Что, действительно меньше двух лет?
— Если бы не взорвали Луну, нашего мира не было бы уже сейчас.
— Да уж, да уж… — Рассеянно разлив водку, молодой человек поднял рюмку, не зная, что и сказать.
— И причина всего этого катаклизма известна, увы, лишь некоторым, — опрокинув рюмку на западный манер, без тоста, скорбно продолжил гость. — Многие, слишком многие не понимают, не хотят понять. Неудачные эксперименты в рамках единой теории поля — вот с чего все началось! Порванная темпоральность, некая временная дыра, потянувшая за собой катастрофические изменения в гравитационных полях и в пространстве. Все ведь взаимосвязано.
— Да, да, вы писали. Эксперимент в Филадельфии и все такое.
— Бедняга Эйнштейн, если б он знал, к чему все это приведет! Тогда, в сорок третьем, он был консультантом ВМС США… Впрочем, не об этом сейчас речь — все бы ничего, если б пришельцы убрались из прошлого, не оставив никаких следов, как поступили мы. Однако…
— Я понял вас, Фредерик! — нетерпеливо перебил Александр. — Несколько человек из тех, кто пытался ограбить вместе с вандалами Рим, тогда от нас ушли. Что-то — пистолеты, автоматы Калашникова — могло уцелеть. Даже торпедный катер!
Профессор вдруг задорно расхохотался:
— Пистолеты? Катер? Боже мой, да это такая мелочь, о которой не стоит и говорить. Подумайте сами, друг мой, ну какое влияние на прошлое может оказать торпедный катер? Ему ведь нужно горючее, торпеды, а к пистолетам и автоматам — патроны. Ну, раз выстрелят, другой — и что дальше? Создать, скопировать даже простейшее огнестрельное оружие в тех условиях невозможно — увы, не доросли технологии, да и порох еще не скоро изобретут. Нет, друг мой, тут дело вовсе не в катере и не в пистолете. Дело в реакции общества! Понимаете, в древних хрониках Иордана, Прокопия Кесарийского, Идация и прочих, кто так или иначе писал о вандалах, стали упоминаться странные вещи. Например, у епископа Виктора Витенского, у Проспера Аквитанского и у других. Я не стал делать выписки, уж позвольте, перескажу своими словами.
— Да-да, конечно, — кивнул молодой человек. И тут же вскинул глаза: — Вы сказали «стали упоминаться»? Что значит — стали?
— Да так вот… не знаю, как и объяснить. — Доктор Арно развел руками. — Один из старых корифеев исторической науки как-то разразился статьей в специфическом журнале. «Руки прочь от древностей» или что-то подобное. Так вот, он сильно возмущался тем, что кто-то переделывает летописи, те самые древние хроники, где говорится о государстве вандалов. Божится, что раньше ничего подобного в трудах упомянутых мной хронистов не обнаруживалось.
— И что это значит?
— Значит, хроники изменились… потому что изменилось прошлое! А именно государство вандалов. В нем появилось много такого, чего в ту эпоху просто не могло быть! Если помните, Александр, мы как-то уже беседовали на эту тему, но так, вскользь. Еще Гейзерих начинал строить типично абсолютистское государство! И ту же линию продолжил его наследник, ваш хороший знакомый Гуннерих. И как продолжил! Понимаете, друг мой, может, я путано объясняю, но каждой исторической эпохе соответствует свой менталитет, свои общественные институты.
Об этом еще в двадцатые годы прошлого века писал великий немецкий философ Мартин Хайдеггер в работе «Бытие и время». Темпоральность и жизнь человека накрепко связаны, бытие насквозь исторично. Ну не может возникнуть в варварском государстве, скажем, академия наук или парламент и демократия, даже развитая полицейская система! А у Гуннериха, если судить по летописям, она есть! И даже более того — полный, тотальный контроль, и это в эпоху бездорожья, почти полного отсутствия средств связи, когда короли варваров вынуждены были кочевать, переезжая из города в город, чтобы хоть как-то удержать государство в руках. Понимаете, обычный варвар не может ни с того ни с сего вдруг стать окружным полицейским комиссаром да еще развить на этом поприще бурную деятельность, способную привлечь внимание Прокопия Кесарийского, Иордана и прочих хронистов. Хайдеггер абсолютно верно заметил, что, рождаясь, человек обнаруживает себя как бы заброшенным в мир, в котором он всегда находится в определенной исторической ситуации. А эта историческая ситуация для вандалов — родовой строй, остатки военной демократии и еще только зачатки феодализма, не более того. А вовсе не абсолютная власть монарха, опирающаяся на развитую систему контроля и связи. По Хайдеггеру, это все — «бытие впереди себя» — будущее, в данном случае выступающее антитезой их настоящему — «бытию рядом». История, в общем-то, нелинейный процесс, и в этот процесс, как он протекал в королевстве вандалов, явно кто-то вмешался извне, понимаете, друг мой?
— Да что вы все заладили, дорогой профессор, «понимаете, понимаете» — что, я похож на круглого идиота? У меня, между прочим, супруга настолько умная, что и спать-то иногда рядом было страшно! Что вы так смотрите? Шучу, шучу… Хотя вы на ее книжную полку взгляните: тот же Хайдеггер, Гадамер, Гуссерль, Пригожин — кого только нету! Катерину всегда к знаниям тянуло, а к философии — в особенности, так что и я скромным своим умишком кой-чего нахватался. Вполне понимаю все, что вы, мой друг, сказали и даже что скажете сейчас — наверняка речь пойдет об актуализации проблемы темпоральности, переоткрытии времени, теории нелинейных динамик, синергетике и всем прочем, о чем писали Пригожин, Николис, Можейко. О ветвлении — точках бифуркации: где-то вандалы проскочили такую точку, повернули к абсолютизму и еще черт знает к чему.
— Все правильно, дружище, не обижайтесь! — Профессор одобрительно похлопал собеседника по плечу. — Смею только уточнить — точку бифуркации вандалы проскочили не сами. Им помогли извне. Направили в нужное русло.
— Извне? Но какой интерес…
— Пока не знаю. Понимаете… Ой, извините, друг мой! — Профессор сконфуженно опрокинул рюмку и пощелкал пальцами. — Закушать бы…
Саша поспешно указал на журнальный столик:
— Так вот же — оливки, сыр, лимончик.
— Ах да, да. — Улыбнувшись, доктор Арно пригладил волосы. — Что-то я в последнее время стал рассеянным. Так вот, в системе ветвления, в точках этой самой бифуркации, всегда присутствует некий сдерживающий элемент, аттрактор, скажем…
— Скажем, Иван Грозный, при наличии благоприятных возможностей, может, и стал бы королем Англии или Польши, но вот японским императором — никогда! Это и есть аттрактор.
— Примитивно, но по сути — так, — усмехнулся профессор. — И вот этот аттрактор в королевстве вандалов кто-то сломал. Не знаю пока, в каких целях, но…
— Тоже извне? — уточнил Александр.
— Именно! — Гость вдруг поднялся и подошел к саквояжу, откуда вытащил какой-то глянцевый листочек. — Давно хотел вам показать. Это как раз имеет отношение к нашей теме. Взгляните, друг мой!
Саша с удивлением развернул обычный рекламный буклет. В нем кто-то на все лады расписывал удобства и безопасность некоей охраняемой территории, поселка или небольшого городка, местечка, судя по компьютерным рисункам, для людей далеко не бедных.
— Виль де Солей, — негромко прочел молодой человек — текст был на французском. — Город Солнца. Ну и что в этом такого? Обычный буклет, обычный охраняемый поселок — мало ли таких? Состоятельные люди желают безопасности, покоя, удобства.
— Необычна цена — десять миллионов евро! И это только за то, чтобы туда попасть, — дом и все прочее оплачиваются отдельно.
— Десять миллионов? — Александр похлопал глазами. — Однако… И это, говорите, не считая недвижимости. Кто ж туда поедет? Конкурентов-то море, да и мир… скоро перестанет существовать.
— Вот именно поэтому и поедут! Вы не поняли, мой дорогой друг. Город Солнца — это некий оазис спасения. Кстати, Саша, вы как-то подозрительно спокойно восприняли цифру в год и восемь месяцев. Не поверили? Или уже готовы к катастрофе?
Молодой человек опустил голову и вздохнул:
— Готов. Моя жена и сын, знаете ли…
— Да-да, вы писали.
— Поэтому… наверное, меня уже ничто в этом мире особо не держит. Катастрофа так катастрофа — что ж… Гм… интересно, а где всей этой супербогатой сволочи предлагают спастись?
— А вы подумайте!
— Так-так… Не на Луне — Луну взорвали… Марс? Спутники Юпитера? Космическая станция? Господи… так ведь это все тоже крякнет — и Марс, и Юпитер… вся вселенная! От одной темпоральной дырки — такие следствия!
— Неравновесная система вблизи точек бифуркации оказывается сверхчувствительной к самым незначительным флуктуациям, — наставительно заметил гость. — Иными словами, малые причины порождают большие следствия. Вселенная всегда стремится к хаосу, чтобы из хаоса вновь возник космос.
— Та-ак… — Саша пропустил слова собеседника мимо ушей. — Значит, не в космосе… значит… Боже! Неужели…
— Именно! — воскликнул доктор Арно. — Им предлагают укрыться от страшного катаклизма в прошлом! Больше просто негде. И это прошлое…
— Королевство вандалов! Ай да Гуннерих, ай да сукин сын, вот, значит, у кого Город Солнца!
— Кстати, ключи от него здесь, у вас, рядом. Александр изумленно взглянул на профессора.
— На озере под названием Га-га-рье.

Глава 5
Озеро Гагарье

Самый отдаленный пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий от чего-нибудь да отдален.
Козьма Прутков

Гагарье — обычное лесное озерко, каких в этой местности много; узкое, около километра в ширину, и километров десять в длину, оно располагалось в такой дикой глуши, что вести там какое-то строительство представлялось делом абсолютно бесперспективным. Ни дорог, ни связи, ни людей — изрезанная речушками-ручьями тайга, болота да звериные тропы. Если кто в те края и заглядывал, то почти исключительно охотники-рыбаки да еще туристы из числа особо упертых.
Саша и его гость отправились туда из чистого любопытства — интересно было взглянуть, каким это образом там что-то строят. О стройке этой как раз и сообщил профессор, в свою очередь получив сведения от инспектора Нгоно, который, собственно, и раздобыл рекламный проспект Города Солнца, распространяемый отнюдь не в среде широких народных масс.
— Знаете, Фредерик, — положив весла, обернулся Саша. — Честно говоря, что-то мне не очень верится в эту стройку. Ведь дорогу надо вести — первым делом дорогу, хотя бы грунтовую, потом стройматериалы завозить, рабочих, технику. Уж мимо моей «Столовой» ни одна весточка бы не прошла. А я ведь ни сном ни духом. Да вы и сами-то посмотрите вокруг, дружище! Тишь, да гладь, да божья благодать.
И в самом-то деле…
Сидевший на корме, у мотора, Вальдшнеп-Весников — хозяин лодки — ухмыльнулся. Встревать в беседу с заморским гостем он и не пытался — стеснялся.
Время близилось к обеду, и Александр, по совету многоопытного и знакомого с этими местами Николая, причалил к небольшому островку — развести костерок да сварить ушицы из наловленной по пути рыбки. Рыбка была знатная — таких вот форелей, да еще приготовляемых Сашей по особенному местному рецепту, гостю наверняка никогда не доводилось пробовать даже в самом фешенебельном ресторане, каком-нибудь «Максиме» или «Лидо».
С погодой повезло — дни стояли солнечные, теплые, будто бабье лето таки надумало вернуться. Правда, по ночам уже подмораживало, и утром, со сна, зуб на зуб не попадал, однако к полудню солнышко разогревало прозрачный осенний воздух градусов до пятнадцати, а то и до двадцати. Нагуливая жирок, в камышах крякали утки, на плесе, у песчаной косы, играла рыба, а в синем безоблачном небе, недвижно расставив крылья, парил коршун. И — никого, ни единого человечка: туристский сезон кончился, а из рыбаков мало кто сюда добирался — далековато все же, и куда ближе рыбные места в достатке имеются, слава богу.
— Это озерко Савватьевым называется, — раскладывая костерок, негромко рассказывал Весников, которого, налив стопку, наконец вызвали на беседу. — Святой Савватий тут, говорят, в стародавние времена скит выстроил, жил с братией, молился да рыбку ловил. Другое озеро, через протоку, — Турындино, на нем нежилая деревня, когда-то давно колхоз был. Там лодку бросить придется, ясен пень, — ни протоки, ни речушки нет, а до Гагарьего семь километров пехом, по зимнику.
— По чему? — тут же переспросил профессор.
— Ну, зимник, дорога такая, зимняя, зимой только бывает, ясен пень, летом — одна тропа, по ней и пойдем. Опять-таки, болотины… Ну, гати должны быть, коль уж деревня.
— Да-а. — Доктор Арно засмеялся. — Вот уж действительно, как вы говорите, глушь.
— Вот и представьте — как стройматериалы возить? Черт! — Саша в который раз уже расправил на коленях туристическую карту-двухверстку. — Тут ведь одни зимники. Реки — протоки не судоходные, по ним и на лодках-то стремно… Да еще заброшенных деревень много и дорог тракторных. Знаете, как тут раньше ездили? Вместо автобусов трактора ходили, гусеничные такие, с санями — на сани и почту грузили, и продукты для местного сельпо, и бочки с соляркой, ну и пассажиров, если таковые находились, брали. Представляете? Едет этакий агрегат, дымит, ревет на весь лес, сани из толстых бревен тянет!
— О-ля-ля… — Француз поцокал языком. — Интересно, как у вас раньше жили, — экзотика!
— Кому экзотика, а кому жизнь, — хмыкнул Саша. — Говорят, неплохо жили: тут и сейчас дичи да рыбы да ягод-грибов полным-полно, а уж тогда было… настоящая прорва! Правда, в магазинах — одна водка да соль, старики рассказывали. И добираться — по зиме еще ничего, заложил дровни да лошаденку запряг — рано ли, поздно ли, а где надо будешь.
— Добудешься, — подал голос Весников. — Так тогда говорили: не «ехать», а «добываться».
— Интересная семантика.
— Уж куда интересней, — рассмеялся Саша. — Зимой на лошаденке да еще на лыжах, а летом на лодочках-ройках или, уж что серьезнее, на тракторных санях. До центральной усадьбы на тракторе, а там на попутной полуторке до райцентра. Сотню километров три дня плюхали.
— Как вы, Саша, лодочки обозвали? Рой-ки?
— Ну да. Долбленки такие, из одного ствола, а рядом другой привязан для противовеса. Да-а-а… — Запалив костер, молодой человек принялся снова изучать карту. — Одни тракторные дорожки-зимники и те из соседней области. А от нас, пусть и напрямик, так вообще никаких дорог к Гагарьему нету. Правда, если в проводники кого из местных взять, быстро можно «добыться». Вот как мы с вами. Всего-то пара дней — и Гагарье.
— За пару дней, Саша, всю Францию проехать можно. А вся Россия, за исключением больших городов, — просто чудовищные, никому не нужные, пугающие просторы!
— Почему это никому не нужные? — обиделся за Россию Саша.
— Потому что необустроенные, это же невооруженным взглядом видно! И поселки ваши, и деревни, ты, Саша, извини, но…
— Ладно, проехали. — Молодой человек махнул рукой и вытащил из рюкзака водку. — По чуть-чуть? Под ушицу.
Доктор Арно улыбнулся и, потянув носом воздух, плотоядно потер руки:
— Под ушицу — в самый раз будет!
— Ну, тогда вздрогнули!
— Так ушица же еще не…
— А вот за это и выпьем! Чтоб вкуснее была и быстрей сварилась! Подай-ка хлебушек, Николай… Берите, вот… последняя буханка осталась.
Подкрепившись, затушили костер и снова тронулись в путь. По озерам шли на моторе, а в протоках да на отмелях не рисковали — садились за весла. Александр лодку нарочно взял не из своих — слишком они приметные, да Весников и сам пригодился — все тропки и протоки знал. И лодка у него обычная, каких здесь, ну, не сотни, но что-то около того есть.
В небе ярко сверкало солнышко, напоенный горючим двигатель довольно урчал, и бил прямо в лицо свежий сентябрьский ветер. От носа лодки пенными усами разбегались белые волны, доходили до берегов, раскачивая камыши и упавшие в воду желтые листья. Осень. Сентябрь. Самая лучшая пора — еще не холодно, не слякотно, не хмуро, но и нет уже комаров, мошки, слепней всяких гнусных, да и зверь лесной сыт, и змеи, сплетаясь в клубки, обмирают на зиму. Хорошо!
Александр улыбнулся — вот также они в прошлом году с Катериной… Не в эти места, правда, выбрались — поближе, но тоже «добываться» пришлось. Катя… Мишка… Сколько времени уже прошло, а Саше почему-то никак не верилось в их гибель. К водопадам отнесло? Ну не могло такого случиться, Катерина уж на что осторожной была, тем более когда с сыном.
С другой стороны, и лодки — желтенькой, с голубым дельфинчиком на бортах — так и не нашли, даже обломков. Потому и подумали про водопады — там-то не одну лодку утаскивало, после и щепки не всплывало. Водопады, кстати, здесь не так далеко: если сразу за Турындиным озером свернуть направо, а потом… Впрочем, черт с ними, с водопадами.
Александр решил проведать эти глухие места не только по просьбе гостя, да и не очень-то ему верилось в странный Город Солнца. Нет, тут другое — хотелось забыться, развеяться, хотя бы чуть-чуть, хотя бы немного. И предложение доктора «сгонять на Га-га-рье» пришлось как нельзя более кстати. Правда, Александр в этом никому не признался бы.

Ближе к вечеру они пересекли озеро вдоль и пристали к полуразвалившимся дощатым мосткам, светло-серым, под солнцем выцветшим до этого тоскливого оттенка безысходности и напрасных надежд.
Да, был когда-то колхоз, работали бригады, даже электричество имелось свое — от соседней речушки, где плотина и маленькая ГЭС… тоже были когда-то. И люди жили, и играли свадьбы, и кричали, возясь в пыли, дети, молодежь летом собиралась на околице — «погулять», а зимой в какой-нибудь отдаленной избе или клубе — «на беседу». А потом в райцентре вдруг решили построить завод, ныне уж давно почивший в бозе, но когда построили и он заработал, убил деревни, высосав из них всю кровь, всех людей, словно исполинским насосом. В городе давали квартиры — не сразу, но давали, тогда как тут, в деревнях, куда ни ехать, а «добываться» надо, что за жизнь? Грязь одна да пьянство беспробудное, да вкалывать нужно до седьмого пота, а развлечений никаких… Да что там развлечения — школу и ту закрыли!
— Сейчас хорошую избу поищем, — вытащив из моторки весла, довольно потер руки Весников. — Там и поночуем, а то тесновато в палатке-то вашей. Сань, вы покуда на берег подымайтесь, а я лодку во-он, в камышинах припрячу.
— Так от кого прятать-то, Коля? Тут нет никого.
— Это посейчас, ясен пень, нет. А вдруг заплывет кто? Уведет мотор — мы и не услышим. Знаем, бывали случаи, время сейчас такое — в лесу кто только не шастает. Вон у Тимохи Смирнова, мужика нашего, недавно охотничью избушку сожгли. А казалось бы, кому надо? Вот и лодку негоже на виду оставлять.
— Ладно, делай как знаешь. — Александр махнул рукой и обернулся к профессору. — Идемте, Фредерик, выберем избу.
— Вы так говорите, друг мой, словно мы эту избу сейчас купим! — хохотнул француз.
— Не купим, так хоть заночуем. А то и впрямь — в палатке-то тесно, да и холодновато уже.
Из десятка изб, собственно и образовывавших деревню, можно было остановиться только в двух, да и то лишь на первый взгляд. Все остальные либо покосились так, что страшно даже рядом стоять, либо вросли в землю по самые окна, либо треснули, прогнулись крытыми осиновой дранкой крышами, в таких ночевать все равно что под открытым небом.
Одну из двух оставшихся поднявшийся с озера Весников забраковал сразу:
— Вон, венцы-то сгнили почти… опасно. Давайте-ка другую глянем.
Другая изба оказалась вполне подходящей, видно было, что кто-то в ней уже ночевал, причем не так давно: в самодельном буфете-комоде — «залавке» по-местному — Саша обнаружил перловую крупу в пластиковой пивной бутылке, спички и немного соли.
— Кто-то из рыбаков оставил, — обернувшись к профессору, пояснил Александр. — Мы тоже оставим — так положено.
Доктор Арно рассеянно кивнул, с любопытством разглядывая висевшие на стенах блеклые фотографии в черных рамках. Рамки были большими, а снимки, наоборот, маленькими, засиженными мухами, так что едва удавалось разобрать, кто на них изображен — какие-то мужчины в гимнастерках, женщины в цветастых платьях и накинутых на плечи платках. Немые свидетели чьей-то чужой и теперь уже мало кому понятной жизни. Колхозы, совхозы, битвы за урожай…
— Что же, — покачал головой француз, — их и не забрал никто? Ведь память.
— Кому память, а кому… — Весников, поглядев, усмехнулся. — Старики, видать, померли, когда срок пришел, а молодым этот хлам не нужен. Слышь, Сань… — Он обернулся. — Я тут во дворе дровишек надыбал, разожгу печечку… а вы с хренцузом пока бы за рыбкой…
— И то дело, — улыбнулся молодой человек. — Пойдемте, Фредерик! Эй-эй, месье Арно, на что вы так засмотрелись? Русской печки не видели? Или лавки?
— А? Нет, не видел. Если в музее только.
— Ладно, насмотритесь еще — ночи теперь светлые. Пошли рыбу ловить.
— О, рыба — это хорошо! Особенно уха — в вашем приготовлении, друг мой! Смею заметить, у нас с вами обеды и ужины как в лучших ресторанах. Ваша заслуга, Александр! Если б вы были поваром, мэтром…
— Если б я был поваром, дорогой Фредерик, я бы не смог так готовить, потому как мне это было бы неинтересно, как неинтересна любая рутина.
Рассмеявшись, молодой человек вытащил удочки и махнул рукой:
— Пошли.
— Долго там не задерживайтесь, — на всякий случай предупредил Весников и, конфузливо хмыкнув, занялся печью. Конфузливо — потому что промахнулся из ружьеца по уткам, промазал, будто пятнадцатилетний пацан-губошлеп. Саша, правда, в этот момент качнул лодку, потянувшись за белой кувшинкой.
— Как разгорится, можешь уже и котелок поставить, — выходя, предупредил Александр. — Только не соли — я потом сам.
— Да идите уже. Если с мостков не будет клевать — там рядом, за ивами, хорошее место, увидите.

С мостков не клевало. Может, рыба была пуганая, а может, просто местечко неудачное.
— Пошли-ка, дружище Фредерик, к ивам… Эк! А хорошо Николай лодку припрятал — ни за что не отыщешь, коли не знать.
За ивами, над небольшим обрывчиком, обнаружилась слаженная кем-то скамеечка, которую Александр вежливо уступил гостю, сам же принялся ловить стоя. Закинул — и сразу же поймал неплохую щучку. Кинул в прихваченное с собою ведро.
— Полежи пока, может, еще и чего лучше наловим.
И тут же, будто в подтверждение его слов, профессор вытащил на червя увесистого налима. А за ним, почти сразу, второго.
— А ведь прав Коля — хорошее место. — Саша довольно улыбнулся, насаживая на крючок червя из тех, что накопали в банку еще раньше, на острове. — Налимья печенка, если умеючи приготовить, пальчики оближете! Чу! — Он вдруг замер. — Что это? Слышите? Кажется, плывет кто-то.
— Ну да. — Француз прислушался. — Точно, мотор. А вон, слева, — привстав, профессор показал рукой, — и лодка.
— А места-то здесь людные! — Александр усмехнулся. — Сразу две лодочки собрались. Интересно, кого это несет? Хм… гляди-ка, к мосткам не поплыли… к тому берегу подались. Браконьеры, что ль? И кажется, знакомая лодка. Пойду-ка я за биноклем схожу. А вы пока ловите, Фредерик, поверьте, не всем так везет.
— О да, да! — счастливо засмеялся профессор. — Удачная сегодня рыбалка.
— Ну, у кого как…
Усмехнувшись, молодой человек быстро пошел в избу за биноклем.
— Лодка, говоришь? — Весников сразу насторожился. — И кого это черт принес?
— Нет бы сказать — «Бог послал», — ехидно поддел его Саша. — Ладно, пошли на мостки, глянем.
— Лучше бы с обрывца, — возразил Николай. — Может, у них тоже бинокль? Зачем, чтоб видели?
— Экий ты… Ладно, пошли к обрыву. Кстати, дым-то из трубы валит — поди, заметили.
— Заметили, да ведь в гости-то не пришли, не пожаловали. Значит, встречаться ни с кем не хотят. Хорошо, что я лодку подальше спрятал.
— Да ладно тебе. — Саша отмахнулся. — Сейчас взглянем…
Приложив бинокль к глазам, он отвел на кустах ветки… и не поверил увиденному, узнав в одном из вновь прибывших того неприятного цыганистого типа, что «разрулил» недавнюю свару, выпрашивал у Александра телефон, желая узнать насчет меча. И дался ему этот меч! Саша, кстати, тогда так и не позвонил, некогда было. С профессором разговаривали, потом вот на Гагарье поплыли. И этот хлыщ, вишь ты, тоже здесь! Странно, более чем странно. И что ему в этой глуши делать? На охотника, рыбака или туриста не очень-то он и похож. Тощий, сухой, словно вобла… А может, и не он это вовсе?
Молодой человек протер окуляр рукавом, снова всмотрелся… Да нет, он! Саша, слава богу, на зрительную память не жаловался.
Та-ак…
— Федорыч! Взгляни-ка, лодка чья?
Весников наконец дождался бинокля, обрадовался, внимательно стал рассматривать быстро удалявшуюся моторку.
— Митьки Немого «казанка». Точно, его. Мужик это наш, с рожденья немой. Рыбак и охотник, места здешние лучше меня знает. Черта какого-то куда-то повез.
Именно что черта!
Снова взяв бинокль, Александр приметил, что неприятный тип, как его — Михаил Петрович вроде бы, так он представился, — и одет как-то странно: камуфляжная куртка поверх дорогого костюма, болотные сапоги. Это при белой-то сорочке! Да уж, непонятно все это… удивительно даже.
Вернувшись в избу, Саша развернул карту и присвистнул:
— Коля! А выходит, с того берега до Гагарьего куда как ближе!
— На тот свет оттуда ближе! — усмехнулся Вальдшнеп. — Там болота одни, трясина. Правда, если хорошо гати знать…
— А Митька Немой знает?
— Этот? Да пожалуй что знает. Я же говорю, он из этих мест родом.
Прищурившись, Александр задумчиво посмотрел вдаль:
— Послушай-ка, Федорыч, а там, случайно, никакой протоки нет? Чтобы не пешком по болотам, а так, на лодочке.
— Да нет там ничего, ясен пень! — хмыкнул Вальдшнеп.
— А на карте что-то такое обозначено!
— Ручей там обозначен. Он, конечно, спору нет, бурный, только вот глубиной по колено, а то и по щиколотку. Да и камней там полно — перекаты. Нет, пешком вернее будем! — Весников оглянулся на отошедшего в сторонку профессора и, понизив голос, спросил: — Слышь, Саня, а хренцузу этому обязательно на Гагарье надо? Может, и Турындино сойдет? Ему какая разница-то?
— Не, Коля. — Саша покачал головой и усмехнулся. — Гагарье ему нужно, точно. Какие-то там исследования. Кстати, он тебе за это, кроме тех денег, что дал, еще и премию выплатит. Да-да, уж будь уверен!
— Ну, коли такое дело, сладим!
Вальдшнеп заметно повеселел и, выгоняя спрятанную в камышах лодку, даже принялся насвистывать. Радостно заработал мотор, затрещал, вспугнув целый выводок уток; медленно отвалив от мостков, лодка набрала скорость и понеслась вдоль заросшего ивняком берега.
— А не быстро плывем? — обернувшись, крикнул Саша.
— Ась? — Из-за шума двигателя Весников ничего не слышал. — Чего ты говоришь-то?
— Мотор-то заглуши! Мотор, говорю, глуши! Амба!
Вальдшнеп наконец понял и, заглушив двигатель, удивленно уставился на Александра.
— Дальше на веслах пойдем, — негромко сказал тот. — В ту сторону, куда те на своей лодке поплыли. К ручью!
— К ручью так к ручью. — Вспомнив про обещанную премию, Весников покладисто кивнул. — Как скажете, мне-то какая разница?
Дальше плыли в тишине, лишь чуть поскрипывали уключины. Даже без мотора лодка шла ходко — оба, и Саша, и напросившийся поработать профессор, гребли в охотку. Вальдшнеп поглядывал на них с кормы и ухмылялся.
— Не пройдем мы там, вот увидите. Зря только прокатимся… Впрочем, ваше дело.
Александр повернул голову:
— А ты, кстати, Митьки Немого лодочку видишь?
— Ну, нет.
— Так выходит, они по ручью пошли?
— Не факт! Могли и к острову.
— Так мы бы их тогда заметили.
— Если они вдоль берега двинули — нет.
— Ладно, не будем спорить… Где ручей-то?
— Да вот здесь где-то должен быть, в камышах… Говорю ж, он мелкий, не пройдем. — Весников вдруг наклонился с кормы, прищурился: — Вправо, вправо теперь… во-он, где камыши… Ох, ни фига же себе!
Сие удивленное восклицание как раз и относилось к якобы ручью, на деле оказавшемуся полноводной речушкой, пусть и не очень широкой, но все же метра два-три.
— Это, что ли, он и есть? — ухмыльнулся Саша. — Ничего себе, мелкий!
Он достал дно веслом: получилось где-то метр — метр двадцать.
— Думаю, и на моторе пройдем спокойно.
— Не, на моторе нельзя, тут камней полно.
И в самом деле, камней в этой протоке хватало! Пару раз даже цепанули днищем — проскрежетало, как бормашина по больному зубу, Александр невольно поежился — ну до чего ж мерзкий звук!
Так, на веслах, и плыли дальше. Вытащив двигатель на корму, Весников перебрался вперед и, наклонясь, всматривался в темную воду, при этом все бубнил что-то себе под нос, видно, никак не мог справиться с удивлением:
— И чего он так раздулся? Вроде и дождей-то нынче не так много было, а вот поди ж ты… А! Ясен пень, бобры! Бобров тут, Саня, до дури! Ну вот, до плотины ихней дойдем — и встанем.
— До плотины так до плотины! — засмеялся Саша. — Все не пешком.
— Ну, ясен пень, — согласно кивнул Вальдшнеп. — Хренцуза-то не сменить? Поди, утомился?
Поменялись: Весников уселся за весла, а доктор Арно занял место впередсмотрящего. Наклонился да все пугал:
— Камень! Камень!
— Не камень это, а травы пучок!
Ну, пару раз носом стукнулись — ничего, отвернули да поплыли себе дальше, посмеиваясь над профессором. А тот все высматривал:
— О-ля-ля! Еще камень… да какой большой! Осторожней… Оп.
В этот раз ткнулись, не успели заворотить.
— Не, это не камень. — Весников бросил весла, привстал. — Колода какая-то… А ну-ка…
Он быстро перебрался на нос и вдруг крикнул в ужасе:
— Труп! Утопленник, мать честная! Господи… наверное, кто-то из рыбаков. Нет, скорей из туристов, байдарочники эти, придурки, тут каждую весну тонут.
— А ну-ка, перевернем! — Натянув повыше рыбацкие сапоги-бахилы, Саша спрыгнул в воду. Благо тут было неглубоко, меньше метра, да и течение едва чувствовалось — потому-то утопленник и не уплыл, зацепился за камень. — Да помогай же, Федорыч, чего сидишь!
Общими усилиями перевернули…
Издав сдавленный крик, Весников так и сел в лодку:
— Митька! Митька Немой это. Да ты, Саня, его должен помнить.
— Ну, помню… — Молодой человек настороженно всматривался в пропитанную кровью одежду на груди покойника. Потом, преодолев брезгливость, расстегнул на мертвеце рубашку и присвистнул:
— А он ведь не сам утонул… помогли. Вон рана-то…
— Чем это его?
— Ножом, финкой… Прямо в сердце… Эй, мужики! — Александр обернулся. — Негоже его тут оставлять, давайте хоть на берег вытащим. В милицию бы сообщить, да связи здесь никогда не бывало. Может, похороним?
— Да ты что, Саня! — справившись с первым испугом, резко возразил Вальдшнеп. — Сам же сказал, в милицию сообщить надо. Вот и сообщим… когда вернемся. Им же этого… этот труп осмотреть надо, а ты говоришь, зарыть.
— В общем-то, ты прав, — подумав, согласился Саша. — Мертвяк-то насквозь криминальный… Ну, хотя бы тогда вытащим… А ну, подмогните.
Убитого вытянули на берег, аккуратно уложили под приметной ветлою. Саша предложил было забросать труп ветками — от зверей, чем вызвал нервный смех Вальдшнепа:
— Зверь-то его так и так обгложет, хоть ветками закидай, хоть закапывай, глубоко-то все одно не зароем.
— Черт… сфотографировать бы. Мсье Арно, у вас есть телефон?
— Что? — До того молчавший профессор удивленно моргнул. — Телефон? Да-да, пожалуйста… — Вытащил из кармана мобильник, протянул. — Но… тут же нет связи!
— А связь нам и не нужна. Вы, Фредерик, просто сфотографируйте… этого. Щелкните пару раз.
— Интересно, кто это его? — задумчиво прошептал Весников. — Наверняка тот ферт, что с ним плыл. Не поделили чего-нибудь или просто… напились да подрались, это у нас запросто, ясен пень. Вот, помнится, году в семьдесят девятом…
Голос сельского охотника вдруг перекрыл внезапно навалившийся с неба звук — громкий гул двигателя.
— Вертолет! — Александр инстинктивно бросился в кусты, потом осторожно выглянул: казалось, прямо над головой промчалась черная тень.
— Не по нашу душу? — похлопал глазами Весников.
Саша лишь отрицательно качнул головой — уж это вряд ли.
Шум мотора затих вдали так же внезапно, как и появился. Но тут же спереди опять послышался быстро приближающийся гул.
— Еще один! — Вальдшнеп удивленно свистнул. — Да что у них тут — маневры?
Александр ничего не ответил, напряженно глядя в небо. На этот раз вертолет шел выше, и можно было разглядеть подвешенный к тросу груз, какую-то металлическую конструкцию под самым брюхом винтокрылой машины.
— Так вот оно что! — Внезапная догадка поразила Сашу до такой степени, что молодой человек не выдержал и расхохотался. — Мы-то все искали дорогу, а нет никакой дороги! Вернее, есть — по воздуху.
— Да-да, — закивал профессор Арно. — Я думаю, именно так сюда и доставляются крупные грузы. Однако — масштаб!
— Ну, если учесть, что входной билет десять лимонов евриков, можно и на вертолетах кирпичи возить!
— Вы про что это? — Весников переводил недоумевающий взгляд с одного спутника на другого.
— Да так, — отмахнулся Саша. — Не бери в голову, Николай.
— Да как же не брать-то, коли тут убийство!
А вот в этом он был прав, абсолютно прав, как ни крути. Митьку Немого наверняка завалил тот неприятный тип, сутулый и тощий, как его… Михаил Петрович? Ну да, он, больше некому, ведь в одной лодке плыли. Зачем было убивать? А черт его… Внезапно вспыхнувшая ссора? Вряд ли, сутулый вовсе не производил впечатления нервной и буйной натуры, скорее наоборот, он ведь и уладил тогда конфликт из-за убитой собаки. Нет, в данном случае удар был нанесен неожиданно, четко, Митька и испугаться не успел, даже понять, что с ним такое случилось. Что же получается, Михаил Петрович, добравшись до места, просто избавился от ставшего ненужным проводника? А именно так и выходит по всем прикидкам.
— Саня, ты там что шепчешь-то?
— Осторожнее, говорю, надо быть, вот что!
Весников ухмыльнулся и, сняв кепку, пригладил редкие волосы.
— А я так думаю, сваливать отсюдова надобно побыстрей, вот что! А хренцуз этот… — Оглянувшись на отошедшего к лодке профессора, Вальдшнеп понизил голос. — Ты, Саня, меня извини, но… раз ему на Гагарье так надо, пусть дальше один и «добывается». А я уж — увольте! Вертолеты тут какие-то, убийство… Не люблю я таких загадок, Саня!
— И я не люблю! — Махнув рукой, молодой человек подошел к лодке.
Доктор Арно уже сидел на корме, развернув на коленях карту. Увидев подошедшего Сашу, поднял глаза, улыбнулся:
— Смотрите, Александр, вот эта протока. А вот озеро, до него всего-то семь километров осталось.
— Ага… если карта не врет.
— Не врет, это хорошая спутниковая карта, «Мишлен». Семь километров, Александр! Всего-то семь! Осторожненько поплывем, посмотрим… Наш проводник как, не против? Если надо, я заплачу.
— Полагаю, что против. — Молодой человек усмехнулся и, тряхнув головой, подозвал охотника. — Слышь, Николай. Мы вот что думаем: на лодочке еще километра три-четыре пройдем, а там дальше по бережку, осторожно. А ты нас там в укромном местечке дождешься, мы ж без тебя отсюда не вылезем. Профессор хорошо заплатить обещал.
— Да-да, — улыбаясь, закивал доктор Арно. — Плачу еще триста евро сверху.
— Триста евриков, говоришь? — Весников ненадолго задумался и, шмыгнув носом, махнул рукой. — А, где наша не пропадала! Ладно, поплыли! Только, ясен пень, действуем, как уговорились, я вас где-нибудь там подожду.
— Ну вот и славненько! — Потерев руки, Александр взялся за весла.
Чем дальше он греб, тем протока становилась глубже, растекалась вширь дрожащим темно-зеленым зеркалом. В камышах недовольно крякали утки, а где-то впереди вскоре послышался некий шум.
— Водопад, — тихо заметил Вальдшнеп. — Плотина близко. Что я вам говорил? Бобры!
— Угу, бобры… — Саша скривился и сплюнул в воду. — Как бы не двуногие!
Присмотрев укромное местечко, он направил лодку под ивы. Забравшийся на нос Весников вполголоса командовал, направлял:
— Правее, тут топь… еще правее… теперь прямо… Ага! Отличненько! Во-он на ту тропинку и выберетесь… за смородой.
Меж густыми зарослями черной смородины и барбариса и в самом деле виднелась едва заметная с протоки тропинка, явно рыбацкая, но уже сильно заросшая — надо думать, редко ею пользовались.
— Я вон там, в камышах, подожду. — Высадив путников, Вальдшнеп отогнал лодку под ивы. — А вы, как вертаться будете, крикните… так, на всякий пожарный.
Молча кивнув, Александр подождал профессора и быстро зашагал по вьющейся вдоль протоки тропе, неожиданно оказавшейся довольно широкой. Когда-то здесь была заброшенная тракторная дорога, зимник, по которому никто не ездил уже, наверное, лет пятьдесят.
Впереди, чуть справа, довольно близко, шумел водопад, и, заметив в ивняке просвет, Саша повернул туда, осторожно выглянул… И, не сдержавшись, ахнул:
— Вот это да! Вы только гляньте, профессор.
— Да-да… Что там такое? О-ля-ля!
Было чему удивиться — за зарослями вместо протоки расстилалось самое настоящее озеро! Пусть не очень большое, но и не маленькое для этих мест, к тому же не обозначенное на карте. Лучи выглянувшего из-за облаков солнца играли, отражаясь в воде яркими золотыми бликами, росшие на той стороне деревья — сосны, осины, ели, застывшие в полном безветрии, — казались произведением какого-нибудь знаменитого пейзажиста, Шишкина или Левитана. Красота! Что и говорить, красота. Однако вовсе не озеро было в этой картине главным, вовсе не оно вызвало удивленные восклицания обоих путников.
Плотина!
И какие там, к чертям собачьим, бобры…
Настоящее гидротехническое сооружение из бетона и стали! Пусть даже небольшое.
— Электростанция, — приложив к глазам бинокль, прошептал профессор. — Гидроэлектростанция… Уже почти достроена, осталось лишь установить генератор. Так вот где они собирались черпать энергию!
Александр не спрашивал, кто «они», и так было ясно: те, кто строил Город Солнца. Точнее, ворота в этот последний рай, эдем для очень богатых людей, лифт в прошлое, строительство которого грозило менее чем через пару лет спровоцировать гибель всей Вселенной.
— Порт Виль де Солей, — на французский манер пошутил ученый. — Покупайте билеты, господа. Билеты в рай! Только избранные и спасутся… Кстати, довольно остроумная идея, нет, в самом деле.
— А вы, я так понял, зачем-то хотите помешать им спастись, — ухмыльнулся Саша.
— Вовсе нет! — обернувшись, с самым серьезным видом заявил профессор. — Я хочу попытаться спасти всех… планету, Галактику, Вселенную…
— Всего лишь!
— Всего лишь. Нужно только заткнуть дырку — там, в Карфагене. И в этом мне поможете вы, мой добрый старый друг!
— Я?!
— Именно затем я к вам и приехал. Впрочем, не только я, скоро прибудут и другие.
Александр покачал головой и, отвернувшись, посмотрел на окружавшие их заросли малины, жимолости, орешника, за которыми высились корабельные сосны и сумрачные мохнатые ели с небольшим островком березок на месте бывшей просеки. На одной из березок, той, что поближе, сидела какая-то красноглазая птица. Дрозд? Сойка? Кукушка?
Из чистого любопытства Саша взял у профессора бинокль, всмотрелся…
И тут же встрепенулся:
— Уходим! Быстро!
— Что? — удивленно переспросил доктор Арно. — К чему такая спешка, мой дорогой друг?
— Видите ту березу? Там включенная камера. Думаю, нас уже заметили и сейчас примут меры. Ага! Слышите?
Что-то взревело, загрохотало, и вот уже с той стороны, откуда-то из-за плотины вырывался на озерную гладь небольшой катер, направляясь прямо к тому месту, где сейчас стояли слишком любопытные путники.
И тут же, без промедления, тишину разорвали автоматные очереди!
— Все! — Саша резко пригнулся. — Линяем!
— Что делаем, мой до…
— Бежим, говорю! Быстро!
Перед глазами замелькали кусты и деревья — желтая, красная, а кое-где и зеленая еще листва мигала взбесившимся светофором, а время словно сорвалось с цепи: секунды казались минутами, минуты — часами.
Беглецы изо всех сил рванули к лодке, чувствуя за спиной нарастающий шум погони, крики и выстрелы.
— Стоять! Стоять, падлы! Все равно не уйдете.
И — бабах! Бабах!
Оглянувшись на бегу, Саша прикинул: сколько до них? Метров триста… фора хорошая, вполне можно уйти, тем более кусты, деревья — толком ни за что не прицелишься, и стреляли в них просто так, для острастки.
Александр бы, конечно, ушел… Но вот профессор! Доктор уже тяжело дышал, хватался за левый бок… Подождав, молодой человек подхватил его под руку:
— Быстрее, быстрее!
Потащил, поволок, слыша, как стремительно приближается погоня, как все радостнее звучат за спиной крики, как все прицельнее выстрелы — так, по крайней мере, казалось.
— Быстрее, дорогой профессор, быстрее!
И у доктора вдруг открылось второе дыхание — то ли совестно стало, то ли страшно, а только профессор снова мог бежать сам, и довольно быстро, так что беглецы едва не миновали то место, откуда, собственно говоря, вышли. Хорошо, Саша заметил знакомый смородиновый куст.
— Стойте, Фредерик, стойте! Эгей! Никола-а-а!
— О-го-го-о-о! — тут же донеслось с протоки.
И вот уже оба прыгнули в лодку, развернулись.
Весников, чертыхнувшись, дернул мотор:
— Дай бог, не зацепим.
Пару раз громко чихнув, двигатель затрепетал и завелся, заурчал довольно и сыто, и лодочка ходко двинулась в обратный путь. Вслед ей зазвучали выстрелы, впрочем, бесцельные, так как моторка довольно быстро скрылась из виду. Пальба тут же и стихла — а чего зря пули тратить?
— Кажись, ушли, — чуть сбавив ход, прошептал Вальдшнеп. — Ишь ты… И кто там за вами охотился?
— А черт их знает! — нервно отозвался молодой человек. — Шли себе мирно, никого не трогали, и вдруг на тебе! Автоматчики! Кстати, Николай, не хочу тебя огорчать, но у них там катер. Нехороший такой, маленький, юркий.
— Катер? — Услышав столь дурную весть, Весников заметно сник. — Тогда мы вряд ли уйдем. Да! У них же еще вертолеты! Господи-и-и…
И такая грусть прорвалась вдруг в протяжном его причитании, такое разочарование и обида, что Саше аж страшно стало. Будто бы жаловался кому-то Весников долго и многословно — на Александра, на гостя его чокнутого, «хренцуза» этого, да и на себя самого, на алчность свою проклятую, что вытащила из уютной избы да кинула в лодку, на поиски приключений.
— Господи-и-и-и…
— Ну, хватит выть уже. — Молодой человек взял у профессора карту. — От катера мы по протоке не уйдем, это ты верно заметил. Но ведь в лесу-то они нас не выловят! Тут ведь вон какая чаща — иди хоть до финской границы.
— А ведь и правда! — очумело обрадовался Весников. — Лес!
И тут же скуксился:
— Эх, лодку только вот жалко!
Саша аж сплюнул: ишь, жалко ему. Вот жмот-то!
— Лодку, Николай, затопить придется. Или хочешь, чтоб потом тебя по ней в поселке нашли? И… как Митьку Немого…
— Да что ты, что ты, — неумело перекрестился Вальдшнеп, как и все люди его возраста, воспитанный советской школой в русле непоколебимого атеизма и соблюдавший некоторые православные обряды не в силу глубокой и искренней веры, а потому что «все так делают». Все красят яйца на Пасху, и я буду, все на Троицу по могилкам, и я туда же. А спроси «символ веры» прочесть… э-э-э…

Лодку затопили по-быстрому в омутке у правого берега, что ближе к Турындину озеру. Тяжело вздохнув, Весников самолично тюкнул топориком и, оглянувшись на Сашу, что-то пробурчал, как видно, ругался: жалея времени, Александр не дал ему припрятать мотор.
— Не будь таким жадным, Федорыч! На те деньги, что сейчас заработаешь, ты десять таких моторок купишь, да еще на куртку для папы Карло останется!
— Какую еще куртку?
— Да это я так, к слову.
Чуть отойдя от протоки, Саша присел, примостил на коленке карту:
— Вот тут, похоже, какие-то заброшенные хутора, деревни.
— Ну да, — согласно кивнул Вальдшнеп. — Севово, Олгозеро, Рябов Конец. Колхоз когда-то был, в старые годы, «Заветы Ильича» назывался. Скот на фермах держали, сенокосы, картошку… лес сплавляли еще.
— А дорог-то там нет…
— Я ж говорил, одни зимники. Да и зачем дороги, когда в ту пору реки не такие мелкие были. По ним госзаготовки и свозили, на лодках, на баржах даже. А сейчас, ясен пень, все загубили дерьмократы хреновы. А в ранешние-то времена…
— Ну да, ну да, тогда и небо было голубее, и солнышко ярче светило. — Саша задумчиво потер виски. — Вот туда, в бездорожье, и двинем. Ага! Слышите?
Со стороны протоки явственно донесся шум мощного двигателя. Катер!

Глава 6
Рябов Конец

Рассуждай токмо о том, о чем понятия твои тебе сие дозволяют…
Козьма Прутков

— И вот я что вам скажу насчет костерка, — подходя к заброшенной деревне, обернулся Весников. — Не стоит его палить, ночью огонь далеконько видать, а днем — дым. Вот лучше в избенке, печечку.
— Да уж, печечку… — Александр с сомнением взглянул на отраженный в лесном озере десяток покосившихся изб с давно просевшими крышами, ни одна из которых не тянула даже на временное пристанище. — Как бы тут не остаться в такой вот избушке… на всю оставшуюся жизнь.
— Ничего! — Весников откровенно радовался тому, что удалось без труда уйти от неведомых и, как видно, очень опасных бандитов, которые уж в эту-то глушь доберутся навряд ли. Успокаивался постепенно Вальдшнеп, от того в душе его поднималась глубокая и ровная радость и тянуло заняться чем-то полезным и нужным, да хоть угодить гостям. — Пойдем поглядим, прикинем, может, и отыщем годную.
Как ни странно, а вполне подходящее для ночлега жилище нашлось довольно быстро — на самой околице деревни, у пепелища, стоял кондовый рубленный в обло дом-пятистенок, вполне еще крепкий на вид, с давно разрушившимся сараем, банькой и прочими надворными постройками. Видать, когда-то тут проживал крепкий хозяин из числа недораскулаченных либо, наоборот, сосланных.
Первым делом Николай Федорович заглянул в печку и обернулся довольный, хоть и измазавшийся сажей:
— Ну вот! Вполне подходящая будет тяга.
Дожидаясь путников под ивами, Весников изрядно наловил рыбки — с пяток окушков и уклеек, пару щук, хариуса даже, — которую хозяйственно прихватил с собой и теперь переживал, как бы не пропал улов. Александр, конечно, лучше бы денек-другой перебился консервами, не разводя огня, — от греха подальше. Однако раз уж местный житель уверял, что из печки дым вечерком не заметят, то почему бы и нет? Почему бы и не поужинать как люди, ушицей? Тем более что консервов-то оставалось мало, а ведь кто знает, сколько беглецам еще здесь по лесам шататься?
— Так я это, ясен пень, сейчас дровишек… — суетился Весников.
— Давай. — Махнув рукой, Саша расслабленно уселся на лавку.
Дом был как дом, только пустой: голые стены, комнаты почти без мебели, как видно, хозяин-куркуль, переезжая, прихватил с собой все, что сумел. Погрузил на тракторные сани и — на центральную усадьбу, во исполнение закона «О бесперспективных деревнях», принятого еще во времена Леонида Ильича Брежнева.
Даже посуды и той, гад, не оставил! Хорошо, в рюкзачке нашелся свой котелок, в котором вскорости и забулькала ароматная ушица. Чай же вскипятили заранее, все в том же котелке, заварили, разлили по фляжкам.
И вот, похлебав ухи да почаевничав, завалились спать: по-походному, на полу, подстелив под себя верхнюю одежонку. Весников засопел сразу — умаялся, сердечный, да и Саша с удовольствием задал бы храпака, кабы смог. Да ведь не дал гостюшка дорогой, не дал! Выждал чуток да стал приставать с разговорами:
— Мы ведь с вами не договорили, Александр!
Ага, вот оно как! Болтали-болтали целыми днями — не договорили, оказывается. Что ж, придется слушать — доктор Арно, он ведь как репей, не отвяжется.
— И что же вы хотите сказать, дорогой профессор?
— Все то же, о спасении мира… вот так вот высокопарно звучит! И тем не менее. Так вы согласны принять участие?
Молодой человек хмыкнул и уселся на полу по-турецки:
— Вы это серьезно?
— Вполне. Даже более чем, — неожиданно вздохнул профессор. — Вы знаете, что моя лаборатория в Арроманше уничтожена?
— Что?! — Саша вздрогнул — вот это новость! — Что же вы раньше-то молчали?
— Не хотел говорить раньше времени. — Француз пожал плечами. — Не к теме бы пришлось.
— А сейчас, выходит, к теме?
— Вот именно. Там, в Арроманше… Направленный взрыв — не осталось ничего. Я был в это время в Париже, с Луи, закупали необходимое оборудование. Позвонил комиссар Мантину… помните его?
— Ну конечно. — Александр невольно улыбнулся. — Забавный такой малый. Кстати, очень умен.
— Знаете, я почему-то сразу же догадался, кто стоит за этим взрывом.
— Виль де Солей.
— Ну конечно. И сразу же попросил Нгоно вывезти аппаратуру с моей яхты — не зря попросил!
— Неужто взорвали и ее? — Саша вскинул глаза.
— Пустили ко дну прямо у причала. Буквально на следующую же ночь!
— Значит, аппаратура…
— Удалось кое-что спасти. И она уже на пути сюда!
— Сюда?! — Чем дольше молодой человек слушал профессора, тем больше удивлялся.
— Вот именно, сюда, к вам. В России сейчас самое безопасное для меня место. В этой вот вашей глуши.
— Не такая уж и глушь — вертолеты кругом, катера, плотины. Ладно! — Саша встрепенулся, прогоняя дрему. — В чем будет заключаться моя задача?
— Так вы согласны, мой друг?!
— Ну конечно же… — Грустная улыбка тронула губы Александра. — Вы же знаете мое… мою историю.
Что меня держит в этой жизни? Увы… А так… высокопарно выражаясь, появится шанс спасти мир.
— Браво, мой дорогой друг, браво!
— И вот об этом спасении хотелось бы узнать поподробнее. Грубо говоря, что там делать-то?
— Уничтожить хроногенератор! — решительно заявил доктор Арно. — Он там, в Карфагене, в пятом веке от Рождества Христова. Он работает — и тянет мир в пропасть.
— Найдем. — Молодой человек невозмутимо пожал плечами. — Найдем и взорвем, эко дело!
— Не все так просто, — тут же предостерег профессор. — Уверен, генератор будут очень хорошо охранять, ведь это ворота! Порт Виль де Солей, нет, порт Парадиз — ворота в рай!
— Пусть охраняют! — Саша махнул рукой. — Но ведь и мы подготовимся… Ой! Я говорю — мы…
— Правильно говорите, друг мой. Я при посредничестве Нгоно нанял помощников, крепких, верных и готовых на все людей. Мы тайно соорудим генератор, оборудование вскоре будет доставлено вместе с моими людьми. Я и Луи будем действовать здесь, а уж там, в Карфагене, настанет ваша очередь. Кстати, если удастся, можете воспользоваться «Элдриджем». По моим прикидкам, этот кораблик должен периодически объявляться в прошлом, причем без команды. Именно в пятом веке. Этакий «Летучий голландец». Впрочем, может быть, я и ошибаюсь.
— Поня-а-атно. — Александр рассмеялся, чувствуя, что после столь долгих месяцев, показавшихся годами, ему снова хочется жить. — Кстати, о тайне. Мне очень не нравится мой новый сосед, точнее, один его знакомый — тот, кто убил несчастного Немого. Я полагаю, убийца будет крутиться здесь, где-то рядом. Не хотелось бы, чтоб он узнал про каких-то людей, грузы…
— Хорошо бы, чтоб никто об этом не знал!
— Хорошо бы…
— Может, под видом… Как это у вас говорят, «шабашники»? Ну, эти… «черные лесорубы». У вас же деревообрабатывающие предприятия.
— Ну да, пилорамы. Только вот африканцев в наших краях отродясь не бывало!
— Что?
— Это я про Нгоно и Луи.
— У них французские паспорта.
— Бить-то будут не по паспорту, а по морде!
— Что-что?
— Не обращайте внимания, так, один анекдот вспомнил. Короче, внешность-то у них все равно не европейская, мягко говоря. Сложно будет объяснить местным властям, зачем сюда пожаловали афрофранцузы. И ведь не скроешь их — черненькие, приметные… — Вспомнив ребят, Саша снова улыбнулся. — Ладно, придумаем что-нибудь. Они когда приезжают?
— Через неде… Ой! Теперь уже осталось всего три дня. Надо встречать! Надо срочно встречать.
— Встречать, говорите? Для начала хорошо бы выбраться отсюда.
После беседы с профессором Саша долго не мог уснуть — вышел на крыльцо, уселся, глядя в расколотое изумрудным поясом бывшей Луны небо, полное звезд. Сидел, смотрел, думал. Вспоминал любимую жену, сына… И так же вот, как давеча Весникову, вдруг захотелось завыть-закричать: «Господи-и-и!»
Правда, теперь в крике этом уже слышались бы не только грусть и тоска, но и легкая, призрачная надежда.

Глава 7
Команда Янника Ноа

И при железных дорогах лучше сохранять двуколку.
Козьма Прутков

Домой добрались через два дня — вышли в соседнюю область, а уж дальше было дело техники. Никто путников не преследовал, да и как — слишком большой лес, не угадаешь, кто какой стороной двинется.
По закрытым «крепостным» воротам Саша догадался еще издали, что неуживчивого новорусского соседа, слава богу, дома сейчас нет, скорее всего, выехал после окончания летнего сезона, так и не отомстив за убиенного пса. Что и говорить — скатертью дорога.
Не привлекая к себе внимания — весь местный люд жил в ожидании праздника Дня города, обещаемого многочисленными афишами через пару недель, — путники расплатились с леваком-таксистом и распрощались. Стремления к каким-то последующим встречам-пьянкам Весников пока не проявлял, видать, и без того впечатлений от прогулки хватило. Как, впрочем, и денег — уж не обидели. И все-таки кривился недовольно — лодку жалко было, но Саша лишь отмахнулся:
— Да купи ты себе хоть сейчас, и на катер хватит!
— Скажешь тоже — катер! — Весников довольно засмеялся, показывая редкие зубы. — Мужики его, ясен пень, потопят. Из зависти!
Придя домой, Александр первым делом включил компьютер — справиться о прибытии поездов, профессор же тем временем дозвонился-таки до своего ассистента Луи Боттака и долго с ним разговаривал, время от времени выдавая руководящие указания и улыбаясь. Наконец дал отбой и с чувством исполненного долга потянулся к прикупленному по пути пиву:
— Ну, все! Едут. Не поездом — по шоссе. Зафрахтовали грузовик на какую-то фирму, все погрузили, документы выправили — это уже заботы Нгоно. Границу проехали — завтра ночью должны быть здесь.
— Хорошо. — Оторвавшись от компьютера, Саша задумчиво кивнул и тут же попросил перезвонить Нгоно. — Скажите, пусть купят пару музыкальных колонок, усилители и обязательно барабаны. Красивые такие, блестящие, с тарелочками — дзинь-дзинь, дзинь-дзинь!
— Дзинь-дзинь… — Машинально повторив, доктор Арно озадаченно уставился на своего визави, которому, судя по всему, сейчас требовался совершенно другой доктор, не физико-математических наук. — При чем тут «дзинь-дзинь»?
— В райцентре День города скоро, — туманно пояснил молодой человек. — Праздник. Вам, друг мой, Янник Ноа нравится?
— Янник Ноа? Как бывший теннисист или…
— Вот именно — «или».
— Да как вам сказать, — явно замялся профессор. — Я ведь не поклонник легкой музыки… Даже не знаю, про что он там поет. Про Африку, наверное, отец ведь у него из Камеруна. Тоже, кстати, спортсмен — футболист, кажется.
— Ну вот, — усмехнулся Саша. — Вся Франция песни Ноа напевает, а вы, мой дорогой Фредерик, верно, даже и последнего альбома не слышали. «Фронтьер» называется — «Границы».
— Да не слышал, конечно же, когда мне слушать? И вообще, что-то я не очень понимаю…
— А вы и не старайтесь, просто звоните.
— Ну хорошо, — сдался доктор Арно. — Сейчас. Что им там купить-то? Усилители, микрофоны, ударные?
— Усилители, пожалуй, перебор. А вот ударные — обязательно! Чтоб блестели! Чтоб издалека видно было. Да, у вас ведь аппаратура в ящиках?
— Ну да.
— Так пусть на ящиках напишут крупно — «Янник Ноа». Справятся? Да не тушуйтесь вы — ведь на благое дело! И сам бы певец, если б знал, помог бы. На нашей стороне выступал бы — точно.
— Так-так-та-ак… — Усевшись в кресло, гость наконец растянул губы в улыбке. — Понял вас, дорогой друг! Так вы хотите под видом музыкантов представить…
— Вот именно, — сухо кивнул Александр. — Ну до чего ж трудно вам, физикам, объяснять такие элементарные вещи. Янник Ноа — наполовину чернокожий, значит, и команда у него — соответственно. Так что пущай теперь любопытствуют! Ну что вы прищурились?
— И все ж как-то перед артистом неудобно…
— Неудобно штаны через голову надевать и на потолке спать — одеяло сваливается. Звоните!
Профессор вновь принялся говорить, а Саша набрал «Вконтакте» группу «День города», посмотрел номер оргкомитета… Куда и обратился насчет «приглашенных артистов», да не сам, естественно, а через спасенных от «лютого позора» подростков, кои ближе к вечеру обнаружились поблизости — разрисовывали дальнюю часть соседского забора самыми гнусными граффити в манере раннего Пикассо и Брака.
— Во молодцы парни! — непритворно восхитился мужеством юных художников Саша. — Сам черт им не брат и Сатана не племянник.
При этих словах как раз закончивший разговор профессор поежился и вскользь заметил, что Сатана и черт — это вообще-то одно и то же, на что Александр разразился длинной и витиеватой речью, включавшей в себя обильные цитаты из Данте, Гете, Апполинера и Бродского.
Гость только головой покачал:
— Однако!
А молодой человек лишь скромно потупил взор: вот что значит иметь умную жену! Жену…
Эх, Катька, Катька… Мишка… Опять вспомнил…
И все же той прежней тоски не было, осталась лишь тихая грусть, теперь вовсе не звавшая к водке и не мешавшая заниматься делом. Причем довольно активно.
Не тратя времени даром, Саша позвонил в местное ателье, где заказал «карнавальные костюмы ко Дню города» — длинные туники с узорчатыми воротниками и подолом, разноцветные пояса, плащи. С обувкой, правда, было посложнее; впрочем, первое время «там» можно обойтись и кедами.
— А еще нам понадобится базука, мой дорогой профессор! — напоследок огорошил гостя молодой человек. — На худой конец — гранаты, а лучше — пластид.
— Боже, боже! Об этом я не подумал… — Доктор Арно воздел руки к потолку. — Как же быть-то, как быть?
Александр похлопал его по плечу:
— Да не переживайте вы так, друг мой! Насчет пластида не уверен, а уж гранаты-то всяко купим. Есть у меня тут один знакомый прапорщик…
— Что-что? — Профессор если и не впал еще в ступор, то был вполне готов вот-вот это сделать. — Вы что, так свободно можете купить гранаты?
— Мог бы и базуку — сказали бы пораньше. А так уж придется брать, что будет. Да не волнуйтесь, все путем — мужики сколько раз на рыбалку брали.
— На рыбалку? Базуку?!
— Не базуку, гранаты — рыбу глушить. А давайте-ка, Фредерик, лучше выпьем! Вам что — коньячок или водочку?
— Водочку.
— Вот и молодец, вот и славно… Ну! Будем!
— Будем!
Лихо заглотнув водку, доктор Арно зажевал лимончиком и, окончательно придя в себя, принялся обговаривать место будущей дислокации хроногенератора.
— Понимаете, мон шер, далеко не всякая глушь подойдет, — глядя в карту, быстро пояснял гость. — Во-первых, надобно электричество, во-вторых, дорога. Ну и чтобы людей кругом не было и никого случайно не затянуло. Эх, яхту бы! Море — самое удобное место. И вообще, нужна какая-нибудь водная поверхность.
— А вот это — задача, — откровенно признался Александр. — Чтобы и глушь, и электричество, и дороги… да еще и вода. Вы, случайно, не Пляс Сталинград ищете?
— Вот та деревня, где мы скрывались… Ребон Конц…
— Рябов Конец!
— Да-да, именно. Вот она бы подошла идеально — и глухо, пустынно кругом, и лесное озеро.
— Вот только электричества там давно нет, — разочаровал Александр. — Как и дорог. Хотя…
Молодой человек достал из ящика антикварного столика карту — не глянцевый профессорский «Мишлен», а настоящую, военную, на которой не то что просеки — отдельно стоящие дома были указаны.
— Вот он, Рябов Конец, вот — озерко. — Саша быстро водил по карте пальцем. — А тут что обозначено? Зимник! Если болот нет — трактор пройдет запросто. Кстати, не видел я там болот-то… Ага! Вот и ЛЭП! Километра три… пусть четыре… если грамотно фазу бросить, то… А ведь вполне подходящее место, дорогой профессор! Так… значит — кабель найти, гранаты, трактор. Последний — самое трудное. Вряд ли вам здесь кто-то бульдозер даст.
— Но можно купить любой!
— Не любой — только гусеничный, да еще с широкими гусеницами. ДТ-семьдесят пять как раз подошел бы или трелевочник… Трелевочник! Ну конечно же! У него как раз и платформа сзади — всю вашу аппаратуру погрузим. Ну, считайте, все — с трелевочником-то проблем не будет. А может, там еще и «фишка» пройдет? Не, «фишка» вряд ли. Дороги-то, считай, нет. Но трелевочник — запросто.

Бригада по спасению мира (она же — «команда Янника Ноа», бывшего теннисиста, а ныне французского Боба Марли) заявилась вовремя, ночью — Саша встретил их на своем автомобиле у въезда в город. Обнявшись с Нгоно и Луи, бросил внимательный взгляд на остальных — все дюжие, на подбор, парни, чуть ли не спецназ или иностранный легион, даже еще лучше!
Что ж, покуда все очень хорошо выходило — подготовленные люди есть, техническая поддержка тоже. Впервые Александр пускался в прошлое не абы как, а предварительно продумав каждую мелочь и вооруженным, можно сказать, до зубов.
— Высадитесь на Ливийских болотах, — инструктировал по пути доктор Арно. — Это довольно далеко от побережья, в глубь Африки. Ближе, уж извините, не могу — возможны наложения, помехи от генератора Города Солнца.
— Ничего! — довольно смеялся Нгоно. — Помнится, я как-то встречал в тех местах людей своего племени — фульбе!
— Да уж, этих фульбе где только нет! — не удержавшись, съязвил Луи Боттака, парень из племени ибо.
— Ну, вы вообще там не очень-то, — предостерег профессор. — Отыщете город, заминируете генератор — и немедленно выбирайтесь.
— Да уж, — улыбнулся Саша. — Всего-то и дел!
И правда — всего-то.

Проводником опять же взяли Весникова, точнее сказать, он сам напросился: все терся вокруг Саши, исходя сомнениями насчет убитого. Очень уж не хотелось Николаю Федоровичу хоть как-то быть связанным с этим загадочным делом: он вообще не любил выделяться, стараясь по деревенской привычке «жить как все». С другой стороны, и Александру тоже не нужны были проблемы с правоохранительными органами, особенно в данный конкретный момент, однако и пускать такое дело на самотек не следовало — все ж таки человека жизни лишили. Поразмыслив, Саша быстренько накатал заявление от лица кого-то залетного туриста с неразборчивой подписью — мол, ходили у Гагарьего на байдарках, и вот нате вам — труп! Отпечатал фотографию убитого с профессорского телефона, даже схему нарисовал и все это, аккуратно запечатав в конверт, подбросил вечерком на крылечко опорного пункта. В общем, все, что надобно, сделал, а дальше пусть участковый уполномоченный сам решает. Убитому, Митьке Немому, все равно теперь ничем не помочь, разве что поставить в местной церковке свечку на помин души.
— Ну, свечку-то я давно поставил. — Весников облегченно перевел дух и тут же поинтересовался ящиками и странной компанией, вдруг объявившейся у Саши.
Ишь любопытный какой! Впрочем, деревенские все такие — чужого на улице увидят, так головы все свернут да ничтоже сумняшеся начнут по простоте душевной выпытывать: кто такой, да к кому, да зачем, хотя, казалось бы, вам-то какое дело?
— Геологи это, Коля. — Подумав, Александр не стал вкручивать Вальдшнепу про Янника Ноа: все равно не знает, кто такой. — Совместная российско-французская фирма. Нефть искать будут!
— А-а-а! — догадливо осклабился охотник. — То-то я и думаю — чего это хренцуз-профессор глухоманью нашей интересуется! Теперь понятно. А ты уж, Саня, мог бы и сразу сказать. Подумаешь — нефть ищут. Дело, ясен пень, денежное… — На этой фразе Вальдшнеп споткнулся и, вкрадчиво посмотрев на Сашу, продолжил классически: — А может, и я там на что сгожусь?
— Может, и сгодишься.
По здравому размышлению Александру вовсе не улыбалось оставлять такого сплетника в поселке. Куда лучше было и в самом деле прихватить его с собой, хотя бы на первое время.
— В трелевочниках разбираешься?
— В трелевочниках?! Да я… Да всю жизнь… Всю жизнь, ясен пень, в трактористах!
— Хорошо, тогда два часа тебе на сборы. Сядешь за рычаги, с жалованьем, думаю, профессор не обидит.
— Хоть на новую лодочку заработаю!
— Да ты на десять уже заработал, Коля!
Придется брать… Все равно одного трактора мало, надобно как минимум два. А во второй можно и самому сесть.
Весников убежал, сияющий и счастливый, даже не поинтересовался — куда, собственно, направляется экспедиция? Впрочем, наверняка ему не было никакой разницы — всю округу Вальдшнеп знал как свои пять пальцев, тем более Рябов Конец и все к нему стежки-дорожки.
Пока собирались и готовились, Саша распорядился насчет платформ с КамАЗами — доставить трелевочники как можно ближе к месту, куда КамАЗы сумеют проехать. Ничего необычного в этом не было — ЧП «Катерина Зарникова» имело в здешних лесах официально зарегистрированные делянки. Проблема состояла в другом — в Катиных родственниках, в том же незадачливом подростке Эдике да в его отце, Петрухе, приходившемся Катерине родным дядькой. По всем правилам полагалось и их в «денежное дело» позвать, дать заработать. Ну, дядюшку можно на КамАЗ, за руль посадить… А Эдька пусть учится — нечего лоботрясничать!
Все!
Местные дела были сделаны, ничего больше здесь не держало и, дождавшись КамАЗов, Саша дал команду трогаться в путь.
День выдался, как и прежние, хороший, светлый, с прозрачным голубым небом, чуть тронутым сахарно-белыми кучевыми облаками, с нежарким осенним солнышком и шумными стаями собиравшихся в теплые края птиц. По обеим сторонам лесной дорожки, куда вскоре свернули КамАЗы, яркими факелами пламенели клены, и желтые березки роняли наземь тихо шуршащие листья. Здесь, среди берез, и остановились — дальше проезжей дороги не было, начинался зимник.
— Ничего, пройдет! — похлопывая по гусенице ярко-оранжевый ТДТ-55А, радостно заверил Весников. — Да вы, господа хорошие, не беспокойтесь, всю вашу технику доставим в целости.
Споро перегрузив аппаратуру, простились с водителями, завели трактора и осторожно потащились по зимнику. Первым в качестве проводника ехал Вальдшнеп, к которому в тесную одноместную кабину еще втиснулся профессор Арно, за ним Саша с Луи, остальные, во главе с каланчой Нгоно, шли позади пешком. Двигались быстро — дорогу знали, да трелевочники были мощными, развивали на высшей передаче пятнадцать километров в час, так что уже к пяти вечера замаячили за пригорком серые избы деревни.
— Ну вот, — двигая рычагами, радостно заулыбался Саша. — Приехали наконец! «Добылись»!
— А? Что? — Луи попытался перекричать грохот двигателя, но понял бесполезность этой затеи, лишь махнул рукой и тоже заулыбался.
В Рябовом Конце расположились в той же избе, где ночевали недавно, и уже с утра парни под руководством профессора и Луи принялись монтировать установку. Тем временем Саша с Весниковым и Нгоно отправились к ЛЭПу, прихватив увесистую катушку с проводом.
— Я вот все хотел спросить, Николай, — обходя небольшое болотце, поинтересовался Саша. — Ты ведь эти места хорошо знаешь… Там ЛЭП-то действующая?
— Да работает, куда ей деться? — небрежно отмахнулся охотник. — Мужики с нее летось еще ток брали — там река рядом.
— Ага, понятно — браконьерили, значит. Егерей не боятся?
— Так те сами в доле.
Весников не соврал — ЛЭП, слава богу, оказалась действующей, к ней тут же и подключились. Зато на обратном пути пришлось помучиться с кабелем, так что, пока то да се, в деревню вернулись лишь к вечеру.
А там уже все было готово, и члены команды нервно бродили туда-сюда в ожидании перехода. Весников все никак не мог оторвать удивленных глаз от хроногенератора — эта странная штуковина мало походила на нефтяную вышку.
— Слышь, Коля, — улучив момент, Александр отозвал охотника в сторону, — мы утром раненько с парнями уйдем за новой аппаратурой, а тебя бы я попросил пока здесь остаться. Мало ли что. Мы дней через пять вернемся, а ежели задержимся, так ты выбирайся в поселок.
— А профессор этот и люди его?
— Тут будут. Ждать… какое-то время. А ты им продукты доставляй — заплатят.
— Вестимо! — Тракторист ухмыльнулся.

Переход назначили на раннее утро, чтобы выспаться и быть ко всему готовыми. Саша еще раз осмотрел всех, проверил снаряжение, опять пожалев, что не достал гранат и пришлось брать что есть — взрывчатку, предназначенную для карьерных работ. Ну и то хлеб… Из огнестрельного оружия нашлись лишь три дробовика, охотничий карабин «Сайга» и левый ТТ, когда-то раздобытый Александром бог весть какими путями. Зато имелись мечи, секиры и луки со стрелами! Их привезли в специальных ящиках, вместе с «историчной» одеждой. Переоделись — прямо карнавал какой-то! Саша выглядел словно настоящий вождь — хёвдинг, которым, кстати, всегда «там» и был, уж как-то так получалось. Поверх узких джинсов — длинная темно-голубая туника с узорчатым воротником и подолом, такой же расшитый пояс, меч — верный Хродберг — на роскошной перевязи, застегнутый на правом плече малиновый плюшевый плащ — как подозревал молодой человек, вырезанный из старого клубного занавеса, но в общем смотревшийся весьма даже неплохо. Примерно так же выглядели и соратники «хёвдинга Александра» — чернокожий «слуга-приказчик» Нгоно и десять мускулистых парней, молчаливых и не имевших привычки задавать лишние вопросы. Верная дружина, черт побери! Первое время они должны были изображать паломников или торговцев, а дальше — как пойдет, как сложится. А впрочем, лихая разбойничья шайка — тоже неплохой вариант, вполне прокатит. Так называемые Ливийские болота, где они, по прикидкам профессора, должны были оказаться, весьма далеки от побережья, пока еще доберешься.
Поблизости от деревни, на берегу живописного лесного озера, и был смонтирован хроногенератор. Рядом, в кусточках, стояли трелевочники, оранжевые ТДТ-55А, — никто их так и не отогнал, да и ни к чему было. Синий блестящий кабель тоненькой ниточкой тянулся от генератора в лес — к ЛЭПу.
Погода между тем портилась: еще с вечера стал накрапывать дождь, такой противный, мелкий, осенний. Весников даже выпросил у Саши водки — дескать, что-то заломило спину. Водку Александр дал, предложил и чаю, в который щедро сыпанул димедрола — а чтоб не мешались тут лишние под ногами, к чему?
— Вы с Нгоно идете первыми, друг мой, — нервно повторял доктор Арно. — За вами, минуты через две-три, все остальные. Хорошо бы, если б вы успели выбрать за это время какое-нибудь удобное место… ну, не трясину хотя бы.
— Не беспокойтесь, профессор! Выберем.
— Ну, тогда… Тогда все — в путь, с богом! — Доктор обернулся. — Вы готовы, Луи? Александр, Нгоно! Вставайте сюда, ближе… А вы, молодые люди, — туда. Приготовились… Луи, отсчет!
— Десять, девять, восемь…
Генератор загудел, заурчал, словно изголодавшийся зверь, весь наливаясь рубиновым цветом. Резко запахло озоном, желтыми звездочками проскочили разряды — Саша даже почувствовал, как на голове шевельнулись волосы. Электричество, однако!
— Пять… четыре…
Подняв голову, Александр посмотрел в затянутое дождевыми тучами небо, которое вдруг окрасилось на севере тусклым зеленоватым сиянием… таким знакомым…
— Профессор, что это там?
— Где? Господи… да это же… О боже!
— Один… ноль…
Спокойная гладь озера вдруг всколыхнулась изумрудно-зеленой волной, словно вспыхнула изнутри, и тут же на какое-то мгновение полыхнуло жаром…
Все исчезло, потом вместо прохладной мороси навалилась сушь. А на небе, средь редких звезд, вспыхнула чистая серебряная луна.

Глава 8
Мванга

С седел сойдя
у двери жилища,
внутрь проникли…
«Старшая Эдда»

— Ну и где же, интересно, остальные? — выждав минут пять, громко осведомился молодой человек. Потом перешел на французский и крикнул во тьму:
— Эй, эй, здесь есть кто-нибудь?
— Я здесь! А больше, похоже, никого.
— Вот и я смотрю…
Ну, хоть Нгоно отыскался — уже легче.
— Надо бы их поискать.
— Я думаю, Александр, здесь ночью не стоит кричать.
— Ты правильно думаешь, — согласился Саша. — Дождемся рассвета, а там поглядим. Где бы только заночевать? Здесь, похоже, вода, заросли.
— А там позади — горы.
— Вижу. — Молодой человек посмотрел на тронутые седым лунным светом вершины. — Ну, умный в гору не пойдет… Подождем здесь, в камышах, что ли…
Вытащив меч, Александр осторожно пошарил клинком в траве — не наступить бы на какую-нибудь ядовитую гадину. Нет, вроде бы все чисто.
— Садитесь, Нгоно. Если хотите, можете даже прилечь.
— Интересно как… — усаживаясь, шепотом заметил напарник. — У нас там утро, а здесь еще ночь.
— Не такая уж и ночь, — усмехнулся Саша. — Во-он, за озером… что там алеет?
— Заря…
— Вот и я о том же. Так что не долго нам осталось ждать. Как рассветет — поищем наших. Что ж они… могли бы и голос подать.
— Нет, эти не подадут — профессионалы.
Оба замолкли. Ждали.
Между тем заря на востоке становилась все заметнее, ярче, и вот уже оранжево-золотистое пламя охватило полнеба; отражаясь в озере, вспыхнула широкая лазурная полоса, а вершины гор взорвались золотом рассветного солнца.
Вокруг быстро светлело, в кустах радостно запели птицы, недовольно зарычал какой-то ночной хищник, поспешно удаляясь в свое логово; над водной гладью, над тростником, запорхали разноцветные бабочки и стрекозы.
И никого!
Ни единого человечка!
— Да куда они все подевались?
Хороший вопрос. Главное — без ответа. Хотя если подумать, ответы все-таки есть. Доктор Арно мог просчитаться, могло что-то случиться с аппаратурой, а скорее всего, в процесс как-то вмешался зеленый луч — то свечение на севере, на Гагарьем. Впрочем, может быть, просто получился сильный разброс, как у десантников-парашютистов.
— Ну нет. — Нгоно упрямо тряхнул головой. — Профессор предупреждал: не может быть никакого разброса. Хроногенератор не самолет.
— Ладно, пошли поищем. Заодно познакомимся с окрестностями — тоже немалое дело.

Местность вокруг, кстати, была весьма примечательной. На востоке, сколько хватало глаз, цепочкой тянулись окруженные высоким тростником и прочими зарослями озера с коричневато-зеленой водой; горы на западе, скорее даже на северо-западе, при свете дня оказались просто холмами, не такими уж и высокими; к северу от озер шумела травами степь с редкими островками пальм, а на юге дышала зноем красная полоска пустыни.
— Нам надо оставить какой-нибудь знак, — после нескольких часов безуспешных поисков, уже ближе к полудню, предложил Нгоно. — А самим двинуться в путь — выполнять задание.
Александр молча кивнул — парень предлагал дело. В конец концов, что толку здесь ошиваться, дожидаясь неизвестно кого? Ведь если бы все прошло нормально, как рассчитывали, то никаких проблем с поисками бы не возникло, а была бы налицо «верная дружина» готовых к любым трудностям молодых людей.
— Неплохие, говоришь, были люди?
Саша присел в тенек отдохнуть, и Нгоно тоже опустился рядом.
— Разные, — уклончиво ответил темнокожий парень, поскольку фульбе отличались врожденной хитростью, а Нгоно, кроме того, еще и был инспектором французской уголовной полиции. — Кое-кто — Бони, Николя — из иностранного легиона, другие из военных, третьи из полицейских.
— И что им сказал профессор, когда нанимал? Обещал веселую прогулку в прошлое?
Нгоно прищурился:
— Насколько я знаю, он им вообще ничего такого не говорил. Просто нанял за очень приличные деньги. Семья Арно издревле владела землями близ Бордо, в Ландах. Элитные виноградники, сосновый лес и все такое. Профессор вовсе не бедный человек.
— И что, никто из наемников так и не поинтересовался, куда и зачем?
— Нет, знали, конечно, что в Россию, а оттуда еще куда-то. Мы, то есть я и вы, должны были им объяснить на месте. Если б возникли вопросы.
— А могли не возникнуть?
— Скорее всего. Парням хорошо заплатили. Доктор Арно выдал им щедрый аванс, и еще вдесятеро больше им предстояло получить по возвращении. Сто тысяч каждому — неплохой куш, согласитесь! За эти деньги можно делать, что велено, и не задавать лишних вопросов.
— Тоже верно. А вообще, пустой разговор — наемников-то нету. Хотя могут еще объявиться, но ждать некогда.
— Так и не будем! — Нгоно встрепенулся. — Неужели вдвоем не справимся? Да, жаль только, взрывчатка не у нас…
— И «Сайгу» я какому-то длинному парню отдал… ну, из ваших. Что улыбаетесь, Нгоно?
— Мы, кажется, были на «ты»… — Парень растянул тонкие губы еще шире.
— Ну да, ну да…
— И ваш… твой французский, Александр, стал заметно лучше!
— Так это не моя заслуга, а жены, Кати…
Рассмеявшись, молодой человек вдруг резко осекся и посмотрел на большой круглый валун, к которому давно уже приглядывался и Нгоно.
— Хочешь оставить под камнем записку? А как они ее найдут?
— А мы что-нибудь на этом валуне напишем. Скажем — «Янник Ноа»! Неужто не догадаются?
— Хорошо придумал, — поднимаясь на ноги, одобрил Александр. — Только вот чем написать-то? Углем от костра — смоет дождь.
— Ну зачем же углем?
Усмехнувшись, Нгоно вытащил из вещмешка баллончик с ярко-алой краской, какой пользуются уличные художники.
— Откуда это у тебя? — удивился Саша.
— Я утром выходил прогуляться — там еще, в городке. Какие-то ребята разрисовывали ограду. Очень… неумело. Я показал как.
— Ну ничего ж себе! Так ты у нас еще и художник?
Нгоно скромно потупился:
— Как сказал мой непосредственный начальник, месье Мантину: «Полицейский должен уметь если не все, то многое». И в этом он прав, я так считаю.
Александр вновь улыбнулся и поправил висящий на перевязи меч.
— Ну, тогда пошли рисовать, что зря сидеть-то?
Собственно, рисовал Нгоно, а Саша сочинял записку, суть которой вкратце сводилась к следующему: ничему не удивляться и идти в Карфаген, где лично Александр и будет ждать по средам вечером у старого тофета. Ну, если не он сам, так доверенный человек.
— А хорошо у тебя получается! — Завернув записку в водонепроницаемый пакет, молодой человек сунул ее под камень и, скрестив руки на груди, смотрел на труды напарника. — Куда лучше, чем у нашего Эдьки. Впрочем, тот ведь не из любви к искусству старается, а из общей вредности.
Не закончив еще последнюю букву, Нгоно вдруг резко обернулся, выхватывая из-за пояса нож. Карие, слегка прищуренные глаза его настороженно смотрели куда-то мимо Саши.
Молодой человек поспешно обернулся…
— Мадингва ам-ма та! Мокабе!
Стоявший перед ним темнокожий мужчина, неизвестно откуда взявшийся, в общем-то, не вызывал немедленного желания продырявить ему башку тяжелой тэтэшной пулей, и Саша решил пока не гнать лошадей, разобраться. Высокий, худой, в длинном зеленом балахоне и с золотыми бусами на груди, незнакомец казался невооруженным, да и не выражал каких-либо враждебных намерений, а, похоже, просто поздоровался на свой манер.
Вот снова повторил, на этот раз почему-то жестче:
— Мокабе!
— Мокабе, мокабе, — добродушно кивнул Александр и тут же произнес несколько фраз по-латыни и на германском наречии вандалов.
Однако фразы эти не вызвали у странного мужика никаких эмоций — похоже, он их не понял.
— Мокабе!
Покачав головой, незнакомец показал рукой на озеро.
Саша повернул голову и ахнул: из больших, втихую приставших к берегу лодок уже высадились такие же поджарые и высокие воины, числом никак не меньше двух дюжин. Пятеро имели при себе копья, остальные целились в чужаков из длинных луков!
— Ну вот, — пригладив волосы, рассеянно протянул Александр. — Опять угодили. Главное, не понять, чего им надо?
— Ну отчего ж не понять? — Вдруг усмехнувшись, Нгоно бросил баллончик в траву, после чего подошел к незнакомцу, поклонился, приложив руки к сердцу, и разразился длинной и трескучей фразой явно не на французском языке.
Господи!
Тут только Саша заметил, как же они похожи, Нгоно и незнакомец, — оба высоченные, худые, с красноватым отливом темной кожи и тонкими чувственными носами. Похожи, как родные братья… Ну, пусть как двоюродные.
Ах да! Нгоно, верно, снова встретил людей из своего древнего племени, как уже было когда-то и как раз в этих местах. Впрочем, нет — гораздо севернее.
— Это мой народ, фульбе, — обернувшись, с улыбкой пояснил Нгоно. — А Мокабе — их божество, алтарь которого — этот вот камень.
— А мы его, на свои головы, испортили… — Александр потянулся к ТТ.
— Ну почему же испортили? — весело подмигнул напарник. — Я сказал вождю, что мы, наоборот, принесли их божеству достойную жертву — кровь убитого зверя. Вождь, кстати, доволен. Приглашает нас в свою деревню.
— К слову сказать, довольно настойчиво приглашает, — покосившись на воинов, хмуро заметил Саша. — Похоже, это из тех предложений, от которых невозможно отказаться при всем желании.
— Вождь настроен вполне дружелюбно.
— Ну, это тебе лучше знать… Черт с ним, пошли. Надеюсь, они нас не съедят.
— Фульбе не людоеды!

Деревней, как оказалось, называлось просто стойбище — фульбе занимались кочевым скотоводством. Все богатство племени составляли овцы, козы, коровы, несколько белых верблюдов, тем не менее гостей приняли радушно. В самом прямом смысле слова накрыли поляну — расстелили прямо на лесной опушке плетенные из травы и шерсти циновки, поверх них расставили яства: печеную и жареную озерную рыбу, раковины, молоко и сыр, дичь — жаренную на вертеле антилопу и птиц, журавлей, перепелов, уток. Кроме того, имелись просяные лепешки и какая-то кислая мутноватая бражка, которую Александр, честно сказать, поначалу пил с опаской, ну а потом уж как пошла. А пошла хорошо! Особенно когда рядом, за деревьями, зазвучали тамтамы и на поляне появились танцоры, точнее сказать, танцовщицы — юные красавицы девы, вся одежда которых состояла из тонкого пояска и травяного передника. Изящные черные фигурки, вопреки всем Сашиным представлениям об Африке, просто поражали своим совершенством и казались вырезанными из эбенового дерева самым искусным мастером. Ах, как они плясали, как они пели!
Казалось, даже что-то на мотив того же Янника Ноа:
— Е, мама, е!
Ну конечно же, это так только казалось — откуда здесь взяться реггей?
И тем не менее веселье постепенно захватывало всех пирующих — и хлебосольных хозяев, и их невольных гостей.
Трубили длинные трубы, украшенные перьями музыканты били в тамтамы, девушки соблазнительно извивались в изощренно-эротическом танце, и Александр сам не заметил, как стал прихлопывать и подпевать:
— Е, мама, е-е!
А потом и сам, при полном одобрении собравшихся, пустился в лихой перепляс, да чуть ли не вприсядку.
— Эй-йо! — довольно скалил зубы вождь или староста, бог знает, кем он здесь считался.
Танцовщицы обступили Сашу со всех сторон, сверкая ослепительно белыми зубами и золотом браслетов и ожерелий.
— Е, мама, е!
А ничего попадались девчонки, вполне даже симпатичные… особенно вот эта, с ожерельем из серебряных византийских денариев. Неплохое такое монисто, по стоимости на небольшое стадо потянет. И личико приятное у девчонки, и грудь… упругая!
Ишь как колышется, а уж фигурка… впрочем, у них у всех тут фигурки — е, мама, е!
Танцовщица не сводила с гостя глаз — или тому просто так казалось?
Саша даже не заметил, когда вдруг смолкли тамтамы; вокруг резко стемнело, позади пирующих появились подростки с зажженными факелами.
— Нгоно, — наконец-то смог спросить Александр. — Вся эта феерия — неужели в нашу честь?
Чернокожий полисмен ухмыльнулся:
— Фульбе издревле отличаются гостеприимством, а к тому же они считают меня странствующим сыном вождя.
— Хм… интересно, а почему они так считают?
— Да потому что я им об этом сказал. — Пожав плечами, Нгоно поднял выделанную из тыквы чашу с бражкой. — Выпьем за здоровье их старосты. Кстати, он обещал дать нам проводников к побережью!
— Да ты что! — обрадовался Саша. — Вот это здорово, вот это мы удачно зашли. А что тебе еще удалось выяснить?
— Да больше ничего. — Напарник потупился. — Сам видишь, не до разговоров пока. Ничего, завтра все подробненько выспросим!
— Да уж, да уж — коль пошла такая пьянка, режь последний огурец! Ну что — вздрогнули? За здоровье местного старосты! Гип-гип… Ура!
— Ура-а! — потянул Нгоно. — За здоровье.

Нельзя сказать, чтобы Александр сильно опьянел, все же не водку пили, но устал — это точно. И когда староста, через Нгоно, предложил гостям отправиться почивать, молодой человек очень обрадовался. В конце-то концов, хватит тут скакать да пьянствовать, пора и о деле подумать. Вызвать завтра местных на серьезный разговор, установить более конкретно свое местонахождение, а заодно и точное время, так сказать. Вообще-то все эти пляски сильно смахивали на специальный спектакль для туристов: и вопли, и бражка, и девчонки — ну манекенщицы просто! Наоми Кемпбелл каждой из них и в подметки не годилась бы.
Все это тревожило — не оставляло ощущение какой-то наигранности, фальши. Неужели и вправду аттракцион? Неужто профессор смог лишь пронзить пространство, а время… а время осталось прежним. Вот сейчас явятся из-за деревьев официанты в черных смокингах, начнут выклянчивать чаевые… ага, ну конечно — вон и староста уже вытащил мобильник! Хотя… нет, это не мобильник — амулет какой-то, талисман на счастье кочевой жизни.
Гостям постелили в шатрах, каждому в отдельном. Скорее, это были просто переносные хижины, нечто вроде вигвамов или чумов — воткнутые в землю колья, связанные вместе и обтянутые циновками да звериными шкурами. Но в общем — симпатичненько, этакий древнеплеменной экстрим. Расстеленная на земле циновка казалась сплетенной из самых пахучих трав, явно пахло шалфеем и мятой, а еще едва уловимо анисом. Чум — или вигвам? — не был закрыт до самого верха, видно, дождей не ждали, и сквозь прорехи внутрь заглядывала луна. Большая такая, серебристая, светлая, прямо не луна, а прожектор.
Луна! А не сверкающий астероидный пояс!
Все хорошо, вот только одеяло и подушку гостям выдать забыли. Ну, без одеяла-то можно было обойтись — ночка выдалась жаркой, а вот без подушки Саша не мог никак, а потому все ворочался, не в силах заснуть. Впрочем, недолго. К шатру явно кто-то шел, не особо скрываясь… вот остановился. Мягкий певучий голос что-то спросил…
— Антре, антре, — по-французски откликнулся Саша. — Заходите.
Как ни странно, но его поняли — не трудно было догадаться. Вошли… точнее сказать, вошла… нет — вползла на коленках, по-иному тут было никак. Поздним гостем оказалась та самая танцовщица-манекенщица с серебряным звенящим ожерельем. Узкий поясок, передничек, голая упругая грудь… а какие бедра, какой животик…
Не тратя времени даром, незваная гостья — почаще бы такие заходили! — без лишних слов сразу же перешла к ласкам, причем весьма изысканным. Ах, как работал ее язычок, как ласкали кожу твердые, налившиеся любовным соком соски, как…
Александр все же был нормальным молодым мужиком, без всяких модных извращений, а потому живенько притянул красотку к себе, погладил по бедру, по спине, поласкал грудь: девушка задрожала, зашлась в нетерпении, видно было — по крайней мере, Саша это хорошо чувствовал, — все, что здесь сейчас происходит, этой ночной фее очень и очень приятно.
А какие были у нее глаза! И как в них блестела отраженная луна… Ах…
Нежно поцеловав девушку в губы, быть может чуть более тонкие, нежели принято у красавиц, молодой человек осторожно повалил танцовщицу на циновку, чувствуя жар темно-красной кожи и теплую упругую грудь…
И вот уже два тела сплелись в любовном экстазе, и послышались стоны, и мерно зашуршала циновка, а вот девушка вскрикнула… нет, не от боли, от удовольствия… вот что-то зашептала… вот засмеялась…
И за всем этим сверху подглядывала луна.
— Какая ты славная! Нет, в самом деле славная, — шептал Александр по-французски. — О, ма шери… Как тебя зовут? Имя? Скажи мне имя?
— Сигаль. — Странно, но девушка его поняла, отозвалась!
Неужели и впрямь все здесь — туристский аттракцион? Вот ведь понимает же по-французски… Но… опять же — Луна? Она-то откуда взялась? Ведь взорвали же!
— Откуда у тебя это ожерелье?
Танцовщица улыбнулась:
— Ромеи. Колония Юлия.
Колония Юлия… так римляне прозвали Карфаген!
— Тю парль франсе?
— Не понимаю.
— Ах да, да — латынь! Ну конечно же, это латынь. Где ты научилась этому языку, девочка?
— Там же, в колонии Юлия… но я плохо уметь говорить. Больше слушать. Вот хочу слушать тебя. Расскажи — кто ты? Ты вандал, да? Римлянин? Или, быть может, гот?
— Тсс! — Саша провел пальцем по жарким губам девушки. — Слишком много вопросов. Дай-ка я поцелую тебя еще разок… иди…
Танцовщица не упрямилась, наоборот, улыбнулась, с готовностью предаваясь любви. И снова пылкие объятия, и горячие поцелуи, и томный взгляд этих божественных черных глаз… И подглядывающая луна — вот она, над головою, в прорехах шатра. Целая, целая… еще не взорванная. Ишь как лукаво смотрит… и, кажется, смеется.
Саша задремал бы, но нет, Сигаль не давала — будила, и тоненький голосок ее звенел, точно золотой колокольчик:
— Ну откуда же ты, признайся! Мне интересно спросить.
— Надо говорить — «интересно знать». Я вандал, ты права, паломник и воин. А мой друг Нгоно — сын вождя.
— Ты из Карфагена?
— Из Гиппона.
— Гиппон? Увы, я там не жила. А Карфаген… кого ты там знаешь? Может быть, кого-то при королевском дворе?
— Увы, я не настолько знатен.
На все вопросы Александр отвечал уклончиво, чувствовал почему-то, что не зря девчонка выспрашивает: не столько по своему личному любопытству, сколько… сколько волею пославшего ее старосты? Одно пока радовало — похоже, это совсем не аттракцион и путники попали туда, куда надо. Колония Юлия — Карфаген, ромеи… Что еще она знает?
— Гуннерих, наследник… Я как-то видел его в храме. Случайно.
— Гуннерих? Ты говоришь о правителе Африки?
Ага… вот он уже и правитель. Еще бы уточнить, какой сейчас год?
— Ты веришь в Иисуса Христа, Сигаль?
— Иисус? — Девчонка замялась. — Это такой худой распятый бог? Не сказать, чтоб я в него верила.
— Потому и не можешь сказать, когда его распяли.
— Нет… Давно уже.
Ладно, покуда можно обойтись и без точной даты — главное уже известно! Гуннерих — нынче король, «правитель Африки», иначе рэкс!
А девочка-то не из простых — ишь как бойко болтает по-латыни. А сказала, что плохо говорит.
— Значит, ты не простой воин?
— Пожалуй что нет.
— Но у тебя нет родичей при дворе Гуннериха-рэкса?
— Увы, как-то не обзавелся.
— Жаль… И влиятельных друзей нет?
— А зачем ты спрашиваешь? Хочешь вернуться обратно в Карфаген? Ну конечно, там куда веселее, чем здесь…
— Не очень-то там весело. — Девчонка вдруг напряглась, и в голосе ее натянутой струною звякнула ненависть, впрочем быстро исчезнувшая.
А Саша мысленно обругал себя за бестактность. Ясно же было: девчонку похитили из родных мест да продали в самое гнусное рабство, в какой-нибудь лупанарий… Ну да, судя по ее специфическим умениям, именно туда. Нечего и расспрашивать, бередить чужие раны.
— Сигаль, ты славная! И это ожерелье тебе очень к лицу. А какая нежная у тебя кожа…
Александр осторожно погладил девушку по бедру… Та снова подалась вперед, обнимая молодого человека за шею.
Снаружи вдруг раздался чей-то сварливый голос.
— Ой! — Сигаль отпрянула. — Совсем забыла — пришла пора пить вино.
— А по-моему, так вино пить всегда пора — хуже не будет! — хохотнул Саша.
— Я сейчас… принесу кувшин.
Танцовщица шустренько выбралась наружу и столь же быстро втащила в шатер высокий глиняный кувшин и кружки.
Вот именно этого-то, кстати, и не хватало!
— Сигаль, милая, ты прямо мысли читаешь!
— Пей… Нет, подожди… я плесну и себе. Вот так. Теперь выпьем… Теперь иди сюда… положи голову мне на бедра… вот так… Расслабься… теперь тебе будет очень хорошо… очень хорошо… очень…
Александр еще помнил, как целовал девушку в грудь и пупок, как пытался ласкать, заглядывая в глаза… Помнил даже, как таращилась сверху луна. А потом же больше ничего не помнил. Уснул.

Проснулся Саша от ярких солнечных лучей, бивших прямо в лицо. Открыв глаза, прищурился и с удивлением обнаружил, что, оказывается, спал стоя! То есть крепко привязанный веревками к толстому стволу пробкового дуба!
Быстро поборов удивление, молодой человек попытался пошевелиться… куда там! Вязали на совесть. Черт! Сигаль! Проклятая девка! Без нее тут точно не обошлось. Завлекла, опоила… Хотя, с другой стороны, зачем обижать девчонку? Наверняка все не по ее воле делалось. Хорошо еще, кляп в рот не сунули.
Мотнув головой, Александр громко позвал:
— Эй, эй! Есть тут кто-нибудь?
— С вашего позволения, месье, — я!
Откликнулись сзади по-французски, с некоторым оттенком грустной издевки. Ну конечно же — Нгоно.
— Вас… тьфу ты, тебя тоже привязали? — Саша все же исхитрился повернуть голову, но никого не увидел — мешал слишком толстый ствол.
— Привязали, привязали, — угрюмо хохотнул напарник. — Только не к дубу, как тебя, а к сосне.
— Повезло. — Александр ухмыльнулся с шутливой завистью. — К сосне-то лучше.
— Да чем лучше-то?
— От сосны запах приятнее, а от этого чертова дуба — вообще никакого нет. Нгоно, друг мой, тебе тоже девчонку подсунули?
— Девчонку? О нет — это была богиня!
— И у меня тоже… Дьявол бы их всех побрал! И как это мы с тобой на такую детскую приманку клюнули?
— Да потому что мы слишком умные, — неожиданно выдал Нгоно. — Не могли и предположить такой примитив: обаять, опоить, привязать. Просто непонятно — зачем? Ведь могли бы и сразу убить.
— Да уж… зачем, интересно? Ты ж говорил — фульбе не людоеды.
— Не людоеды. Только в здешних лесах появилась какая-то ужасная рычащая тварь с горящими глазами! Я думаю, ей нас на ужин и предоставили.
— Что еще за тварь? — Молодой человек зябко передернул плечами. — Лев, что ли? Или этот, пятнистый… леопард?
— Не тигр и не леопард, — задумчиво возразил инспектор. — Фульбе — лихие охотники, что им какие-то лев с леопардом? Не-ет, тут что-то другое.
— Тогда — крокодил. Вон, озеро рядом.
— С крокодилом они бы тоже справились. Видал, какие щиты у здешних воинов?
— Да как-то не обратил внимания.
— И зря… Из крокодиловой кожи. Это чудище, для которого нас тут привязали, Мвамбой зовут. То есть на языке фульбе «мвамба» и есть чудовище.
— Спасибо за справку! — Саша презрительно сплюнул. — И когда ж эта чертова мвамба нас скушать изволит?
— Думаю, ближе к ночи, — невозмутимо отозвался Нгоно. — Плотоядные хищники, они ведь в большинстве своем твари ночные. И это здорово!
— Н-да-а… Не понимаю, почему здорово?
— Да потому что до ночи еще чертова уйма времени! Ну, не уйма, но часа четыре есть. Что-нибудь да придумаем.
— А вот это верно…
Александр снова попытался пошевелить ногами и руками… кажется, получалось! Вот еще чуть-чуть, еще немножко — и можно будет освободить левую руку, а это уже большая часть дела! Вот… вот осторожненько… чуть-чуть…
В воздухе вдруг что-то свистнуло, и в кору дуба, как раз около левого уха Саши, впилась дрожащая злая стрела!
Молодой человек немедленно застыл и, выждав некоторое время, позвал:
— Эй, Нгоно! А мы, кажется, под охраной!
— Стрела? — Напарник откликнулся чуть погодя.
— Она самая.
— И у меня. Едва ухо не пронзили, сволочи.
— Эк как ты дорогих соплеменников! Ладно, ладно, молчу… что делать будем?
— Болтать. Похоже, это не запрещается.
— Пожалуй, да, — согласился инспектор. — А вот шевелиться я бы не посоветовал. Хотя… веревочки-то я ослабил.
— Я тоже. Еще бы чуть-чуть… этак незаметно — как раз к вечеру и получится. А как стемнеет — надо валить.
— Кого валить?
— Чудище! А лучше — бежать отсюда. Оружие у нас теперь есть. — Саша скосил глаза на стрелу. — Вполне подходящее.
— А пистолет твой, конечно же, в мешке остался?
— Само собой, в мешке. Не мог же я его под подушку спрятать… за полным отсутствием таковой. Кстати, интересно, как они тут спят — без подушек?
Этот вопрос напарник проигнорировал, и беседа прервалась, чтобы возобновиться уже на закате.
— Эй, Нгоно, друг мой. Ты что там, спишь?
— Немного поспал, врать не буду.
— Я тоже. Теперь голова куда как меньше болит. А знаешь, — Саша вдруг улыбнулся, — все-таки хорошо, что на мне джинсы!
— Хм… и что же в этом хорошего?
— А в том, что туника — навыпуск, и карманов на джинсах не видно… А в заднем карманчике у меня перочинный нож! Так что ждем темноты, дружище Нгоно! Кстати, не видишь ли ты наших стражей?
— Вижу. Они тут везде, за деревьями, на деревьях. Все вооружены: копья, луки, а у подростков — камни.
Александр покрутил головой, пытаясь хоть кого-то увидеть — куда там!
— Ну и зрение у тебя, друг мой!
— Просто я умею смотреть. Я ведь фульбе, к тому же полицейский.
И все же Саша, присмотревшись, заметил на ветвях росших неподалеку деревьев черные фигуры воинов, притаившихся, словно в засаде.
— Ты знаешь, Нгоно, — снова позвал Александр. — А ведь они нас вовсе не на съедение приготовили, а в качестве живца.
— Я догадался, — подтвердил напарник. — Они забросали все тропы камнями, оставили только одну — вот эту, широкую. И наверняка тут, перед нами — замаскированная яма с кольями: слишком уж яркая тут травка, да и листьев слишком много набросано. Так не бывает. И все же ума не приложу — что это может быть за зверь?
— Какая-нибудь анаконда…
— Анаконды здесь не водятся.
— Ну, значит, динозавр.
— А вот это очень может быть, зря ты смеешься. В мое время старые люди такое рассказывали — просто волосы дыбом!
Саша засмеялся, пошевелил руками — кажется, можно уже было вырваться, вот только вытащить бы из заднего кармана ножичек… как начнет темнеть. Скорей бы, скорей!
А солнышко садилось уже, прячась далеко на западе за красными вершинами гор. Воздух стал синим, начинались сумерки, здесь, в Африке, весьма и весьма быстротечные, так что пора уже было начинать…
— Саша! — с ударением на последнем слоге прокричал Нгоно. — Пора уже! Уходим налево, к озеру. Если что — встречаемся у камня с надписью. Ну, той самой — «Янник Ноа».
— Согласен!
Молодой человек закусил губу. Рука осторожно скользнула вниз, в карман — и никакой стрелы! Никакой реакции воинов не последовало! Так и темнело уже, не видно…
Ну вот! Вот он, нож… Теперь дело за малым: разрезать путы, так осторожненько…
— Нгоно, ты как?
— Готов!
— Как крикну — уходим.
Быстро перерезав веревку, Александр дернулся… и вдруг замер, услыхав где-то в отдалении быстро приближающийся звук — странный и смутно знакомый.
— Мванга! Мванга! — прошелестело над деревьями. — Мванга, о-о!
Да-а… А воины-то предвкушали добычу!
А источник звука быстро приближался — нарастало рычание, грохот, лязг… И вот, вырвавшись на поляну, вдруг вспыхнуло пламя огненных глаз!
Грохоча и подминая под себя кусты, из лесу показалась… тупая оранжевая морда трелевочного трактора!
— Мванга! — хором закричали прятавшиеся в засаде охотники. — Мванга — о-о!
— К трактору, Нгоно! К трактору!
А что тут было еще думать? Все вопросы и догадки потом!
Одним движением разрезав путы, Александр нырнул вниз, в траву, краем глаза заметив, как рядом метнулась ловкая тень напарника.
— Там яма, яма, — быстро предупредил тот. — Левее давай!
А лес вокруг уже огласился победным кличем, и в грохочущий мотором трактор полетели копья, стрелы и камни.
— Мванга! Мванга о-о!
А ведь он сейчас — в яму…
— Стой, эй, стой!
Выскочив из травы, Саша, не мешкая, взобрался на платформу трелевочника, ухватился за лебедку, перегнулся, рванул дверь…
Весников!
За рычагами сидел Весников!

Глава 9
Эх, дороги…

Ты, вождь всезнатный,
несокрушимый,
за жизнь сражайся,
что силы достанет!
Я встану рядом!
«Беовульф»

Откуда он здесь взялся?
— Эй, Николай, — нырнув в кабину, что есть силы заорал Александр. — Разворачивай, давай разворачивай назад, понял?
Чумазый тракторист очумело округлил глаза, но, узнав Сашу, закивал, заулыбался… ага, дернул фрикцион, упер ногу в педаль… Рыча и лязгая гусеницами, трелевочник развернулся на месте, словно подбитый фашистский танк. От оранжевой морды трактора, от сверкающего навесного ножа со звоном отскакивали копья и камни, а натянутая на стеклах металлическая сетка, предназначенная для защиты от сучков и веток, неплохо прикрывала и от стрел.
Улучив момент, Саша распахнул дверь и увидел ухватившегося за лебедку Нгоно:
— А ну, давай сюда, парень!
Не столько сказал, сколько показал жестом — да и так все понятно. Оп! И темнокожий напарник, вспрыгнув на платформу сзади, ухватился за лебедку, довольно скаля зубы. А что ж — в одноместной-то кабинке и вдвоем было тесно.
Саша рассмеялся и хлопнул Вальдшнепа по плечу:
— А теперь вперед, Федорыч! И давай на полную скорость.
— Ась? Чего?
— Быстрей, говорю, давай!
Трелевочник попер обратно в саванну, сбивая деревья и освещая путь мощными лучами фар. Из-под гусениц летели камни.
— Давай, Николай, жми!
Саша помахал рукой — мол, правильно едешь, да еще бы оборотов прибавил.
Весников провел ребром ладони по горлу — мол, все, и так на пределе идем.
— Хорошо, хорошо! — кивал Александр, оглядываясь — не прицепился ли кто-нибудь сзади. Эти фульбе — народ, судя по всему, отчаянный, с них станется.
Нет, похоже, пока никого.
Обнаружив кнопку, молодой человек врубил задний прожектор. Нет! Погони не было! Охотники просто потрясали копьями и прыгали, видать испытывая бурную радость. Ну, еще бы — обратить в бегство такое жуткое чудище! Мвангу!
Не сбавляя хода, трелевочник проехал еще километров пятнадцать, после чего укрылся в каких-то зарослях, где и встал.
— Думаю, здесь хорошее место, — дождавшись, когда Весников заглушит двигатель, спокойно сказал Александр.
— Хорошее? — Тракторист хлопнул глазами и жалобно поинтересовался: — Саня, родной! А мы вообще-то где?
— Очень и очень далеко, Николай, — честно ответствовал молодой человек и, осторожно распахнув дверь, выглянул наружу.
— Господи! — испуганно перекрестился Вальдшнеп. — Никак луна! Целая! Саня… а эти цыгане, они за нами не погонятся?
— Цыгане? Ах, эти… полагаю, что нет. Можем спокойненько подремать до утра.
— Подремать?
— Николай, ты выключишь наконец фары? Смотри аккумулятор посадишь, а другого здесь взять неоткуда.
— Саня-а-а… А где все-то? Рябов Конец где? Тайга… Озеро?
— Ну, озер тут много — завтра увидишь. А сейчас — спать.
— Да не могу я спать-то! Вот так заехал туда — не знаю куда. Вторые сутки места себе не нахожу… Как вот проснулся.
— А-а-а-а! — догадался Саша. — Так ты, значит, в трактор забрался поспать?
— Ну да, а куда ж еще-то? В избе шумно — вы там в дорогу снаряжались. Я и подумал — дай-ка вздремну пару часиков… глаза чего-то слипались, прямо мочи нет.
— Так-так… Ты, значит, в трелевочнике лег, а его и утянуло… скорее всего, вместо наших парней… или параллельно. Ну да что теперь гадать?
— Саня… ты про что это, Саня, а? Слышь, а давай-ка мы завтра поутру домой поедем, в поселок! Ну, правда, поедем, а то что тут делать-то? Куда-то подевались все… Цыгане какие-то кругом, хижины, жара. Луна вот эта! Она-то откуда взялась… такая!
— Откуда надо — оттуда и взялась, — грубо перебил молодой человек. — Сам скоро поймешь все.
— А что пойму? Что понимать-то, Саня? А? Где деревня-то? Поселок? В какой стороне? Ездил-ездил вчера почти целый день — без толку! Камни какие-то кругом, папоротники, пальмы… Откуда у нас пальмы-то?
— Оттуда же, откуда и луна. Слышь, Николай, у тебя горючки-то в баке много осталось?
— Да есть еще. Тут ведь и навесной бак имеется. — Включив массу, Весников взглянул на приборы. — Километров на сто пятьдесят хватит, а то и больше — как ехать.
— Экономно будем ехать, Федорыч, экономно.
— Ну, тогда на двести.
— А вот это славно!
— Так куда поедем-то?
— Утром увидим. А пока спи. Силы нам еще пригодятся.
— Слышь, Саня… Этот-то твой, черненький, уже храпит. А я… а мне неохота что-то, Саня! А давай… давай лучше водочки, а?
— А что, есть? — Вот тут Александр удивился. И наиболее удивительным было не само наличие в трелевочнике водки, а то, что тракторист ее еще не всю выпил, хотя времени на то имел целые сутки!
— Понимаешь, — рассказывал Николай, вытащив литровый жбан, где на донышке еще плескалось граммов двести, — я ее, голубушку, с собой взял, греться. А вчера… вчера целый день нервничал — выпил, конечно, но ни в одном глазу, а потом и пить уже не хотелось. А к вечеру цыгане эти набежали, камнями в трактор кидались. Я и подумал, ну их к ляду, даже из кабины выходить не стал, завелся да поехал по дорожке — тут она, похоже, одна. Куда-нибудь, думаю, да выеду. С утра-то часа два крутился, едва в болотине не увяз.
— У тебя закусь-то есть, Федорыч?
— Да вот, сырок плавленый… должен быть.
— А пить из горла будем?
— Да что ты, что ты… — Весников суетливо вытащил из-под замызганного сиденья отвертку. — Сейчас вот подфарники снимем…
— Тогда пойдем на улице сядем… пусть человек спит. Тесновато в кабине-то.
— Да уж, не автобус. Сейчас, сырок найду… ага… идем!
Выпив, Весников понемногу успокоился, видно было — рад встретить хорошего знакомого, с которым и все непонятки казались нипочем, особенно под водку.
— Слышь, Саня, а в поселке гутарят, будто на День города в район какого-то артиста известного пригласили. Не врут?
— Не врут. Мои нефтяники его аппаратуру привезли. Ну, по пути захватили.
— A-а… То-то я и смотрю — барабаны у них, тарелки. Во, думаю, какие бурильщики интересные… веселые. Это… клуб и художественная самодеятельность, как раньше. Вот, помнится, в семидесятые еще у нас в клубе ансамбль был, ВИА «Багульник» назывался, ох, так играли… так… И вообще, раньше музыка куда как лучше была!
— Не факт! — Намахнув грамм пятьдесят из подфарника, Саша обиделся за свою юность, пришедшуюся на начало лихих девяностых. — Чем лучше-то?
— Да как же! — Весников аж глаза выпучил.
И это было хорошо, Александр его специально провоцировал: пусть уж покричит, поспорит, глядишь, и легче примет потом суровую правду жизни, в которую и поверить-то, наверное, ну никак невозможно. А как же не поверить?! Луна-то вон она, в небе висит фонарем, светит нахально! Луна! Месяц Месяцович, честь по чести, а не какой-нибудь там астероидный пояс!
— Да как же! — хорохорился Весников: приятно ему было чувствовать себя в роли защитника старых и куда более справедливых порядков, как ему, впрочем не ему одному, казалось. — Вот раньше, помню были… Валентина Толкунова, Людмила Зыкина, эта еще… Сенчина, во! Тоже Людмила, кажись…
— Так и сейчас есть… Бабкина и эти еще… Ну, «Течет ручей» поют.
— А, это ерунда все. А песни какие раньше были? Никаких там «джага-джага», «уси-пуси» и всякой такой дряни. Слова так слова! БАМ там, партия, комсомол…
— А еще — «ребята-трулялята», «ля-ля-ля жу-жу-жу»…
— Да ладно тебе, Санек, заедаться-то!
— Убей не пойму, чем «джага-джага» этого «жу-жу-жу» хуже?
Так до утра проспорили, да и водочку растянули. Пустую бутылку Весников потом в кусты выбросил, а куда ее еще девать-то? В кустах, кстати, кто-то зарычал недовольно — не то лев, не то леопард, не то «ядовитый шакал», а скорее просто гиена-падальщица.

— Господи-и-и! — Утром, взобравшись на платформу трелевочника, Вальдшнеп опять загрустил, едва окинув взглядом окрестности. — Это ж куда нас занесло-то!
— Не ссы, Колян, выберемся! — Саша нарочно отозвался грубо, но в данном случае вполне обоснованно. А то достал уже этот Весников — скулит и скулит: где мы да где… Сказать бы ему — где… да воспитание не позволяет.
А вот при грубых словах тракторист посветлел лицом, заулыбался даже:
— Ну, ясен пень, выберемся. Только поскорей бы. А то ведь уже и водочка кончилась.
— Бонжур, мез ами, — потянулся Нгоно, потом присел пару раз, помахал руками — разминался.
— О! — засмеялся Весников. — И негр наш проснулся.
Александр хмыкнул:
— Это, Николай, не негр, негры — у Маяковского, да и те исключительно преклонных лет.
— Не негр? А тогда кто же?
— Афрофранцуз, вот кто.
— Ну, что в лоб, что по лбу, а хрен редьки не слаще.
— Та-ак…
Отломав от росшего поблизости кустика веточку, Саша опустился на корточки и по памяти принялся чертить на песке карту. Хороший был песочек, плотненький такой, белый, тянулся пляжем вокруг озера.
Разувшись, Весников подвернул штаны, потрогал воду и улыбнулся довольно:
— Теплая! Пойду-ка окунусь.
— Давай… Только смотри — тут везде крокодилы.
— Да ну тебя на… Ой! Саня-а-а… Это ж что ж такое-то?
— Не что, а кто! — Молодой человек посмотрел на камыши, где давненько уже прикидывались бревнами две зубастые рептилии. — Они самые, крокодилы, и есть. Ладно, не мешай нам пока… Нгоно! Иди-ка поближе, мон шер ами. Вот, глянь… — Саша нарисовал на песке несколько загогулин. — Это вот алжирские озера — Мерцан и Мельгир, по-римски — Ливийское болото, так?
— Похоже, — присев, кивнул афрофранцуз.
— А вон тут, — продолжил художественные упражнения Александр, — еще цепь озер — уже в Тунисе. Эль-Гарса, Эль-Джерид, Эль-Феджадж. У римлян… ммм…
— Озера Тритона, — подсказал Нгоно.
Кое-что знал, не зря ведь готовился!
— Верно — Тритон. А за ним почти сразу — залив Малый Сирт.
— Ну да… — Темнокожий инспектор вскинул глаза. — Ты это, Александр, к чему клонишь?
— А к тому, что нам ведь в Карфаген надо — оттуда все ниточки куда легче распутать. А до Карфагена от Ливийских болот, как ни крути, километров триста с лишком, да еще по горам. А до залива — километров около двухсот. Да по равнине, а у нас все ж таки какое-никакое, а транспортное средство имеется. Пусть даже десять километров в час пойдем, экономно, все равно дня через три у залива будем. А пешком в лучшем случае дней десять тащиться. Оно нам надо?
— Так-так, — весело осклабился полицейский. — А на берегу залива ты, друг мой, предлагаешь похитить чужую собственность — лодку или кораблик.
— И вовсе не так, — обиженно перебил приятеля Саша. — Скажешь тоже, похитить. Экспроприировать — вот как говорить надо!
— Заманчивое, конечно, предложение, но пройдет ли трактор?
— Ну, докуда пройдет — проедем, а потом кинем. Кому он нужен-то?
— Резонно. Чего пешком идти, когда ехать можно?
Александр улыбнулся:
— У нас говорят, Нгоно, лучше плохо ехать, чем хорошо идти.
— Интересное выражение… надо бы запомнить.
— Запомнишь. А прежде чем ехать, хорошо бы взглянуть, что у нас вообще есть-то? Николай! Ты, чем камни пинать, лучше бы движок посмотрел да гусеницы. Скоро уже поедем.
— Посмотрю. — Весников кивнул довольно хмуро.
Не нравилась ему почему-то окружающая местность, активно не нравилась. Хотя красотища какая кругом — озера, далекие вершины гор… пальмы…
Пока тракторист подливал в двигатель масло и стучал кувалдой по пальцам гусениц, Александр и Нгоно, расстелив найденный в кабине кусок брезента, сложили на него все, что удалось отыскать полезного. Честно сказать, набралось негусто: десятилитровая пластиковая канистра для воды, та же кувалда да нож, явно выточенный из автомобильной рессоры. Еще соль йодированная — половинка пластиковой банки, просто царский подарок. А нож, на вид довольно пугающий, длинный, смотрелся ничуть не хуже знаменитого Хродберга, которого Саша, увы, нынче лишился. Как и ТТ, и консервов, и еще множества всяческой полезной мелочи — той же подробнейшей карты, часов да компаса.
— Н-да, — почесав затылок, кисло резюмировал Александр. — Негусто, очень даже негусто.
— Ничего! — Нгоно, похоже, по жизни был большим оптимистом. — Главное — кинжал ого-го какой! Экая страховидина.
Слово «страховидина» Саша не понял — не настолько хорошо знал французский, — но восклицание «ого-го» оценил правильно и тут же протянул финку приятелю:
— Владей, мон шер ами, пользуйся. Только смотри не порежься.
С видимым удовольствием сунув холодное оружие за пояс, темнокожий французский инспектор приосанился и даже пытался было пуститься в милые его суровому сердцу воспоминания.
— Вот, помнится, был в Байе такой Аристид, по прозвищу Цыган, бывший подручный Жано Скряги, ну, помнишь, которого потом убили… не Аристида, Жано…
Однако дальше этой фразы воспоминания не пошли — их вдруг оборвал истошный вопль Весникова, узревшего на песке змеюку размерами… ммм… весьма внушительными, надо сказать.
Подбежав к трактору, бедолага первым делом плеснул в ведро солярку из большой металлической канистры:
— Ну, сейчас я ее… сейчас…
— Эй-эй! — Александр тут же вскочил на ноги. — Ты зачем это, Николай, горючее разбазариваешь? Заправки поблизости нет.
— Так ведь это… змея!
— И что? Что она тебя, кусает, что ли?
— Так смотрит! У-у-у, падаль!
— И пусть себе смотрит…
В этот момент Нгоно тоже встал и как ни в чем не бывало направился прямиком к озеру, просто переступив через греющуюся на песочке змею, которая вообще никак на подобную наглость не среагировала. Хоть бы ухом повела — да и тех нет у сероватой сверкающей гадины!
Неспешно напившись, инспектор тем же путем вернулся обратно, едва не отдавив змеюке хвост.
— Это эфиопская гадюка, — обернувшись, пояснил он. — Флегма редкостная. Сожрет какую-нибудь лягуху, потом месяц так вот лежит, переваривает. Мирный и практически безопасный зверь, вот уж никак не думал, что такие здесь водятся.
— Тут не только змеи, тут и крокодилы… и львы… — Это Саша сказал громко, для Весникова. Пора было уже расставить все точки над «i», настал такой момент, и Александр, не откладывая в долгий ящик, начал прямо:
— Вот ты, Коля, давеча спрашивал — где мы?
— Ну… и где?
— Тунис представляешь?
— Да как-то не очень. — Тракторист обиженно развел руками.
— Ну, это в Северной Африке.
— Так мы что… Так мы как… Так это… Ясен пень — быть такого не может!
— Коля! Ты же сам крокодилов видел. Подумай — змея эта эфиопская… жарища… луна…
— Во! — Все ж таки, несмотря на некоторую недообразованность, Весников был хитрющий мужик. — Луна! Откуда она вообще в этом вашем Тунисе? Ее ведь нет, Луны-то! Одни астероиды.
— А это потому, Николай, что мы не просто в Африке, а в очень древней Африке.
— Где фараоны? — тупо ухмыльнулся Вальдшнеп. — Ну-ну, шути дальше, Санек, коли делать нечего.
— Да, тяжелый случай. — Молодой человек покачал головой и полез в кабину. — Ладно, сейчас поедем — по пути все увидишь. Может, и поверишь, чем черт не шутит?
— Так что, мы наконец едем? — Снова покосившись на безмятежно дремавшую на песке гадюку, Весников торопливо забрался в трактор и, включив массу, довольно улыбнулся. — Давно пора! Только это… Куда ехать-то?
— А вон, выезжай в степь да жми краем озера… Они, озера-то, здесь еще до-олго тянуться будут. В болото только не попади.
— Ну, маленькая трясина нам не помеха… А большую объедем!
Загрохотал двигатель, повалил из выхлопной трубы сизый вонючий дым, и трелевочник, дернувшись, зашевелил гусеницами, выбираясь в саванну. Даже флегма-гадюка проснулась, лениво подняла голову и, презрительно вильнув кончиком хвоста, медленно уползла в кусты. А и правда — ездят тут всякие, воняют.
Ах, хорошо ехали! Как короли! Как принцы!
Источник воды имелся под боком, пищи — рыбы и дичи — хватало, к тому же была и соль, которую, правда, старались расходовать экономно. С дорогою повезло — лишь пару раз пришлось объехать болота, а так трактор спокойно шлифовал гусеницами серовато-зеленую низменность, тянувшуюся, по Сашиным прикидкам, до самого моря.
На ночь, само собой, останавливались и ложились спать, устроив на платформе нечто вроде сеновала: нарубили-приладили жерди, набросали травы, сверху растянули тент из той найденной брезентины — хорошо! Прямо-таки царское ложе! На протяжении всего пути по очереди там и валялись: двое в «кузове», один в кабине, сменяя друг друга на рычагах.
Ни крупных хищников, ни людей, к удивлению всех троих, на пути не встречалось, наверное, и те и другие просто-напросто побаивались страшного шума и гнусного запаха выхлопных газов. Да и черт с ними, с людьми, — не очень-то и нужно было сейчас общение, добраться бы до залива. А там уж придется бросать трелевочник и вплотную приступать к экспроприации чужой собственности.
— Нам и простая рыбачья лодка сойдет, — мечтал по вечерам Александр. — Добраться бы только до Гадрумета или Тапса, тут всего-то километров шестьдесят — семьдесят.
— Я вижу, ты знаток здешних мест, Саня!
— Так а я тебе о чем четвертый день толкую?
— Да все, знаешь, как-то не верится.
— Ну и не верь, черт с тобой. Подожди, еще увидишь…
Ближе к вечеру сплошная цепь озер кончилась, и где-то недалеко к югу замаячили серовато-желтые холмы.
— Что это там за горки? — приподнявшись на платформе, прокричал Весников.
— Это, Коля, не горки — это стена. Триполитанский вал! Сооруженный по приказу императора… черт его знает какого.
— Вал? А кто-то обещал — мол, залив будет, море.
— Так ты вперед посмотри!
Встав на ноги, Саша вытянул руку — впереди, за песчаными дюнами, сколько хватало глаз, расстилалась сверкающая бескрайняя синь, чуть тронутая белыми и серыми точечками — парусами.
— Ну и ну! — покачал головою Весников. — Честно сказать, давно уже я на море не был. Последний раз — в восемьдесят пятом году, по профсоюзной путевке в Ялту ездил. Хорошо тогда отдохнул…
Александр хлопнул его по плечу:
— Ну и сейчас отдохнешь не хуже! Только со мной во всем советуйся и поступай, как я подскажу.
— Ну, ясен пень, ты ж у нас человек бывалый.
Горючее заканчивалось, да и надобность в нем, честно говоря, отпала — трелевочник-то все равно бросать, как бы ни было жалко.
Саша всмотрелся вперед и стукнул по крыше кабины ладонью:
— Вон, Колян, видишь, впереди домишки? Эй, Нгоно, давай глуши мотор! Все, говорю, шабаш — приехали.
— Приехали, — спрыгнув наземь, буркнул себе под нос Вальдшнеп. — Интересно бы только знать поточнее — куда. И самое главное, как отседова обратно домой выбраться?
— А вот это непросто будет, — честно отозвался Александр. — И очень хлопотно, но вполне даже возможно! Да не пропадем, Николай, не журись, еще погуляем! Ты тут, у трактора, подожди, а мы с Нгоно прошвырнемся, поищем подходящую лодочку.
— Нет уж, я лучше с вами! — Весников упрямо набычился. — Что-то одному мне, того… муторно.
— Муторно ему… Не одному тебе! Ладно, пошли. Думаю, наш агрегат здесь никто не тронет. Кому нужен трелевочник в королевстве вандалов?
— Не скажи, Саня… Люди разные есть, до чужого добра жадные. Все ж таки я, наверное, останусь. Вдруг да уведут трактор? Да, а мы ведь и на нем можем до той деревни доехать. Вдруг у них солярка есть? Нам немного и надо — с полбочки. И по бережку, без всякой лодки. А? Что скажете, парни?
— Предложение, конечно, заманчивое, — оборачиваясь, усмехнулся Саша. — Только, увы, нереализуемое. Солярку мы здесь точно не отыщем, ни за какие деньги. Да их ведь у нас и нет, денег-то.
— Ну, это у кого как… — сказал в спину уходящим Весников.
Глухо так сказал, негромко, чтобы не расслышали. У него-то как раз деньги имелись — девятьсот евриков, что заплатил профессор.
Почти тысяча евро! Экие деньжищи, да с ними и сам черт не брат! На один билет домой уж точно хватит. Да и на второй, для Сани, останется, а этот чернокожий ферт — уж пусть как хочет. Да… как хочет.
Тракторист посмотрел в спину своим спутникам и ухмыльнулся: дурачки какие-то! Ну зачем шкандыбать в деревню, когда вот он, трелевочник-то, почти у самой дороги стоит? Ну что это, как не дорога? Хорошая такая грунтовочка, вон и колея… Неужто никакое авто не проедет? Ну, хоть самое завалященькое… Тогда можно и про ближайшую заправку спросить… Или лучше сразу про рейсовый автобус. Никакими иностранными языками Весников, правда, не владел, но все же считал, что сумеет договориться. Это с иностранными-то прощелыгами? Он, домовитый русский мужик?
— Сальве! — неожиданно звонко раздалось за спиною.
Весников затравленно обернулся… и с облегчением перевел дух, увидев перед собой длинного худощавого подростка с большими шоколадно-коричневыми глазами.
— Сальве, амикус, — тряхнув темной шевелюрой и слегка поклонившись, вежливо повторил паренек.
— Здорово, пацан, — с ухмылкой отозвался Вальдшнеп. — Не скажешь, где тут у вас автобусы ходят? Ну… это… авто… бус, бус… у-у-у… у-у-у…

Глава 10
Захария

Ждут нас войны
и кровомщенье…
«Беовульф»

Не сказать, чтоб Захария был особенно ловким — не более прочих подростков в деревне. В меру быстроногий, в меру отчаянный, в меру боязливый, вот только любопытный без меры. И оно, любопытство это безбрежное, много раз уже за все шестнадцать лет, что жил Захария на этом свете, его подводило, да и дружкам давало повод для обидных насмешек. Вот, к примеру, в прошлое лето в заливе бросил якорь большой парусный корабль, пришедший аж из самого Карфагена, который так все именовали, на старинный пунийский манер — Карх Хадашт, что значит «Новый Город». Староста Ярим лично встречал спущенный с корабля челнок, кланялся — видно было, непростые приплыли люди. Шлемы гостей так и горели на солнце, а плащи разноцветьем своим напоминали яркую радугу или те цветы, что растут на лугу, за оливковой рощей. И был среди этих нарядных людей один — худой, с длинным изможденным лицом и крючковатым носом, в простом черном плаще, небрежно застегнутом на правом плече дешевой бронзовой фибулой с двумя выбитыми римскими буквицами — «VS». И все в деревне знали — это знак посвященных. И плащ, и фибула. Именно они, посвященные, творили высший суд и расправу, скорую и весьма убедительную. Их боялись все. Правда, старики говорили, что в давние времена, при добром короле Гейзерихе (его так с тех пор и называли — «добрый король»), никаких посвященных не было, а суд творили королевские графы — обычные, в общем-то, люди, хоть и очень влиятельные. Они же взимали налоги.
Посвященные тоже собирали положенные подати, но это было отнюдь не главное их дело. В основном они занимались тем, что осуществляли полный контроль за всем и вся. Казалось, они знали все — потому и прозывались посвященными.
Сразу же после прибытия крючконосый удалился в дом старосты, где и вел длинные беседы, время от времени посылая воинов за нужными людьми — местными жителями, которые потом возвращались в безмолвной задумчивости, а некоторые и не возвращались вовсе. Таких называли грешниками. И это было немного странно — ведь грешников, по сути, должен был определять сам Господь, а не какой-то там тип в черном плаще.
Захарии было любопытно, и он даже спросил об этом священника, отца Геронтия, когда пришел в его двор помолиться. Истинные христиане, сторонники блаженного епископа Ария, не строили пышных церквей, обходились обычными домами и даже хижинами. Божественное есть божественное, а церковь — творение человеческое, пустое, потому как и Иисус Христос вовсе не Богоподобный, а всего-навсего Сын Божий.
Отец Геронтий на такой вопрос отвечать не стал, лишь испуганно перекрестился, оглянулся на дверь да велел больше молиться. Что Захария и делал, правда, недолго: очень уж хотелось рассмотреть поподробнее этот большой корабль, приближаться к которому строго-настрого запретили.
А все ж любопытство оказалось сильнее — больно уж корабль был красивый. Такой необычный, высокий, с двумя стройными мачтами, клубящимися парусами и паутинками разных веревочек и канатов. Первый раз видел Захария такой корабль, да и старики ничего подобного не припоминали.
И еще было странно, что никто не пел песен, не плясал, не радовался, как всегда бывало, когда вблизи деревни бросало якорь какое-нибудь купеческое судно, пусть даже не очень большое. Уж тут все сходились, даже бросали работу — беседовали, торговали, смеялись. Да и корабельщики-то чаще всего оказывались знакомыми, заходившими в бухту далеко не в первый раз.
А этот странный и пугающе красивый корабль зашел сюда впервые. И сразу все зашевелились, залебезили, забегали — и староста, и его помощник, толстяк Эбони, начальник деревенской стражи, и даже отец Геронтий, хотя уж тому-то, казалось бы, кого бояться, кроме самого Господа?
И тем не менее…
Захария же все шатался вдоль кромки прибоя, все смотрел на корабль, чувствуя, как от неуемного любопытства гудят ладони. И, выбрав-таки момент, забрался на высокую скалу, затаился — отсюда судно было отлично видно.
Там подростка и взяли — после, когда спустился. Двое дюжих воинов, вооруженных короткими копьями, с ухмылками дожидались его у подножия скалы. Надавали тумаков, притащили в дом старосты — к тому самому, крючконосому. Ох, ну и страшный же был у того взгляд! Прямо, казалось, прожигал насквозь! А говорил крючконосый тихо, цедил слова точно нехотя, этаким полушепотом, и оттого становилось еще страшнее.
— Ты соглядатай, мальчик? Чей? Кто тебя послал? Знаешь, если ты не будешь отвечать, я прикажу своим воинам содрать с тебя кожу. Это очень больно, поверь.
— Я-а-а… я сам… просто хотел посмотреть, — испуганно заикаясь, пролепетал парнишка. — Клянусь Господом!
— Не поминай имя Господа всуе!
Повысив голос, крючконосый щелкнул пальцами, и тут же возникшие воины вмиг сорвали с Захарии тунику, растянули на лавке… ударили плетью.
Ох, как ожгло! Умели бить, ничего не скажешь — аж в глазах звездочки!
— Не бейте меня, умоляю… — Мальчишка зарыдал, забился в истерике от нестерпимой боли.
— Постой пока, Иеремия.
— Слушаюсь, господин Марцелий!
Марцелий — вот как его звали, правда, в этот момент Захарии было не до того.
— И в самом деле больно? — Нагнувшись, Марцелий участливо улыбнулся. — А ведь это только начало, мальчик. Иеремия знает свое дело, поверь. На третьем ударе у тебя начнет лопаться кожа, превратится в кровавое месиво… Потом Иеремия перебьет тебе позвоночник… и мы бросим тебя в море… то, что от тебя останется… кровавые куски мяса. Но ты будешь еще жив! И будешь мечтать о скорой смерти! Иеремия, продолжай!
И снова удар! Огонь…
— Не-е-ет!
— Неужели ты хочешь мне что-то сказать?
— Я… я все, что угодно… Все…
— Ну, если так — поговорим. Иеремия, выйди.
Палач с неохотою вышел, а второй воин по знаку главного быстро отвязал бедолагу от лавки, усадил.
— Может, ты хочешь пить, мальчик? — Темные глаза крючконосого сверкнули неожиданной добротой. — Меня зовут Марцелий, Марцелий Дукс… А ты, я знаю, Захария. Сирота, сын утонувшего рыбака и забитой за кражу рабыни.
Захария вскинулся:
— Моя мать ничего не крала! Просто она была очень красивая и…
— Верю! Она не воровка, ее просто оклеветали. Местные жители, свои же соседи. Потом дальний родич твоего отца, бедный рыбак Париск, взял тебя к себе. Так?
— Так. — Захария сглотнул слюну. — Но откуда…
— Я все здесь знаю про всех! — жестко заявил крючконосый. — Обязан знать. Такова уж моя служба.
— Вы королевский граф?
— Ого! Ты говоришь по-латыни, мальчик? Вот этого я не знал. Может, ты еще и умеешь писать?
— Умею. Только плохо. Мать учила меня, но… — Парнишка поник головой.
— Наверное, не очень-то легко приходится тебе среди всех этих людей. Вероятно, ты не раз уже подумывал убежать. И что остановило?
— Дядюшка Париск. Он хороший человек, добрый. И совсем одинокий, старый уже, больной. Без меня он вовсе пропадет.
— Да-а-а… это хорошо, что ты умеешь писать. Я даже не думал… — Марцелий Дукс разговаривал будто сам с собой. — Это славно! В этом твое счастье и твоя судьба, парень. Ты хочешь стать избранным? Вознестись над всеми этим сирыми и убогими людишками, некогда убившими твою мать?
— О да, мой господин! — Упав на колени, Захария принялся целовать крючконосому ноги. — Клянусь, я сделаю для тебя все.
— Ну, полно, полно, — довольно засмеялся Марцелий. — Не так уж и много я от тебя хочу. Для начала ты сейчас расскажешь обо всех жителях, подробно, все, что знаешь. А знаешь ты, я уверен, немало — слишком уж любопытен. Тебя даже за это били.
— Били не раз, господин.
— Теперь никто не посмеет! — Встав, высокий гость прошелся по цементному полу, с инкрустацией на пунийский манер. — Ты умеешь писать, это хорошо. В вашу бухту часто заходят торговые суда, моряки высаживаются на берег… так?
— Они запасаются у нас пресной водой, мой господин.
— Видишь этот знак? — Чужак указал на свою фибулу. — Запомни его. Раз в неделю ты будешь составлять для меня отчеты обо всех местных делах. С проходящих судов будут высаживаться моряки, и если кто-нибудь из них покажет тебе такую фибулу, отдашь отчеты ему. Ты все понял, Захария?
— О да, мой господин! Только… у меня ведь нет ни папирусной бумаги, ни чернил.
— Ты все получишь. Однако вовсе не это самое главное. Куда важнее нечто другое. Ты должен обязательно доносить обо всех подозрительных незнакомцах, о каких-либо необычных людях, объявляющихся в ваших пределах. Я оставлю тебе шкатулку, это очень непростая вещь, спрячь ее понадежнее и береги! — Крючконосый вытащил из поясной сумки непонятную вещицу, черную коробочку размером с ладонь. — Возьми. Ну, смелее! Посмотри вот сюда… видишь меня? Теперь нажми вон на тот выступ справа… Слышишь щелчок? Теперь покрути вот это колесико… Осторожно, не прилагай усилий! Остановилось? Славно! Надеюсь, ты хорошо запомнил все действия? Вижу, что да. Так вот, когда ты увидишь что-нибудь необычное или каких-нибудь странных людей — незаметно подберись поближе, посмотри в этот глазок, нажми выступ… Потом не забудь покрутить колесико. И не дай тебе бог ошибиться!
— Я сделаю все, мой господин! — истово заверил мальчик.
— Вот и славно. А за шкатулкой я потом пришлю верного человека. Все, Захария, ступай. И помни — у нас с тобой теперь есть общая тайна!
«Общая тайна» — как грели сердце такие слова!
Корабль вскоре уплыл, а Захария принялся в точности исполнять приказанное: писал подробные доносы на всех жителей деревни, жалея лишь об одном — ничего необычного, увы, не происходило! Ни в родном селении, ни в ближайшей округе. Ни-че-го! До того самого дня, когда пастушата с дальнего пастбища вдруг услышали рев и тут же послали самого младшего к старосте — доложить. Но Захария вовремя перехватил мальчонку у колодца:
— Куда ты так спешишь, Мелон? Что случилось?
— Какой-то странный зверь хочет напасть на нашу отару!
— Зверь? А почему странный?
— Ни на что не похож! И рычит так жутко, что прямо закладывает уши. Ужас, просто ужас! — Парнишка похлопал глазами. — Побегу скорей, расскажу!
— Напрасно спешишь, староста с утра отправился к соседям на ярмарку. А рыбаки еще не явились с лова. Уж придется тебе подождать, Мелон.
— Что ж, подожду…
Захария ухмыльнулся и тут же спросил, где именно пастушонок видел страшного зверя.
— Да говорю же, у пастбища.
— Это за старой оливой?
— Ну да, там.
На то, чтобы заскочить в хижину дядюшки Париска и вытащить спрятанную шкатулку, много времени не потребовалось. И вот уже Захария, бегом обогнув пастбище и оливу, собственными глазами увидел странного зверя. Скорее даже не зверя — повозку, но такую необычную, что…
Прячась в траве, подросток подполз как можно ближе, приладил шкатулку… Щелк!
А потому уже увидел чужака — лысеющего немолодого мужика с вислыми смешными усами, к тому же одетого более чем странно — в непонятные хламиды на маленьких фибулах. Незнакомец вовсе не внушал страха, и Захария решил рискнуть — заговорить, а дальше будь что будет.
Спрятал шкатулку в траве, подкрался к странной повозке, улыбнулся пошире:
— Сальве!

Глава 11
Корабли и лодки

Ехать пора мне
по алой дороге…
«Старшая Эдда»

Лодку Александр и Нгоно присмотрели быстро — вполне подходящее плавсредство покачивалось на волнах метрах в двадцати пяти от берега, добротное суденышко с мачтой и двумя парами весел. Правда, к нему еще прилагались люди — четверо смуглых полуголых рыбаков, азартно вытаскивающих сети, полные рыбы, сверкающей серебром чешуи.
— Как-то совестно лишать этих бедолаг орудия производства, — прячась в высокой траве, покачал головой Нгоно. — Может, лучше другую лодку поищем?
— Можно и другую. — Александр усмехнулся. — Только, я полагаю, тут сейчас все челноки при деле. Придется дождаться вечера, тем более не так уж и долго осталось. А впрочем, пойдем-ка посмотрим бухту.
Друзья спустились к широкой полосе песчаного пляжа и зашагали к видневшимся невдалеке мосткам, где были развешаны для починки ветхие сети, а около них возился старик с белыми как лунь волосами.
Увидев двух незнакомцев, старик, похоже, ничуть не удивился и на приветствие отозвался вполне достойно — встал и чуть склонил голову:
— Сальве, путники. Господь да не оставит ваш путь.
— Это верно, не оставит! — Саша обрадовался. Старик неплохо говорил по-латыни, а следовательно, годился в информаторы. — Я и мой слуга, мы идем в дальнюю обитель отдохнуть от суеты и помолиться вместе с почтенными старцами.
— Похвальное желание, мои господа, весьма похвальное. Только… вы какой-то непонятной дорогой идете.
— Один человек в Карфагене указал нам путь.
— А-а-а! Так вы из Карфагена! — удивился старик. — Тогда понятно. Что же вы отправились в путь без всяких припасов и без охраны? У нас ведь места небезопасные, даже для паломников небезопасные, увы!
— Разбойники? — Александр ухмыльнулся и поправил плащ. — Что, так лютуют?
— Да всяко бывает. — Собеседник явно желал уклониться от прямого ответа. — Вам бы лучше поговорить с нашим старостой, он вскоре должен вернуться из соседнего селения. Вы ведь к Триполитанскому валу путь держите? Там много монастырей. Но и разбойного люду немало. Староста мог бы вам помочь, отправил бы с нашими рыбаками.
— А что, к какой-то обители и по морю можно добраться? — воодушевился молодой человек. — Вот и впрямь было бы славно.
Старик прищурился:
— Не сказать, чтоб только по морю, еще пешком, крюк сделать придется. Но не всегда короткий путь лучше длинного.
— Разбойники?
— Они самые. Там много диких племен, у вала. Нет, вам обязательно нужно дождаться старосту.
— Да некогда нам ждать, отец. Может, у кого-то можно нанять лодку? Денег у нас, правда, нет, но… Вот мой плащ! Он весьма недурен!
— Хороший плащ, — потрогав материал, согласился старик. — Сразу видно — не из дешевых. Может быть, за такой плащ кто-нибудь из наших рыбаков и согласится вас отвезти. Только уж все равно придется вам дожидаться вечера, сейчас-то все в море. Не осмелюсь даже предложить свою хижину столь важному человеку… Ты ведь из торговцев, уважаемый господин, не знаю твоего славного имени…
— Я — Александр из Карфагена, купец. Увы, нынче все моя торговлишка пришла в полный упадок, да и не ради богатства живет на земле человек, а ради славы Господней!
— Вот поистине золотые слова! — искренне восхитился собеседник. — Меня зовут Антоний, это римское имя. Я родом из здешних мест, но когда-то долго жил в Гадрумете, еще до того как…
Старик вдруг резко замолк, словно прикусил язык, едва не сболтнув что-то лишнее, чего никак не следовало говорить, особенно незнакомцам. Усмехнулся:
— Эх, уважаемый господин… Хороший у тебя плащ!
— Ну еще бы! — Молодой человек довольно улыбнулся и предложил: — Хочешь, твой будет? Прямо сейчас забирай, носи на здоровье… А ну-ка!
Сбросив с плеч упомянутый предмет, Саша накинул его на худые плечи старца и восторженно тряхнул головой:
— Ну прям Аттила! Сципион Африканский! Ганнибал!
Антоний даже смутился, порозовел, видно было — подарок ему весьма понравился.
— Носи, дорогой, вспоминай нас. — Александр похлопал старичка по плечу и вкрадчиво напомнил: — Нам бы лодочку… Что, без старосты действительно никак?
— Увы! — Антоний разочарованно развел было руками, но тут же улыбнулся. — Вообще-то возможность есть. Два наших парня сейчас как раз смолят лодку, хорошую такую, вместительную. Они бы вас и отвезли, куда прикажете, а старосте я бы сказал: парни, мол, проверять отправились — хорошо ль просмолили. Не течет ли. Вот ежели они уже закончили…
— Это во-он там, у мостков, что ли? — Оглянувшись в сторону моря, Саша показал на две коричневые фигурки, на фоне разведенного костерка возившиеся с перевернутой лодкой.
— Ну да, да, там. — Старик кивнул и прищурился. — Только вы это, к мосточкам-то не идите. Видите вон скалу? — Он кивнул в противоположную от мостков сторону. — Там бухточка есть — парни, как закончат, вас там ждать и будут.
— Ну вот и славно. — Александр потер руки. — Вот и договорились. Да ты не сомневайся, старче, ребятишек твоих тоже не обидим!
— Ну так я пойду к ним, скажу… А вы подходите к скале ближе к вечеру. Только особо-то не задерживайтесь.
— Ну вот. — Посмотрев вслед уходящему деду, Саша ухмыльнулся и обернулся к Нгоно. — Ты все понял насчет лодочки?
— Все, — улыбнулся тот. — Я ведь изучал латынь. Целый месяц!
— О, большой прогресс, однако! Ну, идем к нашему трактористу. Поди, заждался уже, бедолага.
— Странный он человек, — уже на ходу негромко заметил Нгоно. — Все никак не может понять…
— Ты себя в старые времена вспомни — сразу все понял?
— Ну, вообще-то…
Инспектор замолк, и дальше оба шли без разговоров, время от времени огибая попадавшиеся на пути развалины и большие округлые камни. Солнце светило им в спины, и не сказать, чтоб уж очень жарило — верно, и здесь стоял сентябрь.
— Эх, черт, — неожиданно выругался Саша. — Забыли у старика время спросить.
— Думаю, сейчас где-то около четырех пополудни…
— К черту частности! Главное — год! Ну хотя бы в каком мы веке?
— А что, могли и…
— Ну да — запросто! Какой-нибудь сбой в работе генератора… Ведь наш отряд, все эти неразговорчивые парни — они ведь куда-то делись? Хорошо, если где-то в здешних пространствах застряли. А если во времени? Жаль ребят.
— Ничего. — Нгоно снова улыбнулся. — Парни они ушлые, себя в обиду не дадут. А вот и наш трактор! Стоит себе…
— Эй, Николай! — подходя к скрытому за кустами трелевочнику, закричал Александр. — Коля-а-а! Да что он там, спит, что ли?
А Весникова не было! Нигде. Ни в кабине, ни на платформе, ни под трактором, ни даже в обозримых окрестностях. Напарники обыскали всю округу — тщетно.
— Местные, видно, схватили, — угрюмо сплюнул Саша.
Полицейский усмехнулся:
— Мог и сам уйти. Он что-то говорил про шоссе и автобусные остановки. Может, пошел искать?
— Дурень! — Александр выругался. — Ну какого черта? Сказано же было — ждать! Эх, Весников, Весников… ищи теперь тебя, выручай.
— Тсс! — Нгоно вдруг схватил Сашу за плечо, пригнул к траве. — Прячемся! Кажется, идет кто-то.
И действительно, вдалеке, за кустами замаячила чья-то тень — Александр и не заметил, если бы не Нгоно, бывший африканский охотник.
— Под трактор, под трактор ползем… иначе увидит!
— Ползем, ползем. — Саша выплюнул попавший в рот песок. — Дай бог, этот местный черт не полезет в кабину и не запустит двигатель.
Приятели укрылись под трактором — и вовремя. Примерно через минуту за гусеницами показались чьи-то босые ноги — худые коричневые лодыжки с браслетами, сплетенными из травы и разноцветных веревочек. Ноги явно не принадлежали взрослому мужчине — слишком уж тонкие. Девчонка! Или пацан!
Однако незнакомец, кто б он там ни был, явно что-то искал: обошел весь трелевочник, пошарил по кустам и вот наконец заглянул под трактор…
Тут-то Нгоно и схватил его за руку, потянул под гусеницу:
— Ага! Попался, приятель!
Все-таки это был парень, а не девчонка — тощий и нескладный подросток с копной темных волос и глазами цвета горького шоколада. Выглядел он порядком испуганным — ну еще бы!
— Вылезаем! — Саша толкнул приятеля в бок. — И этого прихвати — там, за кусточками, потолкуем.
А парнишка-то оказался шустрый — едва только Нгоно ослабил хватку, как тут же выкрутился и попытался было бежать. Однако не судьба — бдительный Александр ловко ухватил его за волосы:
— Куда?
Парнишка бросился на колени, залопотал по-латыни:
— Не убивайте меня, ради всего святого, пожалуйста, не убивайте, я отдам вам все, что у меня есть… Берите мою тунику, амулеты, ожерелье… Это хорошее ожерелье, клянусь…
— Заткнись! — тихо посоветовал Александр. — И отвечай на вопросы, понял?
Пленник хлопнул ресницами и кивнул.
— Где наш друг? Такой… лысоватый, как Цезарь. В странном платье. Ты его здесь видел? Только упаси тебя господи сказать, что нет! Ну!
Саша основательно тряхнул парня, так что у бедняги клацнули зубы.
А Нгоно с нехорошей ухмылкой вытащил из-за пояса нож — тот самый, из рессоры. И, тщательно выговаривая латинские слова, сказал:
— Может быть, для начала выпустим ему кишки?
— Нет. Лучше отрежем ухо.
— Не надо ухо! — плача, взмолился пленник. — И кишки не надо… Я все, все вам скажу. Да, я видел странного человека, здесь, у этой повозки, но с ним не разговаривал, не успел, явился староста со своими людьми — они и увели вашего знакомого.
— О! Совсем другое дело! — Александр отвесил мальчишке подзатыльник в знак поощрения. — А ты, оказывается, умеешь говорить! Значит, нашего друга отвели в деревню. Староста и его люди, так?
— Так. Все правильно.
Подросток уже несколько оправился от испуга и теперь с любопытством разглядывал пленивших его людей. Как-то не походили они на разбойников: те бы вообще не разговаривали, а убили сразу или, наоборот, уволокли бы на свой корабль, чтобы потом продать в рабство. Короче, странные люди. И повозка их очень и очень странная. Именно о подобном и предупреждал господин Марцелий Дукс.
Захария — а это, конечно же, был он — приободрился и поспешно опустил глаза, старясь не показать свою радость. Вот как быстро и ловко он выполнил поручение своего нового и очень влиятельного хозяина. Жаль только, волшебную шкатулку пришлось выбросить в кусты — слишком уж не вовремя объявился вдруг староста. Ладно… шкатулку можно будет найти и позже. А даже если и не найдется — все равно будет что указать в донесении! Господи, вот счастье-то! Хозяин Марцелий явно обрадуется, похвалит… А может, возьмет к себе, в город? В Гадрумет… или даже в сам Карфаген! Вот уж тогда… уж тогда можно будет выбрать время, чтобы посчитаться со всей деревенской сволочью, с теми, кто казнил мать, кто сейчас презирал его, Захарию, и бедолагу-дядюшку…
— Эй, эй! Ты чего замолк, парень? Язык проглотил, да?
— Нет-нет! — Захария испуганно заморгал. — Но вы ведь еще ничего не спросили.
— Ага, ничего… В деревне, говорю, много воинов?
— Там вообще нет воинов, — не сдержал улыбку мальчишка, — одни рыбаки да кузнец.
— А староста? И его люди?
— О, это не воины — трусы. — Пленник презрительно рассмеялся. — Только и могут, что издеваться над беззащитными людьми.
— Та-ак… — Приятели переглянулись. — Сколько же у вас в селении рыбаков и когда они обычно возвращаются?
— Рыбаков — две дюжины, — охотно пояснил Захария. — А возвращаются они вечером, уже когда начинает темнеть. Так что вы…
Он хотел сказать — «вполне можете освободить своего дружка», но не стал, надеясь, что разбойники — или кто уж там они были — и сами все поймут правильно. Подставить старосту — этот план внезапно возник в лохматой голове Захарии, вспыхнул, словно утренняя звезда. А что, почему бы и нет? Пускай чужаки покуражатся, унизят этих сволочных гадов, он-то, Захария, тут будет ни при чем. В конце концов, что от него требуется-то? Щелкнуть волшебной шкатулкой и написать очередной донос. Что и будет сделано! А кого-то там ловить, предупреждать…
— Я покажу вам дорогу. — Шмыгнув носом, пленник пустил слезу. — Только… они ведь меня потом убьют. Может, отпустите, а? Ну как, подойдем к деревне?
— Дом старосты укреплен?
— Да, там высокая каменная ограда. И ворота из дуба — не говорите потом, что я вас не предупреждал.
— Ворота, значит… Ограда… А ну-ка, Нгоно, давай этого чертенка в кабину. Я ж пока загляну в бак.
Горючки хватало. На дне, правда, но еще плескалось, а до деревни было не так далеко — километра два-три.
— Ой… а где же ваши быки? И оглобель я что-то не вижу.
— Не слишком ли ты любопытный, парень? Ничего, будут тебе сейчас оглобли. Ну что, мон шер Нгоно, погрохочем в последний раз?
— Погрохочем!
— Ладно. Ты — на платформу, а этого шустрого парнишку давай ко мне.
Александр ухмыльнулся и запустил двигатель.
Захария аж подпрыгнул от неожиданности, испугался уже по-настоящему, всерьез, особенно когда странная повозка вдруг сдвинулась с места и покатила сама, без всяких быков, лязгая, словно какое-то жуткое чудище. А пахло! Так, верно, пахнет в аду! Экий же гнусный, совершенно невыносимый запах. Сера? Ой господи…
Клацая зубами и округлив глаза от ужаса, пленник быстро закрестился:
— Боже, спаси и сохрани!

В дом старосты они вломились без приглашения, даже не через дверь, а прямо в ограду, так что только полетели кругом кирпичи да осколки разбитой фары. Уж конечно, незаметно подобраться не удалось — да не о том и думали. Староста и его людишки как раз выскочили на улицу — посмотреть, что это там за грохот? Ну, не они были сейчас нужны, главное — удалось произвести впечатление, а в доме уж все показала какая-то испуганно визжавшая девка, то ли жена хозяина, то ли рабыня.
Весников обнаружился во дворе, в погребе, живой, здоровый и даже заметно навеселе. Правда, сидел под запором, точнее сказать, лежал и спал на свежем сене.
— О, Саня! — Увидев своих, Вальдшнеп пьяно заулыбался. — Явился. А здешние мужики — ничего. Дорогу мне обещали показать, автобус надыбать. Я уж договорился, пока вы… и-ик… пока вы где-то там шлялись. Чего тут такой шум-то? О! В ворота не вписались! Так я и знал — на трелевочнике-то, это вам не на колесном тракторе ездить, тут сноровка нужна, ясен пень.
— Давай, Коля, полезай в кабину, едем, — поглядывая вокруг, быстро распорядился Саша. — Нам еще до моря добраться затемно.
— До моря? Мы что, на корабле поплывем?
— На катере, Федорыч! На воздушных крыльях.
— А, знаю… «Метеор» называется. Вот в старые-то времена, бывало…
Усадили наконец черта пьяного. Поехали — с ревом, пятясь, выползли из ограды, развернулись, попутно снесли какую-то попавшуюся под гусеницу хижину…
— О! — Со смаком орудуя фрикционами, Александр ухмыльнулся. — А мальчишка-то смылся. Ну, правильно, чего ему тут ждать? И так спасибо — помог. Эх, опять нас трое, а? Три танкиста, три веселых друга — экипаж машины боевой!
«Боевая машина» — точнее, сидевший за рычагами управления Саша, — надо сказать, разухарилась. Выбравшись на оперативный простор убогой деревенской площади, сперва застыла, словно норовистый жеребец, но потом Александр заметил каких-то людей у небольшой церкви и попер прямо на них, да так, что только засохшая грязь из-под гусениц полетела! Стоявшие — староста там или кто — немедленно бросились врассыпную. И правильно, это и нужно было сейчас — ликвидировать саму мысль о преследовании рычащего чуда.
Саша еще немного покуражился, поелозил по деревне, хотел даже свалить какое-то старое дерево, карагач или платан, да, подумав, махнул рукой — черт с ним, с деревом, пора уже было поворачивать к морю. Туда и поехали с ветерком. Правда, продолжалось веселье недолго — двигатель вдруг зачихал-зачихал да и замолк.
— Ну, все! — Во вдруг наступившей звенящей тишине, словно после артиллерийской канонады или бомбежки, Александр распахнул дверь и, поставив ногу на гусеницу, смачно сплюнул наземь. — Все, говорю, парни, финита! Горючее кончилось.
— Ну вот! — Весников похлопал глазами. — Что ж теперь с трактором? Тут вот и бросим?
— А и бросим, что теперь с ним делать-то? Пущай тут стоит памятником, ржавеет.
— Долго не простоит, — спрыгнув в пожухлую от солнца траву, заметил Нгоно. — Если здешний кузнец ушлый — быстро прочухает, разберет на металл.
— Да и черт с ним, пусть разбирает. — Саша равнодушно махнул рукой. — Чай, не Тэ тридцать четыре, не жаль.
— И все же…
Оставив за спинами бесполезный отныне трелевочник, приятели быстро зашагали к морю, точнее сказать, к маячившей в паре километров скале.
— А что мы туда идем-то? — едва поспевая за остальными, поинтересовался Весников. — Там что, ваш катер на подводных крыльях?
— Угу, Николай. Именно так. Почти.
Спускаться по скалам оказалось довольно трудно, Николай Федорыч пару раз даже чуть не сорвался, и Нгоно едва успевал подхватить его за шиворот.
Зато там, внизу, в уютной небольшой бухточке, поджидая, уже покачивался на волнах надежный рыбацкий челн.
— Ишь ты, не обманул старче… Эй-эй! — Саша помахал руками сидевшим на веслах подросткам. — Как лодочка-то, не течет?
— Ты и есть Александр, уважаемый?
— Вас прислал старик Антоний?
— Да. Мы сейчас… причалить.
А вот эти подростки — смуглые худые мальчишки лет по пятнадцати — говорили по-латыни плохо, куда хуже, чем старик или тот ушлый парень.
— Что там был такое за грохотать? — дождавшись, когда все трое путников уселись, спросил один из лодочников. — Мы даже здесь слышать.
— Ограда у старосты вашего обвалилась, — усмехнувшись, пояснил Александр. — Видать, старая уже была.
— А-а-а… ограда… — Мальчишки весело переглянулись — тоже не очень-то уважали старосту. И, взявшись за весла, сноровисто погнали челнок в открытое море.
— Стойте, стойте! — С удовольствием посматривая на аккуратно уложенные на дне лодки мачту и парус, Саша пристально следил за курсом. — Нам сейчас совсем не туда. Налево, налево поворачивайте!
— Но, господин… Монастырь — там!
— Ой, парни… знаете что? Давно хотел спросить — какой сейчас на дворе год?
— Что? — Юные гребцы явно не поняли вопроса.
Александр передернул плечами:
— Вы вообще христиане или как? В Иисуса Христа веруете?
— Веруем в Господа. А Иисус — лишь его Сын.
— Ну хотя бы так. Так вот скажите-ка, сколько лет прошло со дня рождения Иисуса?
— Ой… — Парни задумались, переглянулись.
— Сын Божий давно родился… Может, лет двести тому… — внес предложение один.
— Сам ты двести! — возразил другой. — Отец Геронтий говорил — лет четыре сотни прошло, если не пять!
М-да… Саша только хмыкнул — для подобной богословской беседы нужно было выбирать куда более образованных людей.
— А вон и наши рыбаки! — Повернув голову, один из гребцов кивнул на несколько парусов, маячивших по правому борту. — Возвращаются с уловом. Нам пора поворачивать!
— Не нужно так спешить, парни. Вы хорошо плаваете?
— О господин! Как рыбы!
— Вот и славно — до берега, значит, доберетесь.
— Саня!
Весников все прислушивался к непонятной для него беседе, поскольку никаких иностранных языков не знал, как и большинство советских граждан. Нет, когда-то в школе что-то такое проходили… да все больше мимо.
— Саня, ты о чем это с ними гутаришь?
— Об Иисусе Христе, Николай.
— Во дает! — Вальдшнеп присвистнул. — Больше уж совсем поговорить не о чем.
— Спрашивал, когда Иисус родился. Сказали, лет четыреста — пятьсот назад.
— Ну, когда родился, тогда и родился, — отмахнулся Весников. — Где ваш «Метеор»-то?
— А никакого «Метеора» не будет, Коля, — захохотал молодой человек. — Мы вот тут думаем: как бы у парней эту лодку купить? У тебя ничего такого не завалялось в карманах?
В карманах у Весникова завалялась аж почти тысяча евриков, но тракторист был не настолько глуп, чтобы говорить о таких деньгах вслух! Ага, еврики, как же… Хотя, Саня, конечно, отдаст — уж в этом смысле он человек надежный.
— Думаю, евро сто наскребу, — натужно ухмыльнулся Вальдшнеп. — Для такой развалюхи и то много. Ты бы, Саня, с ними сторговался на пятьдесят. Две тыщи рублей — хорошие деньги. Для этих-то негров…
— Они не негры, Николай. Берберы… или кабилы… впрочем, черт их… Думаю, вряд ли их прельстят ассигнации. У тебя мелочи нет?
— Не, мелочи нет. Только наша, российская. Пятаки вроде бы завалялись, десятки… ну, эти, новые-то, блестящие.
— Давай-давай, Николай, не жадись, вываливай все!
Александр предложил парням за лодку пять больших серебрях — пятачков с российским орликом, поникшим двумя своими главами, и четыре десятки — новенькие, сверкающие в закатном солнце почти как золотые!
— Это хорошие деньги, парни! Берите! Иначе мы вас просто выкинем. Мы вовсе никакие не паломники, а разбойники. И очень-очень злые!
— Мы понимать. — Парни попробовали монеты на зуб и довольно улыбнулись — видать, цена их вполне устроила. Более чем! Спрятав денежки за щеки, они разделись и… только их и видели! Нырнули, а вынырнули уже так далеко, что едва и увидишь. И ловко заработали руками.
— Хорошо плывут, — одобрительно кивнул Нгоно. — Красиво.
А Весников все никак не мог успокоиться — хохотал, восхищенно поглядывая на Сашу:
— Ну, Санек! Ну ты и ушлый! За шестьдесят пять рубликов — лодку купил! Шестьдесят пять рублей — я видел. Это ж… две бутылки пива. Теперь понимаю — мы точно к дикарям попали! Саня, а ну как у них еще что-то можно вот так же купить?
За далеким мысом тихо садилось солнце, окрашивая волны сияющим расплавленным золотом. Розовые перистые облака таяли в голубом, быстро подергивающемся ночной синью небе, с серебряной половинкой луны в окружении таких же серебряных звезд.
— Эх, луна-то… луна, — возведя очи, ностальгически вздыхал Вальдшнеп. — Как тогда, раньше… еще при советской-то власти. Вот тогда была луна! Не как сейчас — чертовы эти астероиды.
— Ну, наконец-то понял, — тихонько засмеялся Саша.
Не дожидаясь темноты, они высадились на берег и даже сумели запалить костерок — кроме выдолбленной из тыквы фляжки с водою в лодке нашлось огниво и несколько рыбин, которые сейчас, как опытный рыбак, Весников насаживал на веточки в ожидании прогоревших углей. Ухмылялся:
— Жаль, соли нет.
— Ты еще скажи — водки.
— Да и водочка бы тоже не помешала. А знаешь, Саня, какой бражкой меня потчевали здешние цыгане? Смачная бражка… умм. Весьма!
Дождавшись углей, напекли рыбы, поужинали, спать же улеглись в лодке — мало ли что? Как знать, кто здесь по ночным берегам бродит, хищный зверь или, хуже того, недобрый человек.
Весников храпел уже, под мерное качание волн начинал дремать и Саша, лишь Нгоно обещался не спать — караулить.
Саша махнул рукой:
— Давай. Только ты меня перед рассветом разбуди, ладно? Сменю, чуток подремлешь.
— Уж лучше я завтра в лодке посплю.
— Ну, как знаешь.
Молодой человек заснул сразу же, едва только устроился поудобней на дне челнока, пахнувшего свежей смолой и рыбой. Спал спокойно, не видя никаких снов, точнее, как и все психически здоровые люди, их не запоминая.
А проснулся от шепота:
— Корабль, Саша!
— Где корабль? Какой?
— А вон, сам посмотри!
Нгоно показал рукою на море, где на фоне алеющего неба неслышно скользили черные паруса какого-то судна.
— Две мачты, — словно завороженный, прошептал Александр. — Бом-кливера… Фор-брамсель, фор-марсель, фок… крюйсель… Вот это да!
— А по мне, так корабль как корабль, что в нем такого?
— Что такого, спрашиваешь? — Саша в волнении сел на банку. — Вот ты, конечно же, разницу между кражей и ограблением представляешь?
— Ну конечно — детский вопрос. — Нгоно даже немного обиделся. — Кража — тайное хищение чужого имущества, грабеж — открытое, что тут понимать-то?
— Ну вот и я в парусах разбираюсь примерно так же, как ты — в грабежах и кражах. Вот эти все брамсели, марсели, фоки… Это бригантина, Нгоно! Шхуна-бриг… или брамсельная шхуна, отсюда не очень видно… Для пятого века это почти то же самое, что, скажем, подводная лодка или тот же катер на подводных крыльях!
— Бригантина? Ты хочешь сказать — это современный корабль?
— Может, и не современный, но явно не из этого времени! И оттого очень он мне не нравится. Очень!
— Ну да. — Инспектор вдруг посмотрел куда-то влево и вздрогнул. — Парусник, говоришь, не нравится… А что ты насчет этого скажешь? Вон, гляди, вываливает из-за мыса… Тут уж и я, хоть и не специалист…
Саша глядел во все глаза, недоверчиво моргая. Бригантина уже скрылась, растаяла у горизонта, а на смену ей явился… настоящий бронированный крейсер или скорее эсминец. Да-да, именно эсминец, эскадренный миноносец, по военно-морской классификации, длиной метров сто, быстроходный, с окрашенными шаровой краской надстройками, артиллерийскими батареями и всем прочим оборудованием, предназначенный для нанесения стремительных торпедных атак и охраны других кораблей в походе!
Из трубы вился небольшой дымок, уносимый едва появившимся ветром, а на корме трепетал в свете восходящего солнца звездно-полосатый американский флаг!
На носу белели буквы и цифры — «DE-173»… Очень даже знакомые, и как тут же выяснилось — не одному Саше.
— Это же «Элдридж»! — волнуясь, промолвил Нгоно. — Эсминец «Элдридж», тот самый американский корабль, с которого и началась вся эта свистопляска со временем! Профессор рассказывал…
— Ты прав, дружище, судя по номеру, это именно «Элдридж» и есть. Ох, смотри-ка!
Над всем кораблем вдруг вспыхнуло зеленое пламя; эсминец зашатался и исчез, словно его и не было, но кильватерная струя на воде еще виднелась. Потом так же резко исчезла и она, и лишь лучи восходящего солнца теперь играли на бирюзовых волнах.
— Что это было, Саша?
— Не знаю… Тут много чего происходит. — Молодой человек задумчиво покачал головой. — Скорее всего, этот корабль появился на какое-то короткое время, провалился из будущего и тут же исчез, вернулся обратно… Как, дай бог, вскоре вернемся и мы.
— А бригантина? Она-то вроде никуда не исчезла?
— Вот это меня и пугает, мой друг! Очень и очень пугает. А с другой стороны — может быть, эта бригантина и приведет нас к тому, что мы сейчас будем искать!

Глава 12
Осень 483 года
Вандальская Африка
Городок не велик и не мал…

Готов ко всему я,
бесстрашным я буду,—
бывало и хуже!
«Старшая Эдда»

Город Тапс, расположенный неподалеку от славного Гадрумета, считался четвертым по величине, народонаселению и общей благоустроенности во всей бывшей Проконсульской Африке, от Гиппона до Триполитанского вала. Первое место, конечно, занимала Колония Юлия — Новый Карфаген, затем шел Гиппон, потом — Гадрумет, ну а за ним Тапс, в котором, как говорится, и труба пониже, и дым пожиже. Тем не менее в городе имелись и торговый порт, пусть не очень большой, и прямые, еще римские, улицы, естественно замощенные, и масса красивых зданий, в большинстве своем старых базилик, и полуразрушенный цирк, и водопровод даже! А в одной из таверн у самой гавани некий монах назвал Саше точную нынешнюю дату: четыреста восемьдесят третий год от Рождества Христова или шестой год царствования великого правителя Гуннериха. Не очень-то счастливого царствования, между прочим, судя по общей запущенности города и некоторой унылости жителей. Впрочем, скорее всего, это объяснялось удаленностью Тапса от столицы. Так ведь и Гадрумет не многим ближе.
Едва причалив, путники тут же и продали лодку за сотню мелких серебряных монет — византийских денариев. Понимали, конечно, что продешевили, да все равно челнок было не устеречь, а так хоть какие-то деньги. На них и сидели в таверне, заказав кувшинчик неразбавленного вина и тушенную в красном соусе рыбу с белым пшеничным хлебом местной выпечки. Хлеб, как и рыба, и вино, пришелся путешественникам по вкусу, особенно Весникову, который заказал еще и добавки, после чего собрал хлебушком оставшийся в миске соус и блаженно щурился, словно мартовский кот.
— Ох и хлеб у них! Давненько такого не едал. Вот, помнится, в ранешние-то времена, при Брежневе еще, в Турындине своя пекарня была — там такой же пекли, во рту таял. А сейчас, ясен пень, хлеб разве? Химия, почитай, одна.
— А вино тебе как? Понравилось? — усмехнулся Саша.
— И вино ничего себе. Красненькое!
— А ты город-то видел?
— Да видел. — Весников раздраженно отмахнулся. — Город как город — дыра дырой. Аэропорт-то тут хоть у них есть?
— А ты заметил, как люди одеты? — подмигнув Нгоно, вкрадчиво спросил Александр. — Какие стены крепостные, ворота, церкви кругом? И ни одного современного здания. Ни антенны, ни автомобиля, ни велосипеда даже!
— Ну так откуда у бедных негров антенны да велосипеды? — вполне, как ему казалось, резонно переспросил тракторист. — Они ж тут все бедные, голь-шмоль перекатная, ясен пень. А насчет церквей старых да ворот — так мне, Саня, ничего этого век не надобно, всяких музеев-шмудеев этих. Жил допрежь без них — проживу и дальше, и неплохо проживу, были бы деньги. А всякая старина да музеи — все пустое, баловство одно, ясен пень.
— Ну, ты это, — Саша спрятал смех, — мировую-то культуру почем зря не отрицай, деятель сельский! Вина еще кувшинчик закажем?
— Знаешь, Саня… а я бы, пожалуй, и парочку кувшинчиков заказал, — ничуть не обидевшись на «сельского деятеля», ухмыльнулся Вальдшнеп. — Больно уж винцо вкусное.
— Вкусное, — покачал головой молодой человек. — Нам сейчас не о вине, о ночлеге надобно думать.
— А чего о нем думать-то? Сейчас такси вызовем да в аэропорт поедем. Там и посидим, подождем.
— Коля-a! Понимаешь, здесь нет аэропорта, сколько тебе говорить?
— Ну, тогда авто…
— И автовокзала нет, и поездов тоже.
— Неужто такая глушь?
— Не то слово, Коля! Это прошлое, понимаешь? Сколько можно тебе объяснять?! Далекое-далекое прошлое — Средние века еще толком не начались. Еще ни Москвы нет, ни Новгорода, ни Киева, не говоря уже о Петербурге.
— Но… — Весников недоверчиво похлопал глазами. — Этого не может быть!
— А луна может быть? А Галактика может сжиматься? На свете, Николай, много чего может быть, чего мы не понимаем, не понимали и никогда не поймем.
— Да ладно, что я, глупый, что ли? — Умильно посматривая на только что принесенные расторопным служкой кувшинчики, Весников покладисто кивнул. — Прошлое так прошлое, черт с ним. Ты мне одно скажи, Саня, скоро мы отседова выберемся-то?
— Надеюсь, что скоро, — пожав плечами, хмуро отозвался молодой человек.
— Ну вот и славненько, — потер ладони Вальдшнеп. — Больше мне ничего и не надо. А прошлое тут или просто глушь — какая разница-то? Вон у нас на заболотьях, отплыви по протоке в любую сторону — и не скажешь, какой на дворе век! Да что я говорю-то — ты и сам не хуже моего знаешь, ясен пень!
Честно говоря, Саша не знал сейчас, что и думать. Впрочем, определенная логика в словах Весникова имелась. Действительно, какая, к черту, разница? Ладно, главное, чтобы не скулил да не сошел потихоньку с ума от всего увиденного.
— Однако пошли поищем ночлег. Эй, любезнейший! — Отсчитав подскочившему служке монеты, Александр заодно поинтересовался насчет подходящего постоялого двора — на меблированные комнаты в каком-нибудь доходном доме друзья, в силу финансовых причин, пока не замахивались.
— Постоялый двор? — Служка, смуглый сутулый малый с рыжиной, ненадолго задумался. — Вам какой? Чтобы было уютно или чтобы дешево?
— Чтобы не задавали лишних вопросов, — усмехнулся Саша. — Надеюсь, отыщется в вашем городишке такой?
На эту вроде бы невинную, не представляющую собой ничего необычного фразу служка среагировал в высшей степени странно: съежился и, затравленно обернувшись, зашептал в этаком дореволюционном стиле:
— Шутить изволите, господа? Смерти моей хотите?
Произнес он сии слова без всякого намека на юмор. Наоборот, парень явно очень испугался. Вот только интересно — чего? Подумаешь, спросили.
— Я бы на вашем месте сейчас же ушел, господа.
— А как же насчет постоялого двора?
— Спросите у кого другого.
Получив расчет, служка моментально скрылся.
— Что ты ему такого сказал, Саня? — подал голос Весников.
— А? Да… просто поинтересовался, где дешевле снять девочек. А он оказался «голубым».
— Понятно! Ишь как прочь бросился.
Все трое поднялись и быстро вышли на улицу, стараясь затеряться в портовой толпе, бредущей от причалов в город.
— Что-то не так? — спросил Нгоно, заметив некоторую растерянность приятеля.
— Все не так, — покачал головой Александр. — Абсолютно невинная фраза… и такая реакция. Словно кто-то всех здесь запугал, и довольно сильно. Ладно, походим посмотрим. Николай! Ну как тебе здешняя толпа?
— Цыгане сплошь. Одно слово — туземцы. Думаю, тут осторожнее надо быть, как бы наши денежки не вытащили, вижу, тут народец такой — запросто!
Толпа, лениво расползавшаяся вдоль исходящих от небольшой круглой площади улиц, вдруг пришла в какое-то непонятное движение, словно в дотоле спокойной стоячей водице возникло ни с того ни с сего какое-то течение, то ли камень огибающее, то ли топляк.
Причину, впрочем, друзья увидели сразу — дюжину воинов в черных плащах и надвинутых на самые глаза шлемах.
— Всем стоять! — Один, похоже, главный, гарцевал на вороном коне, этакий опереточный опричник. — Приготовили грамоты… у кого нет — по велению нашего светлейшего правителя Гуннериха, да продлит Господь его дни, на первый раз уплатит вергельд в три солида…
— А у кого солидов нету?
— Девять ударов палкой по пяткам. По три за каждый солид — это справедливо. Тем более вас всех предупреждали указом. Читали на площадях!
— Эй, господин, а мы не местные!
— Не местные должны записаться на таможне и тоже получить грамоту на право пребывания в городе!
— Ну ничего себе! — удивленно присвистнул молодой человек. — Понял, что здесь говорят, Нгоно?
— Вполне. Прав был профессор — полицейское государство, тотальный контроль.
— Ну, не такой уж тотальный… Взгляни-ка на тех парней!
Саша кивнул на компанию молодежи, юношей лет по пятнадцати — двадцати на вид, явно не склонных ни платить, ни подставлять пятки. Они-то сейчас и обеспечивали в толпе броуновское движение, а проще говоря — панику.
— Эй, люди… а у рынка, говорят, пожар! — громко закричал высокий вихрастый парень.
— Пожар, пожар! — тут же подхватил Александр. — Все горит, я сам видел! Да что вы, не видите пламени, что ль?
И в самом деле, оранжево-алый закат, отражаясь в стеклянном кружеве окон ближайшей базилики, явно напоминал сполохи пламени.
— Видите? А вон, вон и дым! — Вихрастый явно обрадовался поддержке. — Пожар! Пожар! Бежим, люди, бежим!
Крик подхватили все: пожар — это было, пожалуй, самое страшное, что могло произойти в средневековом городе, в тесноте которого несчастье одного задело бы всех, а не только ближайших соседей.
— Пожар! Пожар!
Эти слова, вмиг превратившиеся в общий лозунг, сразу же всколыхнули толпу, как налетевший ветер поднимает спокойные до того волны, после чего начинается шторм. Так случилось и сейчас: даже законопослушные граждане принялись оглядываться, заметались, да и воины в черных плащах уже не чувствовали себя так уверенно, тоже озирались, в любой момент ожидая увидеть длинные огненные языки, взметнувшиеся высоко к синему вечернему небу.
— Горим, горим! — Саша подлил масла в огонь. — Бегите!
И толпа рванула! Побежала, едва не сбив всадника — тому все же хватило ума поднять коня на дыбы, развернуться, ускакать. А вот воинов смели, увлекли за собой, закружили в неудержимом круговороте. И они, эти воины, вмиг стали частью толпы, обратившейся вдруг в живое существо — агрессивного, тупого и злобного монстра, глухого к голосу логики и разума.
«Пожар!» — это слово стало кнутом для толпы, ее боевым кличем, знаменем и знаком быстро надвигающейся страшной беды, от которой нужно спасаться любой ценою. Людская масса колыхалась по всей площади, словно кисель в чашке: вот кто-то закричал, кто-то упал, по нему прошлись остальные… Злобное чудовище толпы было беспощадно к отдельным своим членам. Да и не члены это были, а так, строительный материал, клетки…
— Бежим к церкви Святой Маргариты! — прокричал кто-то. — Там пруд, акведук… там есть вода.
— Да-да, скорей к церкви Маргариты! Туда!
Возбужденные до крайности люди враз смели закрывавшие улицы рогатки вместе со стражниками, выплеснулись в город, захлестывая, словно весенним паводком, все — улицы, площади, рынки…
Кто-то под шумок стал врываться в дома.
— Быстрее, быстрее, — оглянувшись, торопил товарищей Саша. — Не дайте себя нагнать — сомнут, затопчут насмерть.
— Но куда мы бежим?
— К церкви Святой Маргариты. Полагаю, иного пути у нас сейчас просто нет. Быстрее друзья, быстрее!
У церкви — красивой позднеримской базилики с ярко-голубым куполом и сверкающим в кровавых лучах солнца крестом — беглецам удалось-таки наконец спастись от настигающей толпы, укрыться на небольшой улочке-лесенке, узенькой и ведущей куда-то вверх, будто к самому небу.
— Как на Монмартре, — отдышавшись, усмехнулся Нгоно. — Только там все-таки шире. Что будем делать, Саша?
— Надо бы хоть с кем-то поговорить, — поглядывая на орущих внизу людей, задумчиво пробормотал Александр. — Признаться, меня давно разбирает нездоровое любопытство насчет всей той хрени, что здесь творится. Какие-то чертовы грамоты — паспорта, что ли? Что-то рановато для них. В пятом-то веке!
— Вот и я говорю — рановато, — согласился инспектор. — Кстати, мы тут не одни. Клянусь Святой Троицей, вон на том дереве кто-то прячется.
Он кивнул на раскидистый платан, лениво шевелящий листьями шагах в пяти, на углу квартала.
Александр вскинул голову:
— Вряд ли он за нами следит. Самая дурацкая идея — прятаться в городе на дереве. Впрочем, мы все равно пройдем мимо, нет?
— Пошли, — с улыбкой пожал плечами Нгоно. — Нам ведь абсолютно все равно, куда идти. Лишь бы поскорее найти хоть какой-то ночлег — темнеет.
— Эх, были бы в Париже — заночевали бы под мостом Александра Третьего, как клошары, — пошутил Саша.
— У площади Италии тоже неплохие места есть, — вскользь заметил инспектор, вызвав у напарника приступ смеха.
— У площади Италии? А ты откуда знаешь?
Нгоно ничего не ответил, а, остановившись под кроной платана, вскинул голову и, четко выговаривая слова, промолвил:
— Никак не пойму, кто там прячется? Человек или обезьяна?
— Сам ты обезьяна! — обиженно отозвались с ветки. — Я тут, между прочим, ночую.
— И часто? — удивленно спросил Александр. — Что, никакого постоялого двора поблизости нет?
— Есть один подходящий, но ведь там надо платить за постой, а монеты, увы, не всегда бывают.
— Может, покажешь нам этот постоялый двор? Глядишь, и тебе бы что-нибудь перепало.
— Две дюжины денариев, — тут же заявили с дерева. Потом чуть помолчали и покладисто добавили: — Ладно, черт с вами, дюжина.
— Согласен! — Саша позвенел монетами, и с дерева тут же спрыгнул юноша лет пятнадцати — в рваной короткой тунике, босой, с нечесаной копной каштанового цвета волос и хитроватым взглядом.
— Давайте денежки! — Первым делом он протянул руку.
— Может быть, сначала скажешь, как тебя зовут?
— К чему вам мое имя? Друзья… когда они еще были… называли меня Ксан.
— Вот твоя дюжина денариев, Ксан. — Саша быстро отсчитал монеты в подставленную грязную ладонь. — Потом получишь столько же. Ну, веди ж нас, таинственный древесный житель! Надеюсь, постоялый двор окажется недорогим и уютным.
— А вам не все равно? — Подросток вдруг ухмыльнулся. — Думаю, вас больше интересует, чтобы хозяин двора не задавал лишних вопросов, не спрашивал подорожные грамоты и все такое прочее, чего у вас явно нет!
— Откуда ты знаешь?
— Я же видел, как вы выбежали из толпы. Не хотите встречаться с ночной стражей? Я тоже не очень хочу. Поэтому больше не задавайте вопросов, идемте, здесь недалеко. Только нужно поторопиться — на всех улицах скоро поставят рогатки.
— Что там болтает этот цыганенок? — уже на ходу запоздало спросил Весников. — Я бы не очень-то ему доверял. Сейчас заведет да ограбит.
— Мы сами кого хочешь ограбим, Коля!
— Это я уже понял… Господи, с кем связался-то? Ладно, шучу, шучу… Он не на вокзал нас ведет, случайно?
— Николай, я ж тебе говорил уже…
— Да помню я, помню… И все же не верится. Хотя вон она — луна! Сверкает, зараза!
Весников кивнул на небо, уже затянутое черным покрывалом ночи, словно искорками, подернутым сверкающими россыпями звезд, что окружили добродушно улыбающийся рогатый месяц.
— Эй, вы, поторапливайтесь! — обернувшись, снова подогнал Ксан. — Не отставайте, не то заблудитесь.
Предупреждение сие, надо сказать, было весьма к месту: сойдя вниз с холма по узенькой кривой улочке, юный проводник нырнул в густые кусты, прошел по одному ему только и заметной тропинке, протиснулся сквозь разлом в полуразрушенной кирпичной стене. Путники едва поспевали за ним, особенно спотыкавшийся на каждом шагу Вальдшнеп. Пару раз он чуть не упал и всю дорогу ругался.
— Теперь сюда, вон в эту яму! — Ксан резко остановился.
— В яму?!
— Ну да! Только уж держитесь меня, там темно, сами не выберетесь!
— Ой заведет он нас, Саня, ой заведет! Не верю я что-то цыганам.
Александр ничего не ответил, задержался, осматриваясь, насколько это было возможно, и, никого не заметив, нырнул в яму последним.
Это оказался подземный ход — узкая и невысокая галерея, вырытая неизвестно кем и неизвестно когда. Судя по стенкам, отсюда прежде брали песок и щебень.
— Осторожно, сейчас ступеньки, — свистящим шепотом предупредил Ксан и чуть погодя торопливо добавил: — Вы точно меня не обманете насчет еще одной дюжины монет?
— Да нет же! К чему? Не такая уж это большая сумма.
— Поклянитесь! Всеми святыми клянитесь, какие знаете.
— Клянемся святой Девой Марией, святым Петром, святым Павлом, святой Перпетуей, покровительницей славного Карфагена, Святой Троицей…
— Достаточно! — обрадованно воскликнул парень. — Теперь я вам верю. Идемте!
— И чего он так радуется? — получив краткое объяснение Саши, искренне недоумевал Весников. — Ну подумаешь, поклялись всеми святыми… могли и соврать.
— Да вот именно что не могли, Коля! У этих людей мировоззрение религиозное, и никакое другое, они всех по себе судят, а ведь клятвопреступление — страшный грех! Кому охота взять его на себя ради каких-то жалких денариев?
— Все равно, — упрямо заявил тракторист. — Не верю я этим цыганам.
Подземным ходом шли долго, минут двадцать, а потом как-то сразу выбрались на поверхность, оказавшись в галерее полуразрушенного портика, освещенного призрачным светом луны. Вокруг высились мраморные столбы, чернели остатки стен, и густые кроны деревьев мрачно темнели на фоне достаточно светлого звездного неба.
— Это старое кладбище. Скоро придем, — дождавшись спутников, шепотом сообщил Ксан. — Уже недолго осталось… Тсс!
Через пару шагов он вдруг застыл, услышав какой-то странный звук.
— Что такое? — тронув парня за локоть, тихо спросил Александр.
— Тихо! Слышите?
Молодой человек прислушался.
— Похоже, кто-то копает землю. Наверное, могильщики — ты же сам сказал, что здесь кладбище.
— Это кладбище пунов! — сдавленным от ужаса голосом произнес юноша. — Проклятые язычники хоронили здесь людей, принесенных в жертву своим мерзким кумирам — Молоху, Ваалу, Кибеле… О, эти гнусные идолы поедали живую плоть!
— Так может, нам лучше поскорее уйти? — быстро перебил Саша. — Пусть себе копают, нам-то какое дело?
— Поздно! — Ксан никак не мог опомниться от страха. — С кладбища один выход, между тофетами — жертвенными столбами.
— Тогда пойдем назад!
— Да-да, — дрожа, закивал парнишка. — Именно назад, именно…
— Думаю, назад мы тоже опоздали, — вдруг проговорил Нгоно. — Слышите шаги? Подземным ходом кто-то идет!
— Неужели заметили?
— О горе нам, горе! — Ксан вскинул руки к небу. — О Господи Иисусе…
— Ну ладно, хватит причитать. — Быстро осмотревшись, Александр отвесил парню легонький подзатыльник, так что у бедолаги лязгнули зубы. — Быстро прячемся во-он в те кусты. Коля! Не отставай!
Едва ночные путники успели укрыться, как из подземного хода на кладбище явилась целая процессия — человек с десяток, а то и больше, все в одинаковых длинных плащах-балахонах. Выбрались, переговорили о чем-то и направились на звук, издаваемый неведомым могильщиком. Четверо несли длинный ящик, похожий на гроб.
— Похороны у них тут, что ли?
Саша осторожно выглянул из кустов, но тут же поспешно юркнул обратно: словно по команде, у старого жертвенника вдруг вспыхнули факелы, выхватив из темноты высокую, немного сутулую фигуру, стоявшую меж тофетами с мечом в руках! Меченосец, как и все присутствующие, был одет в такой же бесформенный балахон с капюшоном, нечто вроде старого римского плаща — пенулы.
— Мы пришли, брат Марцелий!
Явившиеся из подземного хода поклонились, осторожно поставив на землю гроб… Или просто ящик?
— Открывайте! — властно приказал меченосец и тут же добавил с явным недовольством: — Сколько раз вам говорить — не называйте меня по имени!
— Но тут же все свои, брат!
— Среди чужих предателей не бывает. Только среди своих. Покажите отступницу!
Четверо тут же нагнулись, сняли крышку гроба… Да, это действительно оказался гроб, в котором лежала обнаженная женщина, молодая и бледная, как воск.
Марцелий склонился, воткнув в землю меч, протянул руку:
— Но она же мертва!
— Мертва, брат, — скорбно отозвался кто-то. — К сожалению, мы не смогли выкрасть ее живой.
— Мерзавцы! — выкрикнул меченосец, но тут же подавил гнев. — Хорошо, пусть так. Совершайте обряд! Начинайте, не стойте же! Да побыстрей, скоро начнет светать.
Кто-то из присутствующих, выхватив из-за пояса нож, с размаху полоснул им по шее покойницы, ловко отделив голову от тела. Другой нанес удар в грудь, выхватил сердце… И голову, и только что вырезанное сердце поместили на большое блюдо, поставили его меж тофетами и, облив смолою, зажгли.
Сие жуткое зрелище сопровождалось каким-то глухим бормотанием и нестройным пением, больше похожим на вой бездомных псов, жутким и агрессивно-унылым.
— Ки-бала, Ки-бела, Ки-бале… — еле-еле удалось разобрать Саше.
Кровавое действо продолжалось недолго — похоже, главный, меченосец Марцелий, спешил. Не дожидаясь, покуда жертва полностью сгорит, он нетерпеливо взмахнул рукою, дав знак могильщикам — дюжим парням с угрюмыми лицами висельников, казавшимися красными в дрожащем пламени факелов. Свежевырытая яма чернела, словно разверстая пасть неведомого ночного чудовища, готовая принять добычу, — туда без лишних церемоний скинули обезглавленный труп и прочие полуобгоревшие останки, уже безо всякого священного трепета, буднично, словно выполнили какую-то необходимую рутинную работу.
К слову сказать, эта вот рутинность явно озадачила тех личностей, что явились из подземного хода и притащили гроб. Как заметил Саша, стояли они, словно оплеванные, понуро переминались с ноги на ногу, чем-то до глубины души разобиженные, но не смевшие выказать свое недовольство; впрочем, оно ясно читалось по выражению лиц, даже в неровном свете факелов было заметно.
А главный тем временем хозяйственно сунул в ножны меч и уже намеревался удалиться.
— Брат Марцелий! — метнулся к нему какой-то высокий парень в плаще, таком же, как и на прочих. — А как же мы? Как же посвящение?
— Для посвящения ищите живую девственницу! — удаляясь, лениво бросил Марцелий. — И помните: времени у вас не так уж много.
Дюжие парни, сноровисто закопав могилу, ушли вслед за своим господином, и унылые факелы один за другим скрылись в черном зеве подземного хода. На востоке уже алела заря, небо заметно светлело, а звезды и месяц становились беловато-бледными, тусклыми, словно таяли в золотистом мареве зарождавшегося нового дня.

Глава 13
Осень 483 года
Тапс. Старик Сульпиций и Мария

В плен тогда же
сама я попала…
«Старшая Эдда»

Хозяина постоялого двора, куда уже под утро привел путников Ксан, звали Сульпицием, что напомнило Александру огроменную церковь в Париже, невдалеке от Люксембургского сада, где он провел немало приятных минут, гуляя с любимой женой. Катя, Катерина, эх…
— Что пригорюнился, Саня? — с интересом осматриваясь, шепотом спросил Весников. — Ишь ты, а внутри-то здесь ничего, уж куда лучше, чем снаружи.
В этом Вальдшнеп был прав: со стороны постоялый двор смотрелся убогой лачугой, пусть даже и в два этажа, однако внутри ограды обнаружился довольно ухоженный дворик с садом и небольшим фонтаном. Вишни, оливы, яблони, аккуратно подстриженные кусты, цветники и увитая виноградной лозою беседка: все говорило о недюжинном вкусе и стараниях хозяина, точнее — его племянницы, скромной и трудолюбивой девушки пятнадцати лет по имени Мария, с бронзовым от загара лицом и большими чудесно-синими глазами. Нет, писаной красавицей Мария вовсе не была, но во всем ее облике, несомненно, имелась какая-то притягательная сила, может быть, благодаря бездонным глазам, обрамленным пушистыми ресницами, стройному стану, а скорее всего — обаятельнейшей улыбке, нередко появлявшейся на устах. Сверх перечисленного Мария еще обладала столь важными душевными качествами, как доброта и чуткость; именно так утверждал Ксан, взявший на себя переговоры с хозяином — мощным седовласым старцем с длинной окладистой бородой и мускулистыми, еще не утратившими былой силы руками.
Слуги — или просто хозяйские домочадцы — уже с раннего утра разжигали очаг, около которого и хлопотала Мария. Представив племянницу гостям, старик Сульпиций улыбнулся девушке и важно прошествовал дальше, чтобы показать постояльцам отведенные для них покои.
Располагавшаяся на втором этаже комната неожиданно оказалась довольно просторной, с цементным полом, с узором, выложенным из кусочков мрамора — дань старинной традиции, с портьерами на стенах и небольшими окнами с зелеными ставнями. Ближе к окнам пол прикрывала плетеная циновка, там же располагались и кровати, довольно-таки узкие на Сашин взгляд, зато с ножками в виде львиных лап и изумрудно-зелеными покрывалами с поразительной по красоте вышивкой.
— А неплохой номер! — Усевшись на кровать, Весников провел по покрывалу рукой. — Помню, раньше у нас, в поселке, в Доме колхозника, такие же ставни были. Их как раз повесили опосля, как кто-то через окно пробрался да все постельное белье умыкнул. Саня! А сколько этот седой черт с нас за него сдерет? Если больше десяти долларов, то…
— Думаю, что гораздо меньше. Впрочем, сейчас выясним. — Александр обернулся к хозяину.
— Если только за ночлег, цена одна. — Сульпиций улыбнулся в бороду. — А ежели жить будете, скажем, неделю или две, совсем другая.
— Давай, мил человек, пока на неделю уговоримся.
Уточнив цену, Саша тут же и расплатился, высыпав в широкие ладони старика целую горсть серебра.
— Это за нас троих и за парня. Правда, кроватей здесь только три.
Сульпиций неожиданно улыбнулся:
— Ничего, набью соломой матрас, Ксану не привыкать. Тем более раз уж вы за него платите!
— Ну, он же нас сюда привел.
— Привел, привел. — Хозяин постоялого двора вдруг хитро прищурился. — Я сейчас Марию пришлю, воду вам принесет, да вина, да хлебушка с медом. Только уж вы деву не обижайте. Троицей поклянетесь?
— Клянемся! — Встав, Саша приложил руку к сердцу. — Клянемся Святой Троицей, а также тем, чем вы, уважаемый, вдруг еще попросите, хотя, смею вас заверить, мы — честные люди и вовсе не собираемся…
— Ну ладно, ладно! — Старик, казалось, смутился, однако в темных, глубоко посаженных глазах его сверкала хитринка. — Ксан, пошли за соломой. А вы, уважаемые… Столоваться где думаете? У меня еда простая, но сытная, в обиде не будете.
— Тогда, пожалуй, здесь.
— Вот и славно.
Сульпиций с Ксаном ушли, и почти сразу появилась Мария, с улыбкой поклонилась, поставила на небольшой столик высокий медный кувшин и таз, начищенный так, что сиял, будто золотой.
— Для вашего омовения, господа! Внизу есть ванная, там вода из нашей цистерны, на солнышке нагреется — к вечеру будет теплая, так что милости просим, не надо и терм.
Девушка говорила, словно ручеек журчал, а лицо ее, без всяких следов белил, румян и сурьмы, так и светилось добротою и лаской. Одета была скромно: поверх палевого цвета туники — темно-фиолетовая, почти черная стола, подпоясанная простым узеньким пояском, густые темно-русые волосы заплетены в тугую косу.
— Спасибо, Мария, мы так и сделаем, как немного поспим…
— Сейчас я вам еды принесу!
— А может, мы лучше сами спустимся? Нам нетрудно.
— Как хотите, мои господа. Только я предупрежу дядюшку. — Снова поклонившись, Мария вышла, одарив всех улыбкой.
— Миленькая какая! — Нгоно улыбнулся ей вслед. — Тре жоли!
— Да уж, да уж, — согласно закивал Александр. — Хорошая девочка. Этакая отличница-восьмиклассница.
— Эх! — Весников вдруг поднялся с ложа и хлопнул себя ладонями по коленкам. — Про главное-то и не спросили! Где тут у них уборная?
— Под лестницей, где же еще-то? — растянувшись на ложе, засмеялся Саша. — Туда с кухни стоки идут, и из ванной — такой вот водослив получается.
— А где тут лестница-то?
— Пойдем покажу, коли уж невмоготу.
Александр поднялся и, сделав несколько шагов, столкнулся в дверях с Ксаном — парень уже тащил матрас, набитый пахучими травами. Улыбнулся:
— Не беспокойтесь — надолго вас не стесню.
— Так и мы сюда ненадолго. Постой-ка… где тут лестница?
— Уборную ищете? Во-он там. — Подросток показал рукою.
— Коля, видел? Вот и иди.
— А… А бумага туалетная там есть? — озадаченно обернулся Вальдшнеп.
Саша хохотнул:
— Там губки, Коля. В общем, разберешься…
— Господин Александр! — Дождавшись, когда Весников скроется, Ксан осторожно придержал молодого человека за локоть и, понизив голос, сказал, тревожно глядя в глаза: — Мы с Сульпицием и Марией завтра идем на мессу.
— Отличная идея! — Саша тряхнул головой и рассмеялся. — Только почему о ней надо говорить шепотом?
— Как это почему?! — испуганно отшатнулся юноша, худое лицо его на миг исказила гримаса неподдельного страха. Но тут же Ксан взял себя в руки, склонил голову набок и хитровато прищурился, как совсем недавно хозяин, старик Сульпиций. — Впрочем, я знаю, что тебе и твоим людям вполне можно доверять в таком деле. Вы ведь клялись Троицей! Я еще там услышал… когда прятался на дереве. Потому и решил вам помочь! Вы тоже кафолики! Боже, это так славно!
— Да. — Мигом сообразив, что к чему, Александр не стал разочаровывать парня. — Мы все трое — добрые кафолики. И тоже с удовольствием бы отстояли мессу, если это, конечно, возможно.
— В том-то и дело, что возможно! — радостно воскликнул Ксан. — Есть тайный храм… Но я должен за вас поручиться.
— Уверяю, мы не подведем! — Саша похлопал парнишку по плечу. — Ты же привел нас сюда, на постоялый двор, где не задают лишних вопросов. Да и вообще, нам, кафоликам, надобно держаться вместе и во всем помогать друг другу.
— Верно, поистине верно сказано! — Широко распахнутые глаза подростка восторженно глядели на собеседника. — Я рад, что не ошибся в тебе, господин! Во всех вас…
— Ты очень помог нам, Ксан, и мы поможем тебе! Кстати, что мы тут стоим? Идем же в покои. Там и поговорим.
Принесенный матрас расстелили на полу, на циновке, как раз поместился между кроватями Саши и Нгоно. Ксан тоже измотался за ночь — это было заметно по его осунувшемуся лицу и красным прожилкам в глазах, видать, бедолага не спал уже вторые сутки…
— Позволь спросить… От кого ты прятался там, на дереве?
— От тех же, от кого бежали и вы! Люди в черных плащах… приспешники еретика Гуннериха! О, они не знают жалости и заставляют всех доносить на всех. Особенно на приезжих. Каждый хозяин постоялого двора обязан заполнять особую грамоту. Кто умеет писать, тот сам, а кто не умеет — вызывает специального человека.
— Сульпиций тоже должен?
— Да… но делает это отнюдь не на всех.
— Но у него есть такая грамота? Которую нужно заполнять.
— Говорю же вам, он не будет!
— Просто интересно было бы взглянуть. У нас таких нет.
— Нет?! — удивился юноша. И тут же вскинулся: — Все забываю спросить — а вы вообще откуда?
— Мы… издалека. Из-за Триполитанского вала.
— А-а-а, тогда понятно. Они еще не успели туда добраться.
— Кто «они», Ксан?
— Еретики, кто же еще-то? Их вера — уже и не Христова вовсе… Помните — ночью, на кладбище?
— Да уж, — передернув плечами, ухмыльнулся Нгоно. — Такое забудешь, как же! Не пора нам еще на завтрак? Надеюсь, в здешнем отеле система «все включено»?
— Для нас, полагаю, именно так, дружище! — Усмехнувшись, Саша направился к двери.
По пути перехватили во дворе Весникова, возвращавшегося в некой задумчивости: то ли столь большое впечатление произвела на него уборная, то ли еще что.
— Ты чего такой грустный, Коля?
Тракторист шмыгнул носом:
— Слышь, Санек, а они тут все какие-то странные!
— Так мы ж тебе говорили!
— И смотрят так… ну, персонал здешний… Словно я с луны только что свалился!
Александр внимательно посмотрел на Весникова… и едва подавил приступ смеха. Ну конечно же, он свалился с луны! В старой клетчатой рубашечке, заправленной в мешковатые брюки, в резиновых литых сапогах. И как только ноги-то не сопрели?
— Коля, тебе бы того… переодеться бы не помешало.
— Ага! — кисло ухмыльнулся Вальдшнеп. — В эти дорогущие-то… как их? Бренди, во!
— Нет, Коля, дорогущие бренды нам ни к чему. А новую тунику тебе прикупим и, пожалуй, плащик, да и на ноги что-нибудь — не ходить же в резиновых сапогах? От этого, знаешь ли, ревматизм заводится.

Сразу после завтрака все четверо завалились спать — устали. Весников захрапел мгновенно, за ним уснули и Нгоно с Ксаном, а вот Саше не спалось. Он таки выпросил у хозяина образец «грамоты» с вопросами к постояльцам и теперь рассматривал солидный кусок пергамента, явно не из дешевых, с крупными латинскими буквами.
Занимательное оказалось чтение! Вопросов набиралось много, и составлены они были довольно умело. Особо подозрительные Александр даже мысленно выделил в особую группу: «Как одеты гости? Все необычности в одежде тщательно описать».
«Украшения. Необычные браслеты, пояса и прочее». «Как постояльцы ведут себя? Молятся ли регулярно? В каких богов веруют?». «Что подозрительного в поведении?». И все вот в таком духе.
«Необычное»… Н-да-а-а… Само это слово заставляло задуматься, особенно в сочетании с недавно увиденными бригантиной с эсминцем. Ну, эсминец мог и сам по себе появиться, без участия местных сил, а вот бригантина — другое дело. Этот шустрый кораблик способен дать фору в скорости и маневренности любому здешнему судну, уж кто-кто, а Саша это хорошо понимал: сам когда-то модернизировал местный керкур подобным образом, полностью изменив и мачты, и парусное вооружение, и такелаж.
Кстати, с бригантиной неплохо придумано, а наверняка имеются еще какие-то похожие суда, скажем — шхуны. Парусник куда лучше, чем катер, не нужно жечь драгоценное топливо. Вот оно, необычное-то — суда! Бригантины, шхуны… Наверняка их многие видели, а моряки так еще и запомнили, обычным-то сухопутным людишкам до лампочки, какие там на проходящем суденышке паруса. Особо и смотреть не станут, а вот моряки… С ними и нужно выходить на контакт, и как можно скорее. Отыскать бригантину, сесть ей на хвост… Примерно такой план составлял мысленно Саша, пока не уснул, уронив пергамент на инкрустированный мрамором пол.
Проснувшись где-то в полдень, Саша растолкал Ксана и, оставив остальных спать, отправился на местный рынок. Одежку-то, черт побери, нужно было купить! И не только Весникову — джинсы и кеды самого Александра и Нгоно, конечно, не вызывали особых подозрений, но только издали, ежели не очень присматриваться. Но раз тут в ходу такие вот грамоты-анкеты, обязывающие местных четко фиксировать необычные детали в одежде, то, пожалуй, стоило перестраховаться, тем более серебришка пока хватало — а ничего дорогого молодой человек покупать не собирался.
Эх, меч бы! Да только на него пока, увы, денег не хватит, не те суммы требуются.
Конечно, обычно покупали ткань, а с нею уже шли к портному, но Саше хотелось уладить это дело побыстрее, и в этом смысле Ксан тоже оказался полезен. Ухмыльнулся, сверкнул глазами:
— Мы просто купим ворованное или то, что не забрали заказчики.
— Лучше уж последний вариант, — брезгливо скривился Александр, которому совсем не хотелось надевать уже кем-то ношенные вещи.
Стирали тут крайне редко, если вообще стирали, заразу какую-нибудь запросто можно подхватить, хоть и прививки сделаны.
— Есть у меня тут знакомцы. — Юноша согласно кивнул. — И башмачники, и портные. Видишь во-он ту улочку, где лавки? Туда и пойдем.
День потихоньку клонился к вечеру, торговлишка, бурная с утра, уже затихала. Распродав товар, складывали лотки мелкие торговцы: рыбники, зеленщики, продавцы лепешек и прочие. Кто-то довольно насвистывал, кто-то смеялся, многие собирались группами и чесали языками, явно намереваясь отправиться в корчму.
— А успеем? — на ходу засомневался Саша. — Лавки-то вот-вот закроются.
— А нам не лавки нужны — мастерские. — Ксан улыбнулся, помахав рукой какому-то парню, видно, знакомому. — Как раз вовремя явимся — лишних людей не будет. Вон, сюда сворачиваем.
Мастерская башмачника по старой римской традиции располагалась на первом этаже трехэтажного доходного дома, между посудной лавкой и пекарней, от которой до сих пор исходил потрясающий запах выпеченного с раннего утра хлеба.
Ставни в мастерской уже были закрыты, пришлось пару минут стучать кулаками в расположенную рядом дверь, пока наконец откуда-то изнутри не послышался недовольный голос:
— Кого там черти несут?
— Это я, Евксентий, — громко отозвался Ксан. — Нужны башмаки, три пары.
— Три пары? — Открывший дверь башмачник оказался худым сгорбленным мужиком лет сорока пяти, морщинистым, с огненно-рыжей шевелюрой, в которой, впрочем, уже проглядывали серебристые пряди. — Ну, заходи, поищем. Это кто с тобой?
— Друг. Да нет, в самом деле!
Башмаки подобрали быстро: едва Александр позвенел серебром, как все вопросы тут же уладились. Ушлый Евксентий, понятное дело, продал заказанную кем-то обувь и ворчал, пряча денежки: мол, придется теперь опять целую ночь работать.
Ну, это уже было его дело, Сашу сейчас тревожило лишь одно — пришлись бы башмаки впору. Сам-то он померил, а вот Весников и Нгоно… Какой у Вальдшнепа размер? Сороковой, кажется, или сорок первый. А вот у Нгоно — сорок третий, не меньше.
Башмаки здесь тачали — нет, скорей все-таки шили — на глазок и к тому же без разделения на левый и правый. Простеганная подошва, толстая, облегающая щиколотку, кожа, оплетка. Нет, вполне приличные башмаки, даже очень! Саша прямо там, в мастерской, и переобулся, а потом шагал, привыкая, — нет, ничего не жало, не натирало, купленная обувка сидела словно вторая кожа!
Похожим оказался и визит к портному — высокому седоватому старику с большим и горбатым, словно у хищной птицы, носом. Правда, там пришлось задержаться: старик живо сметал загодя сделанные заготовки — ладная туника вышла, только, черт старый, взял за нее уж больно дорого. Да еще пришлось потратиться на плащи — самые дешевые, крашенные в желтый цвет дроком и ольховой корой, такие, что приличным людям и на плечи-то набросить стыдно. Но куда деваться, коли не было пока на приличные денег?
Да и штанов нормальных тоже не нашлось — той рванью, что предлагал купить по пути Ксан, Саша побрезговал. Черт с ним, можно пока и в джинсах — под плащом да подолом туники не сильно-то и заметно, что там за штаны. Сойдет для сельской местности…
Пока ходили по мастерским да лавкам, Александр со всей отчетливостью осознал — нужно срочно позаботиться о финансах. На что жить, чем питаться? Вырученные от продажи чужой лодки денарии скоро закончатся — и что тогда? От заныканных Весниковым евриков в этом мире никакого толку — подтереться только, да и то купюры жестковаты…
Там, дома, когда готовились, оборотный капитал предполагалось взять с собой в виде золотых и серебряных колец, браслетиков, цепочек и прочей ювелирки, щедро закупленной профессором Арно. Набрался целый ящик — увы, он находился у парней, а куда те делись — это пока оставался большой вопрос, настоящая загадка. А теперь, ничего не поделаешь, предстояло выкручиваться самим, и как долго — известно одному Господу. Где взять средства? Самый простой способ — разбой, в любом ином случае потребуется хоть какая-то исходная сумма, скажем, для покупки небольшого суденышка. А разбойничать не очень-то хотелось, нехорошо это — душегубствовать.
Купленная туника Весникову неожиданно понравилась. Он сразу ее и натянул, примерил, прошелся по комнате гоголем, покачал головой:
— Отель называется! Ладно — телевизор, но в номере даже зеркала нет!
— Зеркало? — Саша подозвал Ксана. — Сходи-ка спроси…
Юноша убежал, причем с готовностью, словно ожидал этой просьбы, и подобная угодливость не то чтобы не понравилась Александру, но оставила какой-то неприятный осадок. Впрочем, неприятное впечатление быстро развеялось, едва подросток вернулся — не один, а с Марией. Вот он к кому бегал! Не к хозяину самому, потому и помчался стремглав! Что и говорить — девчоночка-то симпатичная и явно нравилась Ксану, если не сказать больше.
— Вот вам, что просили.
Мария с поклоном протянула Саше старинное зеркало — римской работы, из стекла на оловянной подкладке. Такие ценились на вес золота, но постепенно выходили из моды: Отцы Церкви почему-то считали, что через подобное зеркало на людей смотрит сам дьявол! Богобоязненные люди — а таких тогда было подавляющее большинство — переходили на полированный металл (серебришко, золотишко, медь), а когда через много-много веков снова вернулись к стеклу, то мастера уже забыли, как приклеивать олово к плоскому стеклышку. Придумали заливать его в колбу, а ее потом разбивать, отчего зеркала выходили выпуклые. И какое представление могла получить о себе смотрящаяся в такое зеркальце девушка, пусть даже писаная красавица? Поистине дьявольское.
— Ой, ладно сидит рубаха, ладно! — Весников поворачивался и так и этак. — Хорошая вещь! Сколько я тебе должен, Саня?
— Вернемся домой — разберемся.
— Ага… вот и я так подумал. А это что?
— Башмаки. Давай-ка примерь!
Обувку тракторист натянул с подозрением, прошелся…
— Вроде жмут малехо.
— А ты попрыгай!
— Хм… а вроде и великоваты.
— Ничего, привыкнешь, разносятся. Нгоно, тебе как?
— В самую пору.
Мария о чем-то тихонько болтала с Ксаном, потом, хихикнув, ушла, снова скромненько поклонившись.
— Завтра в церковь пойдем! — после ее ухода радостно сообщил юноша. — Как раз месса.
— Ну вот. — Александр ухмыльнулся. — Как раз и приоделись.
— Слышь, Сань, чего этот хлюст-то ржет?
— В церковь завтра пойдем, Коля!
— Ну, вы и идите, коль интересно, — отмахнулся Весников. — А мне и так хорошо, без церквей да всяких там музеев-шмудеев. Эвон, прошлолетось к Иванычу, соседу, родственники приезжали, хвастали — в Питер, мол, ездили, в Эрмитаж ходили смотрели. Вот дурачки! Что там, в этом Эрмитаже, смотреть-то? Одни картины. Нет, я понимаю, музеи тоже разные есть… Музей еды там, музей шоколада, артиллерийский, ну и этот, где уродцы в банках…
— Кунсткамера, Коля.
— Во, она самая… Вот уж там, ясен пень, есть что посмотреть… А то картины! И чего на них пялиться?
— Некультурный ты человек, Николай, что тут скажешь?! Но в церковь ты с нами пойдешь, иначе съезжать придется.
— Ого! — Вальдшнеп удивленно приподнял брови. — Что, хозяин отеля-то монах, что ли, какой?
— Ну да, типа того. Околорегиозный деятель.
— А-а-а… ну, тогда понятно. И все ж таки, думаю, может, пора уже нам и домой, а?
Александр только сплюнул — ну что тут ответишь? Ведь сколько раз уже все обсказано, объяснено, и все равно на тебе — домой! Причем не скажешь, что Весников такой вот тупой и глупый — в иных делах очень даже хитрый и себе на уме. С другой стороны, хитрость — еще не ум, да и природная живость общей культуры никак не заменит.
— Ну, в церкву так в церкву, — не дождавшись ответа, согласился Вальдшнеп. — Посмотрим, полюбуемся. Там себя как вести-то? Ты ж сказал — служба будет?
А вот это верный вопрос, как раз в тему! Как вести-то?
— Нгоно, ты ведь у нас католик, кажется?
— Католик. — Инспектор несколько смущенно улыбнулся и щелкнул пальцами. — Только такой… нерадивый.
— Ну, помнишь, что на мессе делают?
— Да ничего особенного не делают — молятся только.
— Ага, еще бы знать, как молятся? Да и крестятся они не по-православному, а наоборот, кажется… — Это уж Саша говорил себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ладно, посмотрим, увидим — переймем!

На следующий день Сульпиций поднял всех куда раньше обычного, хотя в его время люди и так в постелях не залеживались, поднимались с солнышком, с петухами. А тут и солнце-то еще не выглянуло, лишь небо на востоке алело, да палевые подбрюшья скопившихся на горизонте кучевых облаков щекотал золотистый лучик.
Все оделись получше — и сам хозяин, и гости, а Мария и вовсе смотрелась истинной красавицей, так шла ей небесно-голубая, с серебряной вязью накидка-далматика. Ксан аж рот открыл и глаз не сводил… не с накидки — с девушки. А той, видно, такое внимание очень даже нравилось — ишь, глазками туда-сюда водила, потом, на дядюшку взглянув, засмущалась, покраснела, заскромничала.
Старик Сульпиций тоже надел новую тунику да золотое ожерелье, правда, накинул поверх скромненький, крашенный корой дуба плащ. Осмотрел всех, улыбнулся да махнул рукой:
— Пойдем. Уж помолимся, слава Иисусу Христу и Святой Деве, аминь!
— Аминь, — эхом откликнулись все, кроме Весникова — тот только чихнул.
Выйдя из дому, сразу свернули на узкую улочку — впрочем, в этой части города они все были узкими — и пошли по ней, нагибаясь под аркадами акведуков. Затем свернули в какую-то подворотню, настолько тесную, что едва протиснулись, да и то боком. Шедший впереди Сульпиций вдруг остановился, предостерегающе подняв руку — молчите, мол. Александр потянулся на цыпочки и увидел на углу закутанную в темный плащ фигуру. Сульпиций тихонько свистнул. Фигура обернулась, скинула капюшон…
— Свои, — улыбнулся старик. — Все уже собираются.
И в самом деле, вскоре путники вышли на небольшую округлую площадь, к которой по прилегающим улочкам стекался народ и исчезал за деревьями, у высокого глухого забора. Но шли не в ворота, а ныряли в небольшую калиточку, от которой вилась тропинка по саду.
— Это дом судьи, — обернувшись, тихо пояснил Сульпиций. — На него никто не подумает, да и стражники сюда не суются. Во-он туда проходите, где лестница.
Низенькие замшелые ступеньки вели вниз, в небольшую подземную залу, где темноту слегка рассеивали таинственно мерцающие свечи. Народу собралось не так много: может, дюжины три, вряд ли больше. От скопления людей, от жарко горящих свечей и лампадок внутри храма было довольно тесно и душно. Собравшиеся негромко переговаривались, раскланивались — наверняка все здесь были довольно близко знакомы.
— Прошу простить…
Какой-то парень невзначай наступил Саше на ногу и, вежливо извинившись, встал чуть позади Марии. Кашлянул. Девушка обернулась. Парень улыбнулся, наклонил голову, что-то сказал — это был красавец лет двадцати с густыми темно-русыми кудрями и небольшими усиками, этакий добрый молодец.
Мария не успела ему ответить — отдаваясь под сводами, на всю залу вдруг прозвучал голос:
— Слава Иисусу Христу, мы вновь с вами вместе, братья мои и сестры!
Священник с бритым одухотворенным лицом и длинными темными локонами улыбнулся, начиная литургию, и продолжил уже торжественным и серьезным тоном. Поверх длинной, белого цвета староримской туники, которая называлась «альба», плечи его покрывала богато расшитая золотом риза — казула, надеваемая только для мессы, главного католического богослужения, во время которого совершалось великое таинство евхаристии, когда хлеб и вино превращались в Тело и Кровь Христову. Под самым сводом висело распятие, на алтаре тускло сияла золотом церковная утварь — чаша и патена, тарелочка для священного хлеба-гостии.
— Отец Иннокентий, — тихо шепнул на ухо Александру Ксан и неприязненно покосился на стоявшего позади Марии доброго молодца. А тот, однако, стоял уже не позади, а рядом!
Священник быстро читал молитву на хорошей латыни, которая многим здесь собравшимся наверняка была уже не очень понятна, поскольку сами прихожане говорили на так называемой вульгарной латыни, засоренной германизмами и деталями простонародного говора.
— Аминь!
— Аминь!
Кто-то клал поклоны, кто-то опустился на колени, кто-то крестился, вовсе не так, как представлял себе Саша, а касаясь сложенными пальцами сначала лба, потом губ и груди. Приноровившись, молодой человек стал креститься точно так же и, скосив глаза, увидел, что Нгоно и Весников последовали его примеру.
Отец Иннокентий вел себя как добрый родитель в окружении почтительных детей, сильно пахло благовониями, таинственно мерцали свечи, и Сашу вдруг охватило ощущение причастности к чему-то такому, великому, непознаваемому и прекрасному, что даже нельзя было высказать вслух — не хватило бы слов!
А потом еще запел хор! О, как нежны были детские голоса, не хуже, чем у знаменитого французского хора «Vox Angeli». Как благостно пели дети, как торжественно славили Иисуса Христа и Святую Деву!
Александр молился вместе со всеми, прося у Господа помощи в столь многотрудном деле, молился вполне искренне, несмотря на то что был православным, а не католиком. Впрочем, в эти времена церковь еще не разделилась.
Мерцание свечей, золотая утварь, слезы на глазах всех собравшихся, торжественное облачение священника и нежные, ангельские детские голоса — все это создавало такую атмосферу, насквозь пронизанную благоговением и сознанием причастности к Господу, что и Саша не выдержал, прослезился, вместе со всеми повторяя:
— Аминь!
Месса длилась недолго, минут сорок, но за это время все эти люди, тайные кафолики, явившиеся на литургию, стали для Александра родными. Впрочем, наверное, не только для него — подобные же чувства испытывал сейчас и Нгоно… и даже Весников… Нет, Весников, похоже, ничего такого не испытывал, лишь, любопытствуя, крутил головой.
Уходя, люди целовали Библию, а многие — и друг друга…
А тот добрый молодец — Марию. О, как он припал к губам девушки! Пусть не надолго, всего на чуть-чуть, можно даже сказать — едва прикоснулся. И все же, все же… Как Мария посмотрела на него, о, какими глазами! А парень не спешил уходить, вот наклонил голову, что-то шепнул…
— Мария! — выйдя на улицу, строго воскликнул Сульпиций. — Нам пора. Не забудь — тебе еще надо на рынок.
— Я помню, все хорошо помню, дядюшка.
— А можно и мне с тобой? — тут же подскочив к девушке, напросился Ксан.
— Тебе? — Мария обернулась с улыбкою. — Что ж, пойдем, коли ты ничем не занят.
— Нет-нет, ничем.
Александр лишь завистливо ухмыльнулся — везет же некоторым! Никаких забот, бездельничают себе, чем хотят, тем и занимаются.
А вот у Саши и его команды еще были дела, и к главному из них, к слову сказать, они еще и не приступали. Хотя, с другой стороны, так скоро и не могли. Удалось на какое-то время закрепиться, кое-что прояснить — и то уже хорошо.
Со стариком Сульпицием договорились о постое на неделю, а потому, само собой, требовались средства на жилье и питание. Да и поискать другое пристанище — и это было, пожалуй, самое трудное в условиях всеобщего доносительства и слежки, культивируемых правящими кругами.
— Понимаете, если вы будете жить здесь слишком долго — примелькаетесь соседям, — ничего не тая, пояснил Сульпиций. — Начнутся расспросы, кое-кто — если не каждый второй — донесет… Тапс — городишко маленький, все на виду! В Карфагене, конечно, такого еще нету — слишком уж много людей, пожалуй что, триста тысяч! Уж в таком городе можно затеряться.
Карфаген… Вообще-то туда и нужно было двигаться, чувствовал Александр, именно в Карфагене сходятся все ниточки. Там Гуннерих, его двор и те, кто всем этим управляет. Итак, оставалась неделя, и за эту неделю требовалось каким-то образом раздобыть денег на дорогу, на худой конец, договориться с каким-нибудь попутным судном, выдав себя за команду опытных моряков. Впрочем, так оно и есть: сам Саша на морском деле собаку съел, а Нгоно и Весникова можно научить. Здешняя парусная оснастка — не бог весть что, любому подвластна.
В самом же Карфагене будет шанс использовать и второй талант Александра, точнее сказать — хобби: искусство приготовления пищи, самых изысканных и дорогих блюд.
Вот такие пока были планы, когда Саша, Нгоно и увязавшийся за ними Весников — ну а куда же его девать? — отправились в торговую гавань Тапса. По местному времени на дворе еще стояло почти лето — сентябрь, однако следовало спешить: уже во второй половине октября редко кто из купцов отваживался пуститься в плавание. Сезон морских перевозок и пиратства заканчивался, дабы возродиться в марте. Правда, некоторые кораблики могли спокойно ходить и зимой, скажем, бригантина или какая-нибудь шхуна, марсельная, гафельная — любая. Кстати, про них сейчас и надо бы спросить — любому моряку необычное судно наверняка запомнилось.
Держа в уме сию благую цель, Саша, вместе со спутниками вольготно расположившись на террасе одной из портовых таверн, затеял спор. Общая атмосфера тщательно насаждаемой подозрительности чувствовалась и здесь, но все же большинство посетителей были моряками, то есть людьми, привыкшими рисковать, которым сам черт не брат.
— А я вам говорю, керкур куда быстрее, чем актуария!
Прихлебывая неразбавленное вино, Александр привычно использовал римскую терминологию, а так как никакой другой и не имелось, все собравшиеся за большим столом моряки его вполне понимали и охотно поддержали разговор, азартно крича и ругаясь.
— Да нет же! — возмущенно размахивал руками какой-то бородач в порванной на локте тунике. — Актуария — очень быстрое судно, керкур она догонит запросто, клянусь головой святой Перпетуи!
— О, да ты из Карфагена? Столичный гость!
Святая Перпетуя являлась покровительницей Колонии Юлия, то есть Карфагена, о чем Саша не забывал.
— Да, я карфагенянин, — приосанился бородач. — Не боюсь признаться, одним из моих предков был сам Ганнибал, победитель римлян!
— Ну уж сам Ганнибал? — усомнился Саша. — Так ты говоришь, актуария керкур обгонит? На большой-то волне?
— Э, уважаемый! Ты не передергивай, мы ни про какие волны не говорили.
— Да-да. — В спор уже включились все, даже служка внимал, развесив уши. — Про волны не говорили. А на спокойной воде любая актуария — галея или акатий — любой торговый парусник догонит на раз-два-три.
— Так-так и любой? — понизив голос, подначил молодой человек. — Видал я пару раз парусник… О! Вы такого никогда не видели!
— Не о том ли кораблике ты говоришь, что заходит иногда в Карфагенскую гавань? — подозрительно прищурился бородач.
— Не знаю, про что ты? — Александр повел плечом. — То судно, которое я как-то видал, несло на себе огромное количество парусов — и прямых, и косых, а мачты его столь высоки, что удивительно, как оно не перевернулось! Клянусь всеми святыми, я был бы не прочь наняться на него матросом!
— А ты смелый парень, как я посмотрю!
— А вы что — трусы?
— Ты кого назвал трусом, а?
И вот тут понеслось! Вполне достаточно было одной фразы… Ввах! Какой-то дюжий детина попытался с ходу заехать Саше кулаком в челюсть.
Да не на того напал. Стал Александр дожидаться, как же — уклонился, выскочил из-за стола и с размаху засветил бросившемуся за ним детине в переносицу.
Тот так и сел, замотал головой, словно оглушенный дубиной бык на скотобойне.
— Ах ты, гад! Наших бить? — выхватив нож, засвиристел небольшого росточка мужичонка с повадками давнишнего тюремного сидельца, без печени и легких, зато с туберкулезом и полным профилем прочих болячек. — Ах ты… Карфагенянин! Бейте его, парни!
Заверещал, выкатил глаза и — оп! — ножичком…
И снова ошибся адресом. Ножичек Саша выбил из его руки на раз и тут же приложил локтем в ухо — а и нечего тут холодняком размахивать!
— Братцы-ы-ы! Сволочи карфагенские наших бью-у-ут! — отлетев к стенке и сбив по пути пару человек, обиженно заскулил «сиделец». — Понаехали тут, су-у-уки!
Тем временем пришел в себя детина, получивший удар в переносицу. Размазывая по лицу кровавую юшку, поднялся на ноги… И ка-ак вдарил бородачу в грудь:
— Получи! Сука карфагенская! Бей этих сволочей, парни! Мочи!
Ну да, столичных ухарей нигде не любят. Особенно в маленьких нищих городках, таких как Тапс.
Сбитый с лавки бородатый, однако, тут же вскочил на ноги и лихо врезал обидчику промеж ног…
И понеслось! Как в том анекдоте — драку заказывали? Достаточно было только начать…
И вот уже вся таверна мутузилась, с криками, с пьяными ругательствами и жуткой божбою, с ножичками, кастетами и дубинками!
Кто-то уже навалился на Нгоно — правда, парень успешно отбивался, видать, во французской полиции драться его учили на совесть, а скорее и сам приложил усилия к полезному делу. Бил как во французском боксе — ногой в шею! Саша аж позавидовал — хар-роший удар! Так их, гадов!
А Весников — тот живо смекнул, что к чему, ухватил в руки скамейку, махнул, отскочил в угол:
— А ну! Подходи по одному, курвы!
Желающих что-то не находилось — все уже давно были заняты друг другом. Бились на славу, любо-дорого посмотреть, только кровавые брызги по стенам летали… ага! Вот кому-то отодрали рукав… а вот затрещал чей-то пояс.
— Уши, уши отпустите-е-е!
— Н-на, гадина карфагенская!
— А вот тебе, вот, получи, харя!
— А ты что уставился, хмырь гнилозубый?
— Кто гнилозубый? Я — гнилозубый? Сейчас посмотрим, сколько у тебя зубов останется! Ннна!
— Вяжите его, вяжите, он буйный!
— Ничо! Тут у нас все буйные!
— Только не по голове, только не по голове… не нада-а-а!
А в общем-то, дрались, можно сказать, прилично, в свое удовольствие — ножичками зря не махали.
На Сашу, после того как молодой человек снова посадил за пятую точку заводилу, все того же туповатого детинушку, не особо-то лезли, больше ругались. К Весникову, что ждал со скамейкой наперевес, тоже старались не приближаться, а что касается Нгоно, то темнокожий парень уже стоял плечом к плечу с бородачом карфагенянином — бились оба, словно былинные богатыри-побратимы.
Александр бросился на выручку — да некого уже там было бить, как его увидели, так все разбежались.
Да что и сказать: драка как началась, так и прекратилась — разом. Вот только что два ухаря у дальней стены, казалось, сожрать друг друга были готовы, а вот уже сидят мирно за столиком, винище хлещут…
Бородач тоже подозвал служку:
— Большой кувшин всем, кто остался… Ладно. Выпьем — дальше поспорим. Все же не думаю я, чтоб керкур актуария не догнала!

Больше ничего существенного в тот вечер Саша так и не услышал, зато сговорился все с тем же бородачом, которого, как выяснилось, звали Армигием, насчет заработка. Матросы сейчас, в конце мореходного сезона, были никому не нужны, но у Армигия имелся на примете один человек, тоже, кстати, из Карфагена.
— Он, видишь ли, промышляет ловлей губок, не сам, конечно. Нанимает ныряльщиков и лодку, только ныряльщики за день так уматываются, что к вечеру не способны грести. Вас троих он, наверное, и взял бы гребцами. Опять-таки — до окончания сезона. И сразу предупреждаю: Сальвиний, так его зовут, известный всем скряга и вряд ли вы у него много заработаете.
— Нам бы попасть в Карфаген, — мечтательно улыбнулся Саша. — Уж там бы мы заработали.
— Не сомневаюсь! — Армигий расхохотался и, хлопнув собеседника по плечу, подмигнул. — Крепкие молодые парни всегда найдут применение своим силам. Особенно в дружине какого-нибудь морского вождя. Жаль, что дружин этих, вольных королей моря, осталось так мало. Наш славный правитель их не очень-то жалует, да и вообще замирился почти со всеми.
Последнюю фразу бородач произнес вполголоса, почти шепотом, при этом воровато оглянувшись. К тому времени они с Александром и его почтительно помалкивающими соратниками уже вышли из таверны и медленно шагали по песчаному пляжу, продолжая начатый разговор. Как выяснилось, Армигий был арматором, то есть торговцем, и в компании с другим карфагенянином гонял кораблишки из Карфагена в Гадрумет и Тапс и даже много дальше — в Александрию.
— Эх, парни, попались бы вы мне в начале сезона! — Посмотрев на полупустую гавань, арматор страдальчески сморщился и тут же хлопнул в ладоши. — А вы вот что! Вы меня в марте найдите! Обязательно что-то для вас сыщется, зима, сами понимаете, такое дело, кто-нибудь из наших матросов от безделья обязательно угодит в передрягу, так что места будут, ну а о цене сговоримся.
— Что ж, в марте так в марте, — разочарованно свистнул Саша. — Ты б лучше подсказал — как добраться в Карфаген до зимы? Если на корабле никак, так, может, по суше лучше?
— По суше — хуже, — убежденно отозвался Армигий. — И дольше, и… сами знаете — «черные плащи» там везде шныряют. Чем ближе к столице, тем их больше. А на море они все-таки не так лютуют. У вас ведь подорожной грамоты нет?
— Нет.
— Тогда что же вы говорите — «по суше»? Вмиг окажетесь на каменоломнях, в цепях и с киркою.
— И что ж нам теперь делать? Что бы ты, уважаемый, посоветовал?
— Даже и не знаю. — Арматор задумчиво потеребил бороду. — Есть, конечно, возможности. Из Александрии в Карфаген еще не все скафы вернулись… Правда, тут другой вопрос — вернутся ли они вообще в этом сезоне? Тут один бог знает. Да и если даже и пойдут в Карфаген, могут ведь и не заглянуть к нам в Тапс, проплывут до Гадрумета.
— Может, нам в Гадрумет перебраться?
— Можно и в Гадрумет, — снова прищурился Армигий. — Только ведь и он не очень-то большой город. И к чужакам там естественное подозрение. Все чужие на виду. Не то — в Карфагене! А, что там говорить, столица есть столица. Даже при всех этих гадах — «черных плащах». На Карфаген их не хватит!
— Кого, плащей не хватит? — вовремя вставил слово Нгоно.
— Не плащей, а тех сволочуг, что эти плащи носят. Уж не сдержался, выругался… а пойдете доносить, так все равно не поверят. Вы ж чужие.
— Да мы вообще-то доносить и не собирались.
Ежели что, с Армигием договорились встретиться, так сказать, в его офисе — арматор пояснил, как пройти.
— А вы еще с рыбаками поговорите, — посоветовал бородач на прощание. — Они на отмели ловят, с гадруметскими по соседству. Уж если из Александрии что зайдет — скажут.
Кстати, насчет рыбаков — это была хорошая идея.
— Ну, что? — Махнув рукой арматору, Александр посмотрел на своих спутников. — Пойдем ближе к дому? Ты что так набычился, Коля?
— Набычишься тут, — угрюмо отозвался Весников. — Едва не убили. Один гад таким кинжалом махал, я уж думал — вот-вот к стенке пришпилит. Хорошо ты, Саня, в него вовремя кувшин бросил.
— Я кувшин бросал? — удивился Саша.
— Ты. А что, не помнишь, что ли? Уфф… Хорошо, хозяева кафе ментов не позвали… Ну, полицию или что тут у них. Забрали бы нас в участок как пить дать!
— Нет тут никакой полиции, Коля!
— Ага, нет. А те, в черных плащах, — кто же? Парни! А может, нам этой самой полиции и сдаться? Может, они нас на родину депортируют, как нелегалов — мы ж без виз всяких. У меня так, к примеру, и загранпаспорта отродясь не бывало! На что он? Деньги только зря тратить.
— Николай, — замедлив шаг, устало промолвил Саша. — Ты вот мне доверяешь?
— Ну!
— Что — «ну»? Ты скажи — доверяешь или нет?
— Ну, доверяю.
— Тогда пойми — мы с Нгоно тоже хотим отсюда поскорее домой выбраться. Только, уж поверь, нет пока для этого ну никакой возможности. Ни малейшей!
— Так… что ж теперь делать-то? — несколько растерянно поморгал Весников. — Навеки тут поселиться?
— Ну зачем же навеки? — Александр невесело хохотнул. — Но какое-то время пожить придется.
— Тогда лучше у этого старика жить, ну, где пристали. У него хоть и скучно, зато спокойно. Слышь, Сань… мы это… мимо каких-нибудь лавок пойдем?
— Ну, пойдем… А что тебе?
— Да на голову что-нибудь взять. Солнце-то печет, зараза!
В первой же попавшейся лавке им предложили на выбор нечто вроде тюрбана или кожаную круглую шапочку.
— Я сначала померяю! — решительно заявил Весников. — Зеркало-то у них тут найдется?
Зеркало в лавке нашлось, правда медное. Подумав, тракторист выбрал шапочку, а тюрбан, по его мнению, смотрелся слишком уж экзотично.
— Как в этой… в «Кавказской пленнице»: «Если б я был султан…»
Пока то, се, третье-десятое, на постоялый двор вернулись уже почти в темноте и долго стучали в ворота.
— Входите!
Открыл почему-то Ксан, и вид у него был бледный какой-то, тревожный.
— А хозяин наш где? — удивленно поинтересовался Саша. — На кухне, что ли? А ты что такой невеселый?
— Не с чего веселиться, други. — Юноша уныло опустил голову и тяжко вздохнул. — Беда у нас — Мария пропала!

Глава 14
Осень 483 года. Тапс
Рекламный проспект

И вновь на тебя лишь
мы уповаем!
«Беовульф»

— Вот он, этот чертов красавчик!
Выглянув из-за угла, Ксан показал на молодого человека лет двадцати, отчасти похожего на гусарского корнета — темные, тщательно расчесанные кудри, усики, порывистая походка. И еще взгляд — ах, как сей юноша провожал глазами встречавшихся по пути женщин, ни одной не пропустил, все оглядывался. Одет «корнет» был, надо сказать, изысканно-провинциально, в этаком эклектичном стиле: узкие варварские штаны с желтыми обмотками, длинная туника и ромейская накидка-далматика, бежевая, с узорами и многочисленными модными складками.
— Как бы он нас не заметил, — забеспокоился Александр.
Инспектор Нгоно тихонько засмеялся:
— Уж поверь, не заметит. Не так-то легко обнаружить слежку в такой толпе, тем более неподготовленному человеку. А оглядывается он на женщин, вовсе не на нас.
— Дай-то бог, дай-то бог. — Покачав головой, Саша нахмурился.
Он вспомнил этого кудрявого парня, который неделю назад стоял мессу рядом с Марией. И там же с ней и познакомился.
— Слышишь, Ксан… А может, этот юноша и не при делах вовсе? Может, он и сам в недоумении — куда это его новая знакомая делась?
— Нет, я так не думаю, — зло хмыкнул подросток. — Они с Марией встречались частенько — на рынке, на ипподроме, у старого храма Юпитера. Гуляли, разговаривали, смеялись… Уж наверняка этот хлюст выспросил, где девчонка живет. И если бы хотел, если бы встревожился — явился бы и попробовал что-то узнать у нее дома, разве не так?
— Он прав. — Инспектор поддержал Ксана. — А раз не явился, не спросил… Хотя мог ведь и спросить, просто мы об этом не знаем.
— Да нет. — Парнишка упрямо сжал губы. — Я уже со слугами говорил, да и они бы сразу доложили Сульпицию. Он это, он! Он украл! Знаю я таких чертей — завлекают наивных девушек, затем продают в рабство.
— Если так, — принялся рассуждать вслух Александр, — то этот тип ведет себя немного странно, как-то уж слишком беспечно! Не очень-то он похож на человека, который что-то скрывает.
— Не очень похож на того, кто чего-то боится! — Нгоно бросил в рот прикупленные на ходу жареные каштаны, захрустел. — Мофетт, кто-фо его покфыфает…
— Что ты там бормочешь-то?
— Говорю — может, кто-то его покрывает, покровительствует… как это у вас по-русски… чердак, да?
— Сам ты чердак! — снова расхохотался Саша. — Крыша это называется, крыша.
— Ах да, да — крыша.
— И ты полагаешь, именно поэтому он так беспечен?
— Я бы даже сказал — нахален. Вон, смотри, идет… одной служанке что-то сказал, вот уже к другой пристал… А вон — и к знатной даме!
— Да, — согласно кивнул Александр. — Тот еще тип. И конечно — с «крышей». Ладно, походим за ним, посмотрим. Других-то зацепок у нас все равно нет.
Вот тут он был прав: других зацепок не имелось, ни единой ниточки — никуда больше Мария не ходила, ни с кем не встречалась. Ну, может, только по утрам, на рынок, где ее тоже могла «подмести» какая-нибудь шайка, но этот вопрос прорабатывал сейчас старик Сульпиций. Саша же вместе с Нгоно и Ксаном занялись красавчиком, а что касается Весникова, то его пока предоставили самому себе, чтобы под ногами не путался.
И сейчас все трое шли следом за Грацием — так звали «корнета». Особо скрываться не приходилось: народу вокруг было много, еще бы, воскресный день едва начинался, радостный, солнечный октябрьский денек — с синим прозрачным небом, теплым, но уже не жарким солнышком, с белыми барашками волн в гавани, запахом свежей рыбы и жарившихся повсюду каштанов.
Город Тапс, как и Карфаген, Гиппон, Гадрумет, конечно же, пострадал во время нашествия вандалов в 439 году: много чего было разрушено, много чего сожжено, но город постепенно отстраивался, правда, увы, не так быстро, как хотелось бы его жителям. Соседний Гадрумет подмял под себя всю морскую торговлю, Тапсу оставались лишь крохи, а на крохи новой городской стены не построишь.
На тенистых улочках еще виднелись развалины и черные следы пожарищ, уже подернутые густой зеленовато-желтой порослью бузины, барбариса и дрока; средь кустарников, меж разбитыми мраморными плитами и поверженными статуями, смеясь, бегали дети, играли в прятки или догонялки, кричали, толкая случайных прохожих, вздумавших срезать путь через развалины.
Граций, кстати, именно туда и свернул — и как-то быстро исчез вдруг из поля зрения, словно провалился куда!
— Черт! — замедлив шаг, растерянно выругался Ксан. — И куда он делся-то?
— Два варианта. — Александр оглянулся на Нгоно. — Либо прошел на параллельную улицу, либо укрылся в развалинах. Бог знает зачем.
— Согласен, — отрывисто кивнул инспектор. — Планировка здесь римская?
— Ну да.
— Тогда мы с тобой — на ту улицу, ты — налево, я — направо. Ну а Ксан пусть остается здесь — пацанов кругом полно, и этот парень подозрений не вызовет.
Разумное было предложение, так и поступили — разделились. Саша быстро побежал к перекрестку, свернул налево, метров через полста выскочил на широкую улицу, параллельную той, по которой только что шли. А там неспешно зашагал навстречу Нгоно, стараясь не смотреть прохожим в глаза — это всегда привлекает внимание, мало того — вызывает вполне обоснованные подозрения.
Нет, Граций по пути не встретился, и молодой человек не мог его пропустить — не особо тут было и людно, рынок и церкви все в стороне, а здешняя улица так, для променада только. Вот и инспектор нарисовался — тоже разочарованный. Подошел, пожал плечами — никого.
— Значит, там. — Александр кивнул на заросшие кустами развалины, хорошо видные и отсюда. — Слушай, а может, он просто зашел нужду справить?
Нгоно хлопнул глазами и рассмеялся:
— А ведь вполне может быть! Иногда самое простое объяснение и бывает самым верным. Иногда… но далеко не всегда. Вон, взгляни-ка! Только осторожней…
Инспектор вдруг насторожился, словно почуявший добычу охотничий пес, кивнул на развалины, вернее — на кусты, из которых как раз выбрался высокий, несколько сутулый мужчина с вытянутым лошадиным лицом и сломанным, как у боксера, носом. Длинный черный плащ закрывал почти всю фигуру, на голове сидела круглая кожаная шапочка с тоненьким серебристым ободком, какие зажиточные люди носили здесь повсеместно. Длинная фиолетовая туника, узкие штаны, башмаки конской кожи — все не бросалось в глаза, но было отнюдь не дешевым.
— И что? — Окинув незнакомца быстрым внимательным взглядом, Саша пожал плечами. — Человек как человек — просто путь срезал.
— Может быть, — задумчиво кивнул Нгоно. — И все же у меня такое ощущение, будто я его уже где-то видел… Хотя лица точно не помню. Но вот фигура, стать… Я ведь бывший охотник, мы, фульбе, все охотники. Такие вещи примечаем. Помнишь то заброшенное кладбище, мертвую женщину, вообще все то жуткое сборище? Этот тип очень уж похож на их главаря.
Александр кашлянул:
— Лунный свет, а тем более факелы сильно искажают черты лица.
— Так я про лицо и не говорю! О! Смотри, смотри — видишь, там паланкин? Неужели он к этим носилкам идет? Ага! Садится!
— Значит, он вовсе не спрямлял путь, — негромко промолвил Саша. — И ты, наверное, прав. Этот черт явился в паланкине, пошел зачем-то к развалинам, как раз в то самое время, когда там исчез Граций. Они там встречались? Но почему бы им не встретиться, как нормальным людям, в какой-нибудь таверне?
— Не хотят, чтобы их видели вместе. Даже случайно.
— А может…
— Может. Может, и этот тоже отлить зашел. Совпадение.
— Что-то не верю я в подобные совпадения. — Александр смотрел в сторону удалявшихся носилок, сопровождаемых невесть откуда взявшимися всадниками на вороных конях. — Хотя, конечно, чего в жизни не бывает? Ну, этого мы сейчас вряд ли догоним. Вернемся к нашему Грацию?
— Да, вернемся.
Оба хмыкнули и быстро зашагали к развалинам по узенькой, но довольно утоптанной тропке, идущей через колючие заросли.
Заметив молодых людей, Ксан еще издали замахал рукою:
— Ну, куда вы подевались? Он вышел, как раз только что. Туда пошел — к рынку, ну, куда все…
— Ага — вижу!
Пижонская бежевая далматика виднелась шагах в двадцати впереди, на узенькой улице, явно ведущей к рынку — слишком уж много двигалось по ней людей. Носильщики с тюками, водоносы с кувшинами на головах, какие-то мелкие торговцы, крестьяне, мастеровые… Все галдели, толкались, азартно торговались с разносчиками каштанов и пресных, только что испеченных лепешек.
А впереди, вот уже буквально за углом, шумел, разливаясь людским морем, рынок, настоящий восточный базар, как сразу показалось Саше. И вот тут уже стоило сильно постараться, чтоб не упустить из виду преследуемого! А потерять его было нетрудно — к потенциальным покупателям мгновенно со всех сторон потянулись руки.
— Кошка, господин! Настоящая египетская кошка. Переловит в твоем доме всех крыс и мышей! Дешево отдаю, очень дешево… Куда же ты, господин?
— А вот, господин, то, что ты ищешь! Смотри, какой красивый плащ! А какой цвет? Настоящий пурпур!
— Черника это, а не пурпур.
— Господин, Богом клянусь!
— Да и не нужен мне плащ…
— Да ты, мой господин, только померяй!
— Кошка! Кошка! Египетская кошка…
— Купи кувшин, господин! Хороший вместительный кувшин…
— Кошка! Кошка!
— А вот — змея! Мышей ловит куда лучше любой кошки! Купи, господин, не пожалеешь!
— Кошка, кошка…

Нет, все же не упустили! Просто каким-то чудом не упустили, да и шли уже впритык к Грацию, только что за его далматику не держались, а вокруг все прыгали алчные приставалы. Едва удалось отделаться от их наглого натиска, да и то лишь когда начались ряды более-менее цивилизованных торговцев: эти солидные бородатые люди ни за кем не бегали, никого за руки не хватали, предлагали серьезные вещи — зерно, корзины свежевыловленной рыбы, соль, пряности, украшения, посуду. Ну и конечно, рабов.
— Я загляну. Вдруг? — тут же обернулся Ксан. — Если что — встретимся во-он у той лестницы.
Слева от рыбных рядов взбиралась на холм сложенная из тесаных темно-серых камней лестница, вокруг которой теснились дома, каменные и из обожженных на солнце кирпичей, все с плоскими крышами, с подведенным по аркадам акведуком, с цистернами. Все в русле старой римской традиции городского комфорта, ныне принадлежавшего по большей части вандалам, точнее — вандальским вождям. Впрочем, и старые могущественные прежде роды тоже процветали. Некоторые. Те, кто изъявил полную покорность завоевателям, ну и конечно, отрекся от католицизма в пользу ереси Ария.
Да, местечко было приметное, если где и встречаться, то там уж никак не пройдешь, не минуешь.
Юркая фигурка Ксана скрылась в не слишком густой толпе покупателей, тщательно приценивавшихся к невольникам: выбирали со всем старанием, как лошадей, щупали мускулы, заглядывая в рот, проверяли зубы. Одну молодую рабыню, естественно, раздели догола, трогали грубыми руками грудь, зубоскалили, отпуская плоские шуточки. Александра подобные сцены давно уже не коробили — привык, а вот Нгоно передернул плечами и отвернулся.
Кстати, и Саше незачем было на голых рабынь пялиться! Граций… опять он куда-то делся! Ну вот только что здесь, чуть впереди, шагал.
— Вон он, где телеги.
Ах, ну да… далеко не ушел. Кудрявый ловелас стоял себе как ни в чем не бывало на самом краю рынка, болтая с возчиками и поглядывая на возы, запряженные могучими волами. По виду эти возы не уступали мощью трактору «фордзон-путиловец» — высокие, на толстых колесах из сплошного куска дерева, без всяких спиц. Очень солидно смотрелись телеги, да и упряжка тоже, состоявшая, как правило, из четырех, а то и шести волов. Даже Нгоно языком прищелкнул:
— Такая тележка ничуть не меньше какого-нибудь «форда» способна увезти.
— Да, пожалуй, — согласился Саша. — Только вот скорость у них километра два-три в час, вряд ли больше. Зато, конечно, привезешь что угодно куда угодно. Медленно, но верно.
Инспектор хмыкнул:
— И зачем такому хлыщу с этими возчиками общаться?
— А вот это — вопрос! — сразу же насторожился Александр.
Впрочем, он уже давно чувствовал — не зря сюда Граций приперся, вовсе не зря! Так просто языками чесать и в какой-нибудь таверне можно, уж куда приятней, чем здесь, среди навозных куч и круживших над ними мух, жужжащих и зеленых.
— А они ведь о чем-то сговариваются, — задумчиво промолвил Саша. — Давай-ка, дружище, разделимся — ты, как опытный в таких делах человек, и дальше за красавцем нашим потопаешь, а я с этими мужичками поговорю да потом Ксана дождусь.
— Понял. — Нгоно кивнул и, улыбнувшись, зашагал следом за Грацием, как раз окончившим свои переговоры.
Немного выждав, Александр поправил висевший на поясе кошель — увы, давно уже не такой полный, как хотелось бы, — и решительно направился к возницам.
— Бог в помощь, добрые люди!
— И тебе удачи во всех делах.
Возчики настороженно уставились на Сашу — и что здесь нужно этому типу, явно приезжему?
А тот не стал долго тянуть, улыбнулся:
— Говорят, у вас здесь можно недорого нанять воз? Мой приятель Граций сказал — всего за дюжину денариев. Он сам только что подходил, видно, сговаривался или узнавал цены.
— Врет твой приятель! — угрюмо хмыкнул один из возчиков, коренастый, до самых глаз заросший черной бородищей. — Он-то сговаривался… только не за дюжину серебрях, а за полдюжины солидов! Видано ли дело — на старые каменоломни за дюжину?! Не, вы слыхали, парни?
Он обернулся к своим в поисках поддержки, и возчики издевательски захохотали: дескать, молодой человек, где вы такие цены видали? Приятель ваш сказал? Так это он пошутил, верно.
— За шесть солидов — до старой каменоломни? — еще раз уточнил Александр. — Это с грузом?
Про груз он только сейчас догадался — ну конечно, зачем же еще на каменоломню с телегой тащиться?
— С грузом, само собой. — Бородач понизил голос и, боязливо оглянувшись по сторонам, хмыкнул. — Ты только громко так не кричи, молодой господин. И у этих старых стен имеются уши.
— Все же хотелось бы более точно договориться. — Саша с готовностью закивал. — И насчет оплаты… Я… Мы с друзьями можем ведь и больше заплатить… если сладим. Если вместительный воз.
— Ну, наши возы ты сам видишь. Мой — вон, крайний слева. Четверка волов, камней тебе навезем — на два дома хватит. Погрузка только твоя, грамота на вывоз — тоже.
— Грамота на вывоз? — искренне удивился молодой человек. — Это где же ее взять? Может, подскажете?
Возницы переглянулись:
— Подскажем — за спрос денег не возьмем. Если есть у тебя знакомый префект или еще какой управитель…
— А старосты квартала достаточно?
— Старосты квартала? — Коренастый шумно высморкался. — Да, пожалуй, нет.
— А совсем без грамоты нельзя?
— Совсем? Не, нельзя… никак не выйдет, что ты, что ты! — Возчик истово замахал руками, словно прогонял невзначай усевшегося на плечо беса, однако, улучив момент, шепнул: — За отдельную плату — сладим. Подходи вечерком, меня Онфигием кличут.
— Приду, — довольно закивал молодой человек. — Давно хотел на дом камней привезти, да все как-то не складывалось. А далеко до этих каменоломней ехать?
— За ночь управимся. — Онфигий снова высморкался и ухмыльнулся. — Ну, до вечера, брат.
— До вечера.

Простившись с ушлым возницей, Александр зашагал к лестнице, где уже давно сидел на ступеньках Ксан.
— Нет, не было там новых рабынь, с месяц как не было. — Завидев Сашу, мальчишка быстро поднялся на ноги. — Так куда теперь идем?
— Домой! — Подумав, молодой человек решительно махнул рукой. — В таверну! Перекусим, посидим, подумаем… Друг мой явится, может, чего высмотрит, да и старик Сульпиций…
— Сульпиций в церковную общину пошел, — понизил голос подросток. — Ну, в нашу, к кафоликам, к отцу Иннокентию. Ведь Граций — тоже кафолик, и про него хоть что-то да должны в общине знать.
— А может, нечего было крутить? — усмехнулся Саша. — Взяли бы да спросили прямо — не видал ли, мол, нашей Марии-девицы?
— Спросим, — нехорошо осклабился Ксан. — Вот на следующей же литургии и спросим. С пристрастием! Сульпиций — человек опытный, сказал, не надо с этим Грацием торопиться, раньше времени не спугнуть бы.
— Ах вон оно как… А скоро литургия?
— Через три дня.
Мальчишка снова оглянулся по сторонам — не услышал ли кто-нибудь? Боялся. И в самом деле, быть католиком в вандальском государстве и всегда-то было опасно, а уж в последнее время тем более. И не в том дело, чтобы вандальской знати так уж нравился Арий и его учение, наверняка многие не сильно-то в это вникали. Нет, тут другое. Католическая церковь в эти смутные времена, пожалуй, единственная наднациональная сила, способная сплотить, вдохновить на подвиги, защитить и, самое главное, вовсе не подчиняющаяся какому-то там вандальскому королю! Папа Римский — вот центр, вот власть, в том числе и мирская, параллельная, альтернативная власти того же Гуннериха! И того, кто за ним стоит. Уж если строить тоталитарное государство, то от влиятельной католической церкви надо избавляться в первую очередь. А чем там ее заменить — арианской ересью или кровавым языческим культом — дело десятое. Для начала главное — соперника убрать, конкурента.
Саша даже улыбнулся этим своим мыслям: выходило так, что в католики («кафолики» — по-здешнему) шли люди, местной властью обиженные, недовольные, стремясь найти утешение или защиту. Впрочем, многие просто не хотели менять веру своих отцов и дедов — для людей с религиозным сознанием это выглядело бы страшным кощунством.
Вандальское государство старательно вмешивалось во внутреннюю жизнь своих… нет, конечно же, не граждан — подданных. А не рановато ли в данную-то эпоху? Профессор прав, прав абсолютно: явно за Гуннерихом кто-то стоял, и этот «кто-то» явился из будущего. Строители Города Солнца, мать их за ногу! Город Солнца, Виль де Солей, последнее убежище охреневших от собственного богатства подонков, объективно приближающих конец мира! Психология понятна: «Пусть все сдохнут сегодня, а мы — завтра!» — главный лозунг российского «большого бизнеса». Впрочем, увы, не только российского. Довели, суки, планету! Да что там планету — Галактику, всю Вселенную, нарушили причинно-следственную связь, разорвав — по Карлу Ясперсу — «осевое время». Только бы собственные шкуры спасти… Пусть даже и жить им и их потомкам придется вот так — в убогой и гнусной древности, где и цивилизации еще почти нет. А ведь эти людишки привыкли к комфорту, да еще к такому, о каком обычные люди и не мечтают. И денег у них предостаточно, значит, будут пытаться воспроизвести этот комфорт здесь, в Городе Солнца. Если он, конечно, уже существует и не является фантазией безумного профессора Фредерика Арно! Да нет, похоже, что все реально. «Черные плащи», бригантины, грамоты… Уже и паспортную систему пытаются ввести, сволочи, так и до прописки недалеко! Реформируют местное общество, подчиняют себе, выстраивают из него щит, а тем самым корежат реальность, сжимая пространство и время!
Правда, «полицейское государство» пока работает плохо, спустя рукава, еще не выстроили «вертикаль власти», такую, чтоб без оглядки не пикнуть. Да и вряд ли выстроят, хотя и пытаются. Вон и в России-то не очень получалось, а уж тут… Россия… Саша вдруг поймал себя на мысли, что Российская Федерация тоже давно утратила свое «осевое время», управляясь по законам варварских королевств раннего Средневековья, когда монарх должен был лично присутствовать везде, иначе ничего не работало. Президент и премьер лично руководят тушением пожаров, строительством домов для погорельцев — иначе нельзя! Раннее Средневековье! Доверять герцогам и графам — себе дороже! Предадут, подставят… Да и делать ничего не станут без разрешения центральной власти — даже, казалось бы, в мелочах. Да и что сказать, гражданское общество, свободное мнение, альтернативная информация — слава богу, все это есть еще и в России, правда, почти исключительно в Интернете. А не было бы Интернета, что тогда? Жуткие темные века! Обожествление персонифицированной государственной власти, тупая, жаждущая лишь одних развлечений толпа… Телевидение… ммм… впрочем, а что на зеркало-то пенять? Чего народ жаждет, то они и показывают.
Мрак! Ужас!
Так может быть, раскол времени как раз с России и начался? И вот к чему все пришло.

Погруженный в сии невеселые мысли, Александр поднялся к себе, растянулся на ложе, чувствуя, как бьется в висках тонкая звенящая жилка. Ксан остался внизу, зацепился языком со слугами, а старика Сульпиция дома не было, не явился еще со своей важной встречи, и Нгоно не пришел… И Весникова тоже куда-то черти унесли! Ну этот-то хоть где? Не заплутал бы невзначай, не сгинул бы — тут это запросто. Жалко, все ж таки земляк… почти.
Нгоно явился первым, уселся на край ложа, пожаловался:
— Надоело шататься! Граций где только не болтался — по всему городу, и, похоже, без всякой конкретной цели. Я все для себя отметил, не беспокойся. А часа два назад зашел в какой-то добротный особнячок — там и остался. Я покрутился вокруг, поспрашивал — это доходный дом для приезжих, называется как дрянное виски — «Черная лошадь». Что-то типа мотеля очень высокого класса.
Выслушав приятеля, Александр встал и, подойдя к окну, удивленно покачал головой:
— Ну и ну… Что же, этот черт Граций, выходит, не местный, что ли?
— Выходит, не местный.
— Такой же бродяга, как и мы.
— Только этот бродяга ведет себя так, будто хорошо знает — стоит за ним какая-то сила. Ходит, где хочет, никого и ничего не опасается, пару раз даже снимал местных девочек из лупанария мамаши Менге — это веселая такая вдовица.
— Вот как? — рассмеялся Саша. — Так ты, выходит, и в лупанарий уже успел заглянуть?
— И не только туда, друг мой!
— И что конкретного о нашем протеже рассказывают?
— А ничего конкретного! — развел руками инспектор. — Понимаешь, у меня такое впечатление, что Граций объявился в Тапсе недели две назад. И заметь — без всякой видимой цели.
— Странно, — насторожился Александр. — Очень странно.
— Вот и я о том же. — Нгоно покачал головой. — Чувствую — не простой это юноша, и Мария не случайно пропала. А тебе что удалось узнать?
Саша кратко рассказал про возчиков, телеги и каменоломню.
— Ах вот как? Каменоломни, значит? — Инспектор с неожиданным азартом потер руки. — Значит, наш господин Граций надумал каменных плит себе на дом привезти? А ведь дома-то у него, как выясняется, нет! А если и есть — то далеко отсюда.
— Ладно, посмотрим, что Сульпиций расскажет. — Выглянув в окно, Александр некоторое время всматривался в видневшихся за деревьями прохожих и вдруг с явным облегчением улыбнулся. — Господи… Ну вот и Весников! Никуда не пропал, идет вполне довольный жизнью.
На лестнице раздались шаги, и вот уже тракторист вошел в покои, ухмыльнулся:
— Здорово, братцы-кролики! Это куда ж вы с утра пораньше свалили?
— А… на базар местный ходили, Коля, — почти и не соврал Саша. — Хотели тебя разбудить, да потом плюнули — пущай выспится человек.
— Эх, вы! — Весников рассмеялся неприятным дребезжащим смехом, впрочем, без всякой обиды, наоборот, выглядел он довольно веселым. Похвастался: — А я тоже прогуливался. Так сказать, осматривал достопримечательности. Не, в музеи не заходил, так, по улицам шастал, смотрел, как людишки живут. Что и говорить — бедновато, конечно. Ни машин, ни этих, скутеров, даже мобильников ни у кого не видел…
При этих словах Александр страдальчески обхватил голову руками — ну сколько можно-то?
— Ко-о-оля!
— А что — Коля? — Сбросив башмаки, Весников блаженно вытянул босые ноги. — И у нас в деревнях, ясен пень, не у всех машины да мобильники есть, не городские чай, как они, воровать не умеем. Да… Интересный плакатик нашел, кстати!
— Что еще за плакатик?
— А вона, извольте взглянуть!
Лукаво подмигнув, тракторист вытащил из-за пазухи аккуратно сложенный вчетверо… обрывок рекламного проспекта. Глянцевый! На английском и русском языках, с роскошными фотографиями голых девушек!
— Мне вон эта понравилась, грудастенькая. — Тракторист ухмыльнулся. — Вон, написано — зовут Менгира, стоит… что-то дешево… Тут не в евриках цены-то?
— Не, это не в евриках, Колян, — переваривая информацию, ошеломленный Саша опустился на ложе, — это, похоже, в солидах.
— В че-ом?!
— В солидах. Монеты такие золотые, в Византии чеканят. Валюта местная.
— А-а-а! Так все эти девки, выходит, валютные, что ли?

Глава 15
Осень 483 года. Тапс. Анат

Ночь наступила,
и враг ненасытный,
в грехе погрязший,
опять набег…
«Беовульф»

Рекламную листовку Весников подобрал «около какого-то кафе в гавани», а где именно — он вспомнить затруднялся.
— Да смотрю — белеет в кустах чего-то. Подошел ближе, наклонился — газета или журнал… то есть это я так подумал, что журнал, подобрал, гляжу — девки!
— Не только девки, — вчитываясь в проспект, машинально поправил Нгоно. — Тут еще и мальчики… и молодые сексуальные мужики.
— На любой вкус, короче! — Хмыкнув, Саша подошел к окну. — Что-то долго не идет наш хозяин. Как вам рекламка, дружище?
— Да как сказать, — задумчиво протянул инспектор. — Наводит на определенные размышления. В первую очередь, похоже, мы на верном пути. Кто-то ведь этот проспект привез, взял откуда-то, почитал, а скорее, посмотрел картинки да выбросил.
— Выбросил? — Александр обернулся и покачал головой. — Ну нет, на месте любого из здешних ты разве выбросил бы столь чудесно-греховную вещь?
— Как, как ты сказал? — засмеялся Нгоно. — Чудесно-греховную? Господин Николай… это кафе, значит, где-то в гавани было?
— Да, да, в гавани. Там кусты еще такие рядом, пальмы…
— Пальмы тут везде, Коля.
— А что такое? — напрягся вдруг Вальдшнеп. — Что вы в эту рекламку вцепились? Девочек заказать хотите? Я бы тоже, может быть, заказал, да только там телефонов нет. Не указаны! Вот черти вислоухие, видать, забыли указать-то.
— Может быть, стоит прогуляться в гавань? — предложил инспектор.
— Ага. — Александр не сдержал улыбку. — Предложение, отличающееся новизной! Опять какую-нибудь веселую драку затеем.
— Про что вы там говорите-то? — спросил не понимающий по-французски Весников. — А, про драку… Не, парни, вы как хотите, а я больше в таких делах не участник!
— Да и мы не собираемся. — Саша вдруг замолчал, прислушался. — Там, внизу, голоса. Похоже, хозяин вернулся. Нгоно, пойдем глянем. Заодно пообедаем, наш кредит вообще-то еще не кончился. Коля, пошли обедать!
— Обедать?! Ну, здрасьте — ужин скоро!
Да, хозяин постоялого двора, старик Сульпиций, уже вернулся с не очень-то хорошими новостями. То есть это как раз сейчас и выяснилось, что принесенные им новости, мягко говоря, не очень-то хороши, а скорее весьма угрожающи. Дело все в том, что, как выяснил старик у отца Иннокентия, приятный молодой человек по имени Граций действительно нездешний и появился в кафолической общине Тапса недавно, с месяц назад, а то и меньше. Уж конечно, появился не сам по себе — кто бы его принял? — а по рекомендации некоего Ремигия, весьма уважаемого торговца, кафолика, не раз и не два оказывавшего общине финансовую помощь. Правда, Ремигия в городе не видали с весны, говорили, что он собирался плыть с товарами в Карфаген и еще дальше, до Гиппона, где, как выяснилось из письма, и задержался вместе со своим судном до следующего сезона, не успев вовремя продать товары. Зато успел рекомендовать письмом «благородного в своих искренних побуждениях юношу по имени Граций, доброго кафолика и прекрасной души человека» — именно такими словами и было написано, старик Сульпиций их запомнил и сейчас процитировал. На что Ксан, как выяснилось, хорошо знавший Ремигия, вдруг заявил, что сей достойнейший негоциант, увы, был неграмотен.
— Нет, он умный человек и очень расчетливый, однако ни читать, ни писать не обучен, — скромно опустив глаза, пояснил Ксан. — Бывало, и я составлял для него бумаги.
— Ну, значит, писаря нанял, какая разница? — развел руками Сульпиций. — Ведь печать-то была — Ремигия. Такая, с жуком.
— Да, с жуком, — согласно кивнул подросток. — Знаю я его печать, видал и сам прикладывал. Но ведь печать и отобрать можно! Или украсть.
— Да уж, что и сказать, история темная. — Александр предпочел высказаться осторожно. — И письмо, и Граций… и торговец этот почему-то пропал. Все может быть! Вот его, Грация, и спросить бы!
— Спросим, — со вздохом кивнул старик. — Вот на ближайшей мессе и спросим.
— А может, сейчас пойдем, чего тянуть? — оживленно предложил Ксан. — Мы ведь теперь знаем, где он живет.
— Думаете, в корчме «Черная лошадь»? — хитро ухмыльнулся старик. — А вот и нет. Граций туда только обедать ходит.
Нгоно ничего не сказал, лишь вздохнул и виновато развел руками — и на старуху бывает проруха.
— И где он тогда живет? — все же спросил Саша.
— А никто не знает! У нас, кафоликов, сейчас не принято особенно любопытствовать — времена не те.
— Да-а, незадача… — Александр потер виски и неожиданно улыбнулся. — Что ж, тогда попробуем его сегодня вечером поймать на рыночной площади. Он ведь туда за повозкою явится?
— А это уж как они там договорились, — с сомнением хмыкнул Нгоно. — Я вот думаю, как бы не пришлось нам на ночь глядя в старые каменоломни переться. Ксан, ты знаешь, где это?
— Старые каменоломни? — Подросток наморщил нос. — Ну конечно знаю. Только там мест, где крадут камень, до черта.
— А дорога? Она-то, надеюсь, одна?
На загородной дорожке и устроили засаду ближе к вечеру. От города до старых выработок было километров семь-восемь по хорошей дороге, выстроенной еще во времена императора Адриана и ведущей далеко-далеко на юг — к Триполитанскому валу. Однако приятели пешком не пошли, поплыли на выпрошенной у Армигия лодке, а уж там, от залива до каменоломни, пришлось одолевать километров пять по пескам, по холмам и прочей неудоби.
Александр и старик Сульпиций вооружились секирами, точнее, топорами, весьма вовремя обнаруженными на заднем дворе. Нгоно крутил в руках все тот же страхолюдный нож из рессоры, а Ксан, прихвативший пращу, собирал невдалеке подходящие камни. Да, еще и Весников напросился. Его предупреждали, что задуманное предприятие может оказаться опасным, но тракторист не внял дружеским советам, наоборот, воспротивился, раскричался — мол, опять меня оставляете, а если местные «копы», или кто у них есть, явятся? Здрасьте, мол, просим предъявить документики?
— Да какие тут документики, Коля?!
— Какие? А какие в облаву спрашивали?
Тут крыть было нечем. Пришлось взять и Вальдшнепа, для которого, впрочем, быстро нашли дело — сидеть в лодке, упаси боже, не спать, а дожидаться, в любую секунду быть готовым к скорейшему отплытию.
— Вон за той каменюкой причаль и зря не высовывайся.
— Да не собираюсь я высовываться, отстаньте, — обиженным тоном отозвался тракторист. — Посижу подожду — мне-то что? Кстати, а кого ищем-то? Девку хозяйскую? Ну, ту, племянницу, Машей звать, кажется…
Александр качнул головой и хихикнул:
— Ничего-то от тебя не скроешь, Николай Федорыч!
— А ты думал! — Весников приосанился. — Ну, ясен пень, не скроешь. Я так понимаю, вы морды бить кому-то собрались?
— Не, Коля, только припугнем малость.
— Ну, такими-то топорюгами… Главное, чтоб у тех, кого пугаете, волыны не оказалось!

Оставив Вальдшнепа в лодке, остальные тронулись в путь по нарисованному все тем же Армигием плану. Ориентироваться было легко — все время на юг, мимо старых римских развалин с остатками мраморных портиков и статуй. Высившиеся на вершине холма развалины эти путников радовали — предстоящая ночь, судя по всему, ожидалась ясной, а в свете луны и звезд они были видны издалека и служили отличным ориентиром.
— Тут когда-то дворец был, — с видом знатока важно пояснял Ксан. — Вон, смотрите — и дорога.
— Ты хотел сказать — остатки дороги?
Саша с подозрением посмотрел на колдобины. Впрочем, иногда попадались и вполне приличные участки, особенно здесь, у подножия холма. А вот дальше шли глубокие ямы и даже какие-то рвы — запросто переломаешь ноги.
Александр не поленился, поднялся почти к самым развалинам, не обращая внимания на протесты своих спутников. Обернулся, помахал рукою:
— Отдохните пока, парни.
Осмотрелся вокруг — ох и вид был, ну до чего ж замечательный, прямо как на Париж с Монпарнасской башни! Красновато-желтый песок, барханы, сиреневые скалы и нежно-зеленые низменности с оливами и финиковыми пальмами складывались в великолепнейшую мозаику вроде тех, что так любили выкладывать пуны, осененную сверкающим бирюзовым куполом неба. Море тоже было хорошо видать — темно-синюю с золотистыми зайчиками солнца полоску у самого горизонта. Где-то там покачивалась на волнах лодка с Весниковым. К каменоломням легче было бы добраться пешком, по хорошей Адриановой дороге, но Сашина команда легких путей не искала, а если серьезно, то Александр загодя принял все меры на случай вынужденного бегства, сиречь — отступления. Хотя, конечно, это было маловероятно, но слишком уж тут удобное место, не стоит пренебрегать.
Молодой человек смотрел на ямы, на ведущую к развалинам виллы дорогу, смотрел и думал. Вот усмехнулся, с разбега перепрыгнул ямищу, затем осторожно спустился вниз, в ров, потрогал нависший над головою камень… Потом, пройдя меж колоннами, через портик, обнаружил на противоположном склоне холма водосточный желоб, тянувшийся далеко-далеко вниз. Саша восхищенно присвистнул — вот это горка! Наклонился, потрогал — скользко! Еще бы — желтоватый мрамор ничуть не выглядел старым, правда, местами крошился, но так, чуть-чуть — больших трещин не было.

А минут через пять молодой человек уже присоединился к своим спутникам, и все зашагали дальше, невольно любуясь золотисто-алым вечерним небом, длинными бархатно-черными тенями скал и изумрудно-желтым ковром еще не увядших трав.
— Ну вот они, старые каменоломни! — Наконец остановившись, Ксан указал рукою вперед. — Видите эти глыбы? А сразу за ними — выработки.
— А где же, так сказать, главный вход? — негромко поинтересовался Нгоно.
— А нет главного! — Подросток расхохотался. — Там, дальше, много подземных ходов и пещер.
— Но мимо этих глыб не пройти?
— Нет, их уж никто не минует.
— Ну, значит, здесь и присядем. — Александр улыбнулся и, подавая пример, уселся на плоский, нагретый солнцем камень, махнул рукой: — Доставайте припасы, время еще есть, а подкрепиться не помешает.
Поужинали, как выразился Нгоно, «со вкусом»: маринованные оливки, козий и овечий сыр, печеная рыба, лепешки, даже плетеная фляга с вином…
— Уфф! — Наевшись, Ксан похлопал себя по животу.
— А что же, каменоломни никто не охраняет? — Александр повернулся к Сульпицию, почти всю дорогу молчавшему. Этот мощный старик не отличался болтливостью, а уж тем более сейчас, в столь серьезном деле.
— Охраняли, когда тут было что взять, — глухо отозвался тот. — Еще при Бонифации, до вандалов. Потом, что могли, растащили, остались лишь вот эти глыбищи да всякая мелочь. Ну, таскают, конечно, потихоньку — на фундамент, на стены. Так этих воров обычно воротная стража задерживает… иногда. Ну ясно же — откуда камень!
— Иногда задерживает? — с улыбкой переспросил Нгоно. — А иногда, значит, пропускает? От чего же зависит это «иногда»?
Старик вскинул глаза и ухмыльнулся:
— А сам-то ты как полагаешь?
— Поня-а-атно, — негромко рассмеялся инспектор. — Все как везде, все как всегда, ничего нового под луною. Вывозить камень нельзя, но… за определенную мзду стражникам можно.
— А еще можно подорожную грамоту купить, — вспомнил беседу с возчиком Александр.
— Ну, тогда хоть возами вози! Только такая грамота хороших денег стоит. Да и не у каждого купишь, знать надо — у кого.
Пока ужинали и разговаривали — стемнело, как всегда в Африке, быстро, почти без сумерек. На синее, уже ставшее глубоко-черным небо высыпали блестящие звезды и месяц, осветили серебряным светом дорогу, разбросанные тут и там глыбы и темные провалы заброшенных выработок.
— Марсианский пейзаж, — хохотнул Нгоно. — Саша, тот юноша точно сегодня появится?
— Появится. — Всматриваясь в призрачную полутьму, Александр кивнул. — Он ведь с возчиками на сегодняшнюю ночь договорился. Ну, насчет телеги.
— Ух и наворует же камня! Наверняка он еще и грамоту прикупил.
— Пусть ворует… Потом, — хищно усмехнулся Саша. — А вначале нам кое-что расскажет. Кое о ком. Местечко тут вполне подходящее для вдумчивой и неторопливой беседы.
— Да уж, — согласился инспектор и вдруг встрепенулся. — А если он не один явится?
— Так мы и предполагаем, что не один. Два-три человека наверняка будут — помощники, слуги. Потому и мы в таком многолюдстве явились. А могли бы только вдвоем.
Все замолчали, погружаясь в тишину, нарушаемую лишь редкими звуками африканской ночи: вот где-то в отдалении гулко захохотала гиена, завыл, заплакал шакал, словно бы жаловался кому-то на свою непутевую жизнь, а вот совсем рядом, в камнях, зазвенели цикады.
Посидев минут десять, Саша встал, прошелся, разминая затекшие ноги. Он постоянно посматривал на дорогу, но та оставалась пустой. Неужели Граций не явится? Тогда зачем договаривался? Или… или с ним случилось нечто непредвиденное?
— Едут! — вдруг произнес Ксан — буднично и покойно, словно они тут ожидали рейсовый автобус, который непременно появится рано или поздно. — Едут, — повторил юноша. — Вон, видите, сполохи?
Саш всмотрелся и действительно заметил где-то далеко, может быть километрах в двух, красноватые отблески на скале.
— Это может быть закат…
— Нет. Солнце зашло давно. Смотрите — вот снова!
Снова сполохи — на этот раз оранжевые, дрожащие… прямо на глазах превратившиеся в маленькие тусклые звезды.
— Факелы, — прошептал Нгоно. — Ну надо же — не боятся!
— А он вообще здесь мало кого боится, этот Граций, — усмехнулся Александр. — Помнишь, мы говорили о «крыше»? Похоже, у этого парня в Тапсе все схвачено, за все заплачено. Надеюсь, он знает, что случилось с Марией.
— Хорошо бы еще сказал.
— Скажет. Никуда не денется. Слишком уж тут хорошее место.
Оранжево-красный свет факелов приближался, вот уже стал слышен скрип колес и глухой голос погонщика. И ропот — словно кто-то тихо переговаривался…
Саша посчитал факелы — один, два… десять… пятнадцать…
— Господи, да здесь толпа! — настороженно прошептал Ксан. — Две дюжины — это уж точно! Ничего себе! Не многовато ли людей, чтобы воровать камень?
Пришедшие все были в плащах с капюшонами, призрачное пламя отражалось в глазах, делая людей похожими на вампиров. Всего оказалось человек двадцать, и при них запряженный четверкой волов воз с каким-то грузом.
Интересно! Если этот груз зачем-то нужен всем этим людям, то они сейчас остановятся, ведь дальше в каменоломни дороги нет. Однако что они сюда везут и зачем? Инструменты? Вряд ли… Какой-то ящик, похожий на гроб. Гроб?
Саша вздрогнул от внезапно пришедшей мысли. Гроб! А почему бы и нет? Место достаточно отдаленное и подходящее для всяких гнусных оргий. Тогда Граций… Мария… Мария, выходит, жертва? Юная девственница, непорочная кровь которой должна окропить алтарь Сатаны! Или кому они тут молятся-то? Баалу, Мелькарту, Кибеле?
— Ой, тут и женщины! — высунувшись из-за камня, взволнованно прошептал Ксан. — Смотрите-ка, что они делают? И что в телеге… да это же гроб, кажется! И еще… какие-то кувшины… барабаны! Тамтамы!
— Тамтамы. — Нгоно усмехнулся. — Похоже, мы попали на музыкальную вечеринку!
— Да, наверняка сейчас здесь будет устроена оргия, — согласился Саша. — Типа той, что мы уже видели на заброшенном кладбище, а может, еще и покруче!
— Спускаются в старую выработку, — шепотом комментировал Ксан. — Уже и факелов почти не видать.
Инспектор нахмурился:
— Что же, и часовых не выставили?
— А кого им тут бояться? — хохотнул Александр.
— Вот и я о том же. «Крыша»…
— Не иначе! Слушай, пойдем-ка глянем…
Вслед за сектантами — или кто они там были — молодые люди осторожно проникли в небольшую пещеру, явно искусственного происхождения, с тесаными стенами и повсеместно валяющимися каменными плитами самых разных размеров. Вскарабкавшись на одну из них, все четверо затаились, вглядываясь в происходящее действо. А посмотреть уже было на что, и не только посмотреть, но и послушать. Музыканты — два барабанщика, цимбалист и высокий парень с флейтой — уже пробовали свои инструменты. Вот звякнули цимбалы, ухнули тамтамы, взвизгнула флейта… И тут же последовал окрик мол, рано. Музыканты затихли, дожидаясь того, чего сейчас ждали все собравшиеся в этой пещере люди, включая и прятавшихся на высокой плите.
— Черт! Да это же…
— Тсс! — Саша едва успел закрыть Ксану рот рукою и сам чуть не вскрикнул, увидав лежащую в гробу девушку.
Это действительно была Мария! Полностью обнаженная, она, однако, не выглядела мертвой, скорее спящей. Вот один из сектантов, а именно Граций, склонился, похлопал несчастную по щекам. Девушка приоткрыла глаза… улыбнулась… Она казалась бледной, как смерть, тонкую шею украшало блестящее золотое ожерелье, на животе чуть повыше пупка не то краской, не то кровью был нарисован какой-то символ в виде жуткой рогатой морды… Мелькарт? Баал?
И точно такое же чудище, только уже в виде статуи, медной или бронзовой, трое мускулистых парней, скинув плащи и туники, устанавливали прямо напротив гроба. Ну до чего же мерзкая тварь! Бычья голова с острыми рогами и разверстой клыкастой пастью сидела на плечах человеческого тела с огромным вздыбленным фаллосом, который неведомый скульптор сработал с видимым тщанием и любовью. В руке жуткий монстр держал копье, упираясь в землю кривыми ногами-лапами.
— Баал… — прошептал Саша. — Он же — Баал-Хаммон, он же — Баал-Зебул, иначе — Вельзевул, то есть «скачущий в облаке князь». Древнее божество пунов, символ солнца и плодородия, что, кстати, хорошо видно по члену. Его любовница, богиня Анат, когда-то…
— Анат! — в один голос вдруг возопили собравшиеся внизу мракобесы. — Анат! Слава тебе, о Великая!
Упав на колени, все протягивали руки к севшей в гробу Марии, мертвенно-бледной и прекрасной.
— Анат! Анат! Анат!
Девушке помог подняться Граций; при этом красавчик ухмылялся, явно чувствуя себя героем дня. Вернее — ночи.
— О Баал, Баал-Зебул, скачущий в облаке князь! — раздался вдруг звучный голос.
Это появился жрец. Высокий, немного сутулый мужчина, подойдя к идолу, поклонился, откинул капюшон.
— Старый знакомый! — прошептал Нгоно, завидев вытянутое, словно лошадиное, лицо со сломанным носом. — Помнишь его? Именно он встречался с Грацием сегодня днем. И тогда, на кладбище, это тоже был он!
Саша слушал вполуха, напряженно соображая, как вытащить из переделки Марию. Эх, было бы побольше людей… Ну да что уж об этом мечтать, придется обойтись имеющимися силами. А потому главное сейчас — это внезапность. Мракобесы явно не ждут нападения и никого не боятся. Сейчас устроят оргию, по ходу которой несчастную девушку явно не ждет ничего хорошего. Значит, нужно действовать, выбрав удобный момент, когда сектанты уже мало что будут соображать, а это обязательно случится — на то и оргия!
Жрец обернулся к своим приспешникам, что-то сказал — те протянули ему сверкающую драгоценностями диадему, которую жрец торжественно водрузил на голову Марии и, повернувшись к божеству, сделал торжественное лицо.
— О великий Баал, нынче мы привели к тебе твою женщину, вновь ставшую девственницей Анат! — провозгласил он. — Сегодня ты возьмешь ее в жены!
— Да будет так! — радостно закричали собравшиеся.
— Да будет! — громко подтвердил жрец. — Радуйтесь! Наш господин велит начать веселье!
Обернувшись, он подал знак музыкантам, те встрепенулись, разгоняя дрему; звякнули цимбалы, глухо зарокотали тамтамы, затянула визгливую ноту флейта.
У гроба появились девушки; скинув плащи, они остались абсолютно нагими и, упав на колени, подползли к мерзкому божеству, распластались.
— О Баал!
Рваный дерганый ритм, напоминавший убогий регтайм, наигрываемый на безбожно расстроенном пианино, сменился чем-то похожим на диско: под ритмичный бой барабанов и звон цимбал девушки вскочили, стали прыгать, выкрикивая славу своему богу!
Начался танец: три красотки кружились все быстрее и быстрее, их стройные смуглые тела заблестели от пота, хотя в подземелье было не жарко, скорей даже холодно.
Там-там, там-там-там… — отбивали ускоряющийся ритм барабаны, мускулистые тела музыкантов тоже лоснились от пота, а танцовщицы извивались, падали на колени, благоговейно хватаясь за вздыбленный фаллос божества, чтобы тут же взметнуться вновь в дерганом уродливом танце.
— Ба-ал! Ба-ал! — хлопая в ладоши в такт музыке, разом выкрикивали сектанты. — Ба-ал!
Мерцающий свет факелов вырывал из мрака смуглые фигуры девушек с темными, рассыпавшимися по плечам волосами.
— Ба-ал! Ба-ал!
Музыка становилась все навязчивее, ритм — все быстрее, телодвижения танцовщиц — все непристойней.
— Ба-ал! Ба-ал! Бог хочет любви!
Вот одна из девушек, упав к ногам идола, затряслась в исступлении, протягивая руки…
Две другие танцовщицы подняли с земли свою напарницу, подхватили, развели в стороны ноги…
— Господи? Что они делают? — в ужасе прошептал Ксан.
А то и делали!
Раз божество пожелало заняться любовью — почему бы и нет? Тем более что юная танцовщица, похоже, была вовсе не против…
— Ах! — Девушки насадили свою товарку на вздыбленный член идола, несчастная — или, наоборот, счастливая? — закатила глаза, задергалась, затрепетала в самом настоящем оргазме…
— Похоже, то же самое ждет и Марию. — Саша тронул за локоть Ксана. — Твоя праща при тебе?
— Что? Ах да… конечно, — растерянно отозвался подросток. — При себе. И камни.
— Будь наготове. И действуй по моему сигналу. Первым вышибай жреца, потом — факельщиков.
— А вы?
— А мы займемся остальными.
Осчастливленная жестокой любовью бронзового божества танцовщица так и осталась лежать у ног идола; на первый взгляд она казалась лишь утомленной, но… глаза девушки стекленели, и темная кровь из перерезанного горла вытекала на грязный песок, образовав уже довольно широкую лужу.
Когда же они успели? И кто? Чертов жрец! У него кинжал…
А двое парней с криками подхватили на руки Марию…
— Теперь Баал хочет невесту! — громко возопил жрец. — Свою любимую девственницу, которая сейчас станет женщиной в священных чреслах… О Баал! Мы дарим тебе твою возлюбленную, возьми же ее и забери с собой, как ты забрал эту счастливую деву! — Он обернулся к убитой, ухмыльнулся…
И медленно завалился наземь, удивленно хлопнув глазами.
Что и говорить — Ксан пользовался пращой умело!
Бамм!
Выпав из внезапно обмякших рук, зашипел факел, за ним — другой, третий. Тут только опомнились! Да и то не все…
Быстрой тенью метнувшись к Марии, Александр вырубил парней парой ударов. И тут стало совсем темно — Нгоно, Сульпиций и Ксан потушили последний факел.
Впрочем, один все же оставили — его теперь держал старик Сульпиций.
— Как она? — взволнованно спросил Нгоно.
— Без сознания. Похоже, напичкали дрянью какой-то наркотической.
Саше приходилось кричать, перекрикивая рваные ритмы, — расходившиеся музыканты все никак не могли остановиться, все наяривали, лабухи ресторанные, фабрика звезд…
— Уходим! — Саша подхватил на руки девушку и бросился наружу.
А там, в черном бархатном небе ярко сверкали луна и звезды, заливая дорогу дрожащим серебристым светом.
— Бежим, бежим, — подгонял Александр. — Извращенцы скоро очнутся.
И сколько же длилась вся, так сказать, операция?
Секунд десять, не больше. За это время распаленные сладострастной оргией люди просто не успели ничего сообразить, да и не в том были состоянии, а самых ушлых сразу же удалось вырубить. Но скоро они очнутся, вот уже сейчас…
— Вон они!
Саша, хоть и ждал этого крика, все равно вздрогнул.
— К морю, к морю уходят! Окружай их! Лови!
Похоже, это распоряжался жрец. Жаль, некогда было свернуть ему шею!
Позади вспыхнули факелы. Проклятия и разъяренные крики обманутых в лучших чувствах мракобесов неслись вослед беглецам. У Александра сердце чуть не выскакивало из груди, а погоня приближалась. Слева на холме уже белели развалины виллы.
— Уходите. — Остановившись, Саша передал девушку Нгоно. — Я их отвлеку.
— Но…
— Быстрее! Ждите меня в лодке.
— Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Все трое — или четверо, если считать подхваченную Сульпицием Марию, — скрылись во тьме, и Александр, проводив их глазами, нарочно замешкался на дороге, ведущей к вершине холма, к белым в лунном свете развалинам.
Ну где же вы, спринтеры хреновы? Где? Ага… вот…
— Вон они! Бегут к старой вилле!
Молодой человек не стал больше ждать — со всех ног бросился к портику, стараясь не споткнуться на многочисленных колдобинах. Остановившись у знакомой ямы, прислушался — шум погони быстро приближался, сопровождаемый прыгающим светом факелов.
Усмехнувшись, Александр быстро расшатал нависшую над ямой глыбу.
— Вот он, гад!
— Осторожней, здесь яма.
— Прыгайте! Никуда ему не уйти…
— А-а-а-а!
Глухой крик отчаяния и боли захлебнулся в шуме падающей плиты, в хрусте костей и воплях оставшихся в живых.
— Что стоите? Вперед!
По костям они дальше и побежали, буквально по трупам…
Но Саша дожидаться погони не стал: прихватил заранее припрятанное неподалеку сиденье, от стула или кресла, бог знает, подложил под себя, уселся на желоб. Перекрестился и ухнул со всей дури вниз!
Ох и несло! Звезды аж в глазах мелькали. Прямо бобслей какой-то! И все быстрее, быстрее… Господи, лишь бы там внизу ничего такого не было, лишь бы…
Ввахх!
У подножия холма неведомая сила выкинула Александра из желоба, высоко подбросила и швырнула в колючие заросли…
Минут через пять молодой человек выбрался оттуда, поцарапанный и местами ушибленный, но весьма довольный.
— Вот это я понимаю — американские горки!
И первым делом посмотрел вверх, на бестолковые отблески факелов. Ухмыльнулся:
— Ну, ищите, ищите…
Глянул на луну, определяя направление, и быстро зашагал к морю.

Глава 16
Осень 483 года
Вандальское море — Тапс
Чужие паруса

По морю струги
Сигмунда плыли…
«Старшая Эдда»

Когда беглецы добрались до лодки, уже начинало светать. Александра ждали недолго, тот появился почти сразу после того, как его товарищи спустились в бухту.
— Быстро же ты! — с облегчением хмыкнул Нгоно. — Надеюсь, враги далеко позади?
— Именно! — рассмеялся молодой человек. — И все же, думаю, нам следует поспешить, хотелось бы выбраться из этой бухточки еще до рассвета.
— Так покричим же, друзья, погромче! Где там ваш товарищ? Спит?
— Навряд ли. Ему ведь наказано не спать. — Саша приложил ладони ко рту и громко позвал: — Ко-ля-а-а-а! Никола-а-ай!
Минуты через две из-за мыска вышла лодка. Весников греб осторожно, да и суденышко казалось слишком тяжелым для одного гребца, а поднимать паруса тракторист опасался, поскольку никогда не имел с ними дела. Ну не было у него собственной яхты! Чай, воровать не умеет!
— Ну что? — Весников явно обрадовался быстрому возвращению своих. — Вижу, не зря сходили? Что с девчонкой-то?
— Видать, опоили какой-то дрянью. Ладно, пусть пока спит.
— Да пущай… только вы ее аккуратней грузите.
Сульпиций осторожно опустил Марию на дно лодки, на расстеленную кошму. Ксан, пробежав по воде, уселся на банку рядом, положил голову девушки себе на колени. И вид у него при этом был такой…
Саша ухмыльнулся:
— Эй, парень, а грести кто будет? Мы бы тоже с удовольствием подержали девушку.
— Ой! — Парнишка смутился и, неловко повернувшись, едва не ударился головой о бимс — остальные как раз подняли мачту.
Оставалось поставить парус, и Саша уже собирался отдать приказ, как вдруг слова застряли в горле…
— Паруса! — привстав, воскликнул Нгоно. — Какой-то большой корабль! Может, пиратский?
Он повторил это и на латыни, для Ксана и старика Сульпиция.
— Для разбойников уже слишком поздно, сезон-то заканчивается. — Сульпиций с сомнением покачал головой. — Впрочем, все может быть…
Старик пристально всмотрелся в медленно выплывающее из-за окрашенных золотисто-багряными лучами скал судно. Прищурился…
— Нет, вряд ли это пираты, у них совсем другие корабли. Это скорее торговец. Не скафа… не зерновоз… похож на керкур, только побольше. И паруса какие-то странные. Никогда не видел таких!
— Что скажешь? — Нгоно обернулся к Саше. — Ты ж у нас по парусам спец!
— Это гафельная шхуна, — прищурившись, негромко пояснил молодой человек. — Косые паруса, две мачты… Тоже суденышко из будущего! Как и та бригантина, что мы видели.
— Но что делает здесь эта шхуна? — Инспектор с подозрением смотрел на замедляющий ход корабль; паруса вдруг хлопнули, судно сменило галс, поворачивая к берегу. — А ведь, похоже, она сюда идет! Нас заметили?
Саша с сомнением покачал головой:
— Ну уж это вряд ли. Наш челнок сидит слишком низко, да и солнце им в глаза. Нет, не заметили.
— И по палубе у них не бегают, не суетятся. — Нгоно приложил ко лбу ладонь, закрываясь от солнца. — Словно именно сюда и собирались плыть — в эту бухту.
— Тогда нам нужно поскорей сваливать. — Александр живо взялся за весла. — Хотя бы во-он за тот мыс. А ну-ка, навались, парни! Левый борт — табань!
Весла вспенили воду, резко развернули суденышко, бросили вперед.
— Уфф! — отплевывался от брызг Ксан. — Марию всю намочили. Поосторожней не можете?
— Смотри лучше на воду, бездельник! Вдруг там камни?
Камней, слава богу, не оказалось, и челнок, быстро обогнув мыс, причалил к берегу, где вся команда, поспешно вытащив лодку на узкий пляж, замаскировала ее ветками и травою.
— Не понимаю, — пожимал плечами Весников. — И что мы ее прячем? От кого? От этого кораблика? Так у них свои дела, а у нас, ясен пень, свои. И не забывайте еще про тех, кто за вами гонится!
Александр хмыкнул:
— Вот про них-то я и подумал. Смотрите-ка, как все складывается. Шхуна эта вроде к месту условленной встречи идет. А с кем ей тут встречаться?
— Неужели ты думаешь…
— Именно так и думаю, дружище Нгоно! Именно так! Сейчас все мракобесы на сей кораблик и погрузятся. Впрочем, что гадать — посмотрим.
Инспектор с сомнением покусал губы:
— Может, нам лучше сейчас выйти в море, поднять парус да валить отсюда со всей возможной скоростью?
— Нет! — Протестуя, Саша резко выбросил вперед руку. — Ни в коем случае! Если мои предположения верны, шхуна легко догонит нас, как бы далеко мы ни успели уйти.
— Что ж. — Нгоно пожал плечами. — Тогда прогуляемся на тот берег, глянем?
А вот это была неплохая идея. Оставив прочих присматривать за Марией и лодкой, оба приятеля быстро зашагали на ту сторону мыса. Любопытно было взглянуть — что там происходит в бухте?
— Только осторожно, — отодвигая ветви кустарника, предупредил Саша. — Подозреваю, у них вполне может найтись и бинокль.
— Смотри, смотри! — пригнувшись, взволнованно зашептал инспектор. — Спускают шлюпку!
— Ты на берег взгляни. — Александр усмехнулся, кивая на показавшихся из зарослей людей в длинных черных плащах. — Все наши знакомцы. Явились не запылились.
С того места, где товарищи прятались, было хорошо видно, как вышедшие на берег люди, что-то крича и взволнованно размахивая руками, уселись в шлюпку и через некоторое время уже по веревочной лестнице поднимались на палубу шхуны. И тут же, словно получив четкий приказ, на судне принялись поднимать якорь и паруса. Уловив ветер, корабль содрогнулся и, плавно набирая ход, двинулся в открытое море.
— Ну вот. — Нгоно почесал бородку. — Вроде по своим каким-то делам плывут.
— Ага, как же! — скептически хмыкнул Саша. — Ты глянь, как кораблик-то рыщет! Прямо голодный волк.
И действительно, шхуна дернулась было на юг, но вдруг повернула, взяв круто к ветру, и, лавируя, пошла обратно.
— Нас ищут, — тихо промолвил Александр. — Тут и думать нечего.
— Теперь и сам вижу, — согласно кивнул напарник. — Однако как же мы теперь отсюда выберемся-то?
— А придется по суше! Другого пути не остается. Ничего, дорога хорошая — доберемся. А Марию придется нести, нужно сделать носилки.

Беглецы так и поступили, полностью проигнорировав явное недовольство Весникова, которому не очень-то хотелось тащиться пешком. Но куда было деваться? Быстро соорудив носилки, аккуратно уложили на них девушку и понесли. А выбравшись на римскую дорогу, зашагали довольно быстро — Мария весила не так уж много.
— Как бы те, на телеге, нас не догнали…
— Да ты что, дружище! У них же волы, а не двигатель внутреннего сгорания! Идем мы хорошо — вовек не догонят. А насчет лодки… Придется уж с Армигием как-то решать вопрос. Заплатим или, в конце концов, отработаем.
До города, слава богу, добрались без приключений — уже через пару часов входили в ворота, а еще через полчасика вкушали вино и рыбу на родном постоялом дворе.
А потом, часика три вздремнув, Александр отправился к Армигию — улаживать проблему с утерянной, похоже безвозвратно, лодкой. Того серебра, что еще оставалось, явно не хватило бы, но старик Сульпиций заявил, что оплатит все! Еще бы — любимую племянницу-то все-таки выручили! А уж за ценой обрадованный владелец «отеля» не постоял бы. Как бы выразился Весников — ясен пень.

Арматора молодой человек отыскал в небольшой таверне, неподалеку от особнячка, в котором жил Армигий. Старый, седой как лунь привратник сказал, где искать хозяина, даже любезно вызвался проводить, но Саша махнул рукой — ладно уж.
Щурясь от яркого солнца, отражавшегося в беленных известью оградах и стенах домов, молодой человек неспешно шагал к видневшейся невдалеке таверне с обширной, под тенистым навесом террасой, на которой, скрестив ноги, сидели посетители — неторопливо беседовали, пили вино, закусывали.
Александр тоже бы с удовольствием посидел, вспомнил бы легкую атмосферу парижских кафе, но… Но, увы, Армигий как раз закончил свой перекус и вышел навстречу Саше.
— Господь да поможет тебе во всех делах, уважаемый! — Вежливо здороваясь, молодой человек склонил голову.
— И тебе пусть поможет, — скороговоркой отозвался арматор. И, оглянувшись по сторонам, пригласил: — Идем ко мне домой. Быстро!
— Домой так домой, — покладисто согласился Саша. — Хотя… мне только на пару слов, насчет лодки.
— Вот дома и поговорим… Господи, как хорошо, что эта улица почти всегда безлюдна!
А вот этой фразы Александр не понял, но и мимо ушей не пропустил — привык уже обращать внимание на любую мелочь. Что-то ведь да она значила, эта странная фраза? Но спрашивать на улице выглядело бы неприличным, и молодой человек отложил все свои разговоры-вопросы на потом. Вот зайдут в дом или в саду сядут…
Устроились в саду, на террасе, слуги принесли кувшинчик вина и оливки.
— Не знаю, как и сказать, — начал было гость. — Но твой челнок, уважаемый…
— Черт с ним, с челноком! Не до него сейчас. — Арматор сунул руку за пазуху и, вытащив свиток из желтоватого египетского тростника, протянул Саше. — На, друг мой. Читай!

«Всем старостам кварталов, десятникам городской стражи и прочим должностным лицам, а также владельцам таверн и иных питейных заведений, лупанариев и всего такого прочего, — с удивлением прочел молодой человек. — Всем оказать содействие властям в розыске опаснейших преступников — троих еретиков и убийц, приметами следующих: первый — на вид около сорока лет, коренастый, лицо круглое, вандальского типа, волосы редкие, светлые, прямые, нос толстый, вислые усы. Второй — на вид около тридцати лет, облик — вандальский, рост выше среднего, телосложение мускулистое, лицо овальное, волосы темные, нос прямой, уши прижатые, небольшие, глаза карие. Третий — на вид двадцать пять лет, кожа черная, с красноватым оттенком, рост выше среднего, лицо вытянутое, губы тонкие…»

— Что именно так и написано — «лицо вандальского типа»? — уже позже, вечером, удивленно переспросил Нгоно.
— Ну да, именно так и написано! А Николая внешность так вообще прямо как с фотографии списано.
— Да тут не в фотографии дело, — устало вздохнул инспектор. — Понимаешь, это все четкие словесные портреты, причем составленные вполне профессионально, по современным методикам.
Саша вздрогнул:
— Ты хочешь сказать…
— Вот именно! Кто-то нас ищет, и этот «кто-то» явно не из здешних, средневековых. Рано или поздно нас найдут — городок слишком мал. И старика с Марией подставлять неохота…
— Да, надо перебираться в Карфаген, о чем мы давно уже говорили, — согласно кивнул Александр. — Здесь больше сидеть нечего! Да и профессор предупреждал — именно в столице искать надо. Город Солнца, если он есть, где-то там, рядом. Именно из Карфагена тянутся к нему ниточки — снабжение, защита и так далее. И у меня давно складывается впечатление, что королем Гуннерихом кто-то очень искусно управляет. Люди из Города Солнца?
— А кто же еще-то! — Хмыкнув, Нгоно махнул рукой. — Ну что, собираемся?
— Ага, — скептически ухмыльнулся Александр. — Вот сейчас закажем по Интернету билеты на ближайший поезд… или что? Голоснем на шоссе?
— Ах да, да. — Инспектор ударил себя по лбу. — Тут еще попробуй выберись в Карфаген этот чертов! Оказию надо ждать!
— Армигий сказал, из Александрии караван должен на днях прибыть, не сюда, так в Гадрумет. Рыбаки предупредят, а нам нужно быть готовыми, как пионерам.
— Как… кому? — не понял Нгоно.
— Да были у нас когда-то такие… Всегда ко всему готовые!

Караван из Александрии пришел в Гадрумет через три дня. Рыбаки молодцы — предупредили, как и договаривались, а дальше было дело техники — из Тапса до Гадрумета недалеко, наняли челн да пошли. Спасибо Сульпицию — помог материально. Покидая город, друзья простились со всеми, с Марией — особенно трогательно. Благословив всех, девушка даже всплакнула, да и у Ксана глаза были на мокром месте.
Один Весников откровенно радовался:
— Ну, наконец-то домой собрались, парни!
Домой? Гм… Что ж, пусть пока радуется. Хотя в чем-то он прав: Карфаген — Город Солнца, — а там и домой можно. Так что радуйся, Николай Федорыч, намахни кружку да песню запой!
Сульпиций с Ксаном проводили гостей до самой лодки.
— Я вот еще что хотел.
Хозяин постоялого двора придержал уже садящегося в челн Сашу и сунул ему в ладонь большую серебряную монету.
— В Карфагене ведь тоже есть наши, кафолики, — быстро шепнул старик. — На паперти у церкви Святой Перпетуи просит подаяние слепой нищий, зовут его Геристратием. Дашь эту монету ему, но сразу не уходи… Он сведет, с кем надо.
— Вот за это век буду за тебя молить Господа! — искренне обрадовался Александр. — Ну, старик, ну удружил, вот спасибо!
— Не за что. — Сульпиций кротко улыбнулся. — Вы очень помогли мне, рисковали жизнью. Это я должен до самой смерти за вас молиться. Ну да будет ваш путь счастлив!
— И вам всем счастья!
Сульпиций и Ксан долго стояли на берегу, махали руками, пока рыбацкая лодка не скрылась из виду.
Саша тоже оглядывался. И вот уже исчезли, скрылись за длинной косою сверкающие белизной дома. А где-то часа через два суденышко уже входило в торговую гавань, полную лодок, кораблей и шумной, алчущей богатства и славы толпы.

Глава 17
Осень 483 года
Вандальское море. Дельфин

Не раз случалось
людям в ту пору
искать ночлега,
стелить постели…
«Беовульф»

Хозяина каравана, что состоял из семи больших скаф, под завязку груженных пряностями, тканями, ароматической смолой и драгоценной посудой, богатого карфагенского торговца, возвращавшегося из Александрии, звали Деций Сальвиан. Мощные четырехмачтовые корабли пенили воду тупыми носами. То судно, на котором нашли место трое приятелей, именовалось «Гордость Африки» и, как и все прочие, было малость потрепано внезапным штормом, случившимся у Большого Лептиса. Именно это состояние такелажа и парусов и вызвало в груди Александра внезапную и вполне обоснованную радость, едва только нанятый рыбацкий челн вошел в гадруметскую гавань и закачался близ высокой кормы скафы. Молодой человек сразу сказался парусных дел мастером и был тут же допущен на палубу, пред светлые очи хозяина судна и всего каравана.
Следует сказать, молодой человек не обманул надежд торговца: уж что-что, а парусное вооружение разных типов Александр знал как свои пять пальцев. На «Гордости Африки» он не только починил бегучий такелаж и паруса, но еще и улучшил, дополнительно привязав к бушприту утлегер с бом-кливером. Сии косые паруса немало способствовали резкому улучшению маневренности судна, за что Саша удостоился личной аудиенции у хозяина, пригласившего «парусного мастера» на обед. Конечно же, одного, без помощников.
— Ну, уважаемый Александр из Цезареи (именно так и назвался Саша), теперь я вижу, что взял тебя не зря! Свою дорогу до Колонии Юлия, — купец упорно именовал Карфаген по-старому, на римский манер, — ты уж отработал, и даже более того — я заплачу тебе и твоим людям за труды две дюжины золотых! Нет, нет, не благодари — ты их заработал! И… у меня будет к тебе одно предложение, уважаемый Александр… Нет, нет, не сейчас — ты кушай, кушай… И давай выпьем! Это прекрасное вино — пей!
Молодой человек приподнялся.
— Благодарю тебя, о славный Сальвиан, но мне хотелось бы угостить этим вином и своих помощников.
— Я уже велел отправить им корзину с яствами и кувшинчиком. — Торговец рассмеялся.
Высокий, осанистый, толстый, он был из тех, с кем не очень-то хочется схватиться врукопашную — необъятный торс, мощные мускулистые руки-оглобли, кулачищи, которыми, казалось, свободно можно забивать сваи. И при всем при этом — умное породистое лицо с темной бородою, заплетенной на варварский манер в две косички.
Одежда купца тоже представляла собой смесь варварской и римской моды, впрочем, в это столь неспокойное время многие так одевались. Узкие вандальские штаны сочетались с прекрасной работы сандалиями, поверх длинной варварской туники складками ниспадала далматика, вышитая изысканнейшим узором. На кожаном поясе слева висел короткий меч, казавшийся в сравнении с ручищами торговца просто детской игрушкой. Мощный был человечище, право слово! И отнюдь не глупый — глупец бы и не приумножил унаследованное от отца состояние, тем более под властью вандалов.
— Пей, друг мой! Не стесняйся! — сжимая усыпанными перстнями пальцами золотой бокал, хохотал Сальвиан. — Попробуй эту рыбу… Она запечена особым образом, с молоком кокосового ореха. А эти фрукты? Просто амбра!
Ну конечно же, Саша отдавал должное предложенному от чистого сердца обеду, тем более что на десерт ушлый торговец припас какое-то предложение. Молодой человек уже догадывался какое.
Вкушение пищи даже здесь, на корабле, в кормовой капитанской каюте, где хозяин и его единственный гость, по римскому обычаю, возлежали на низеньких ложах, естественно, происходило под музыку, пение и танцы. Вокально-инструментальный ансамбль состоял из двоих жеманных мальчиков с бубнами, кифаристки с большой, почти полностью обнаженной грудью и юноши-певца.

В стихи виденья просятся: дикие
Бегут вакханки, бьет искрометный ключ
Струей вина… —

речитативом декламировал юноша.
— Квинт Гораций Флакк! — расхохотался торговец. — Нет, не этот парень — автор стихов! Ешь, друг мой, пей!
Певец спел, или, скорее, продекламировал еще пару произведений, после чего поклонился и ушел. Его сменили танцовщицы — две юные девы с распущенными волосами. Стройные, с золотисто-бархатной кожей, тела их прикрывали коротенькие греческие туники, застегнутые на плечах золочеными фибулами.
Александр отметил красоту девушек машинально, как и любой нормальный мужчина, однако в данный момент молодому человеку было вовсе не до танцовщиц — Сальвиан как раз приступил к главному.
— Я хочу предложить тебе одно дело, — со смаком хлебнув вина, улыбнулся купец.
Опустошив по четвертому или пятому разу кубок, вмещающий, наверное, литра два, судовладелец вовсе не выглядел пьяным.
Александр вмиг придал лицу требуемую для сей беседы серьезность:
— Слушаю тебя внимательно, уважаемый господин.
— Я вижу, ты очень хороший мастер. И плывешь в Колонию Юлия, чтобы заработать, ведь так? Так! — Торговец негромко рассмеялся и продолжал, сделав музыкантам знак, чтоб играли потише. — Заметь, я совсем не интересуюсь, откуда и зачем ты сбежал.
— Да я вовсе не…
— Не возражай, не надо, — мягко попросил Сальвиан. — Мы с тобой оба — неглупые люди и все хорошо понимаем. Такой мастер, как ты, да еще с обученными помощниками — что, не нашлось поближе работы? В Тапсе и Гадрумете нет судов? Или там паруса не рвутся? Нет, нет, не отвечай, не хочу и слушать — это твои дела, уважаемый. А ты мне нужен как мастер, и я предлагаю тебе работать на меня, занимаясь своим прямым делом.
— То есть ремонтировать паруса?
— Не только паруса, не только, друг мой! — Засмеявшись, купец погрозил собеседнику пальцем. — Я же видел, что ты устроил на бушприте, заменив артемон косыми холщевинами. Признаюсь честно — не думал, что от них будет такой толк! Ты оборудуешь такими парусами все мои корабли, дорогой Александр! И если будет нужно, заменишь и мачты, чтобы мои суда стали такими же быстрыми, как и те… о которых заставляют молчать люди в черных плащах!
При этих словах молодой человек вздрогнул — ишь ты! Люди в черных плащах… снова они!
— Ты видел в море странные суда, уважаемый Сальвиан?
— Хочешь сказать, что ты их не видел? — Торговец подмигнул. — Я даже больше скажу: ты эти суда… или судно… не просто видел, но внимательно рассматривал. И хотел сделать что-то подобное… А кто-то донес — вот ты и бежал… Не так?
— Ну. — Изобразив смущение, Саша развел руками. — Ничего-то от тебя не скроешь, любезнейший господин!
— Я ведь купец! И клянусь Святой Девой, совсем не плохой. Хватает, слава богу, мозгов, чтобы видеть, слышать и делать выводы.
— Но… тебя не пугают возможные осложнения? — осторожно спросил Александр.
— Все осложнения будем решать по мере их появления. — Судовладелец вновь стал предельно серьезным. — Что раньше времени гнать волну? Поверь, и «черные плащи» вовсе не всесильны, особенно в Колонии Юлия. О, Карфаген — свободный город! И не только в смысле нравов, хотя и это многого стоит. Римляне когда-то разрушили здесь все, и они же восстановили — великий Август, в двадцать девятом году от Рождения Христова. А через двести лет в Колонии Юлия уже проживали триста тысяч человек, ты понимаешь — триста тысяч! И сейчас немногим меньше, а может, еще и больше. Да, конечно больше, если считать всех переселившихся варваров. Извини, если обидел, по виду ты — вылитый вандал. Так что, уважаемый? Ты уже согласен с моим предложением? Или согласишься чуть позже, сперва для приличия потянув время?
— Зачем же его тянуть? У нас говорят: время — деньги! — Молодой человек хохотнул и поднял бокал, наполненный терпким красным вином. — Соглашусь сразу. Тем более это совпадает с моими планами, которые ты угадал, любезнейший Сальвиан.
— Ну вот видишь! Клянусь, ты сделал очень неплохой выбор.
— Правда, у меня будут условия…
— Какие же? Говори!
Саша пожал плечами:
— Свобода! Я, видишь ли, привык быть свободным.
— Так и я вовсе не собираюсь делать тебя сервом, друг мой Александр! — обиженно отозвался купец. — С чего ты взял?
— Да так… к слову пришлось. — Молодой человек лукаво склонил голову на плечо. — А еще меня сильно интересует вопрос о жилье и достойной оплате!
— Поверь, оплата будет, как ты и сказал, достойной! Как и жилье. Я владею пятью городскими домами, лучшие покои будут предоставлены тебе и твоим людям.
— Ну что ж! — Александр потянулся к бокалу. — Умеешь ты уговаривать, достойнейший Сальвиан!
— А как ты думал, любезнейший? Я же все-таки купец!
Гость и хозяин засмеялись, вполне довольные друг другом.
— Эй, музыканты! Играйте громче! — Судовладелец хлопнул в ладоши и подмигнул вновь принятому сотруднику. — Слуги, подайте еще вина! А вы, девы, пляшите! Пляшите так, как у меня здесь принято для лучших и дорогих гостей!
Музыка сразу стала громче, ритмичнее, танцовщицы закружились по всей каюте, едва не касаясь двух собутыльников коротенькими подолами своих туник.
Ах, до чего же у них были стройные бедра! Прямо-таки чертовски стройные…
Оп!
На миг замерев, юные красавицы разом хлопнули в ладоши, улыбнулись — и едва уловимым движением расстегнули на плечах левые фибулы, обнажив грудь…
— Ого! — заценил Саша.
— Подожди, то ли еще будет! — Хозяин кораблей ухмыльнулся. — Танцуйте, танцуйте, девицы.
И танец продолжился, уже сдобренный изрядной толикой эротизма: кружась в веселом заводном ритме, девушки распалились, и вот уже туники полетели прочь, и полностью обнажившиеся тела слились в дурманящем танце, двигаясь все быстрее и быстрее…
Там-там-там! — ускоренно тревожно били бубны.
Заходилась в реве кифара, ритмично хлопал в ладоши взявшийся неизвестно откуда певец:
— Оп! Оп! Оп!
У Саши уже все сливалось перед глазами — стройные бедра, возбужденно торчащие соски, темные мерцающие глаза…
Оп!
Музыка вдруг неожиданно оборвалась, и девушки упали на пол, застыв там, словно мертвые… Потом медленно поднялись, поклонились…
Александр вдруг переменился в лице. Неужели… Нет, не показалось — точно! У одной из танцовщиц на животе, чуть повыше пупка, виднелась татуировка — темно-голубой веселый дельфин!
Нет, Саша никак не мог обознаться — точно такой же дельфин был вытатуирован на спине его пропавшей жены Катерины! Точно такой же! Один к одному. Чуть повыше копчика.
— Я смотрю, тебе приглянулась Алайя? — захохотал купец. — Что опустил голову, уважаемый? Смутился? Напрасно — мы ж все-таки мужики! Не бойся, отмолится грех, не такой уж он и великий… Ну подумаешь — девка! Вот если бы ты мальчика восхотел… я бы тебе, конечно, подогнал кого-нибудь из музыкантов… Но Алайя — это что-то! Чудесница дева… не пожалеешь! Я пришлю ее сегодня к тебе в твою… Ах, черт, ты ведь спишь на палубе вместе с помощниками… Тогда она сама приведет тебя туда… куда захочет привести. Только ночью. Договорились?
Александр слабо кивнул.
— А сейчас — пей! До ночи еще времени много. Клянусь всеми святыми, ты, Александр, сделал сегодня прекрасный выбор.
Саша лишь только хмыкнул — кто бы сомневался?!
А насчет девушки… Эх, вовсе не то, на что намекал сейчас купец, молодому человеку от нее было надо. Поговорить бы! Хоть что-то узнать… вдруг? Катя! Мишка… Мысли о дорогих сердцу людях вдруг снова властно ворвались в душу Александра. Ведь татуированный дельфинчик весьма оригинален, не может быть, чтобы местные просто придумали его сами по себе, не может быть, нет, не хотелось в это верить…
Саша вернулся на палубу, под навес, где на расстеленной циновке дожидались его Весников и Нгоно, пошатываясь, словно пьяный, но вовсе не от вина.
— О, да мы выпимши? — ухмыльнулся Вальдшнеп. — Это ты где ж угостился, Санек? У кэпа? Ясно, что у него… Он нам, кстати, тоже прислал кувшинчик. Хороший человек! И везет, считай, бесплатно — ни еврика ведь не взял, да-а…
Не отвечая, Саша уселся на циновку, вытянув ноги, привалился спиной к фальшборту. Сидел, мечтал… думал…
А что, если дельфин и вовсе ни при чем? Однако узнать надо, обязательно надо, а как же?
Волны устало бились о борт большегрузного судна, хлопали на ветру паруса, и в бледно-синем небе зажигались уже первые звезды. Подгоняемая боцманом команда забегала по палубе — убирали лишние паруса, готовили якоря к спуску, поскольку по ночам здесь ни один корабль не продолжал путь: пришло время готовиться к ночевке на рейде одной из бухт по пути к Карфагену.
Вот повернули к берегу, спустили оставшиеся паруса, бросили якорь. Еще один и еще — встали надежно!
Как раз стемнело — на корме, словно звездочки, загорелись светильники.
Закутанная в длинный плащ фигура, ловко пробравшись меж спящими у бортов пассажирами, дотронулась до руки уже начинавшего подремывать Саши.
— Господин Александр?
— Да… — Молодой человек тут же прогнал сон. — Я — Александр.
— А я — Алайя. Твой ночной подарок. Идем!
Словно завороженный, Саша шагал следом за девушкой, едва не наступая на спящих. Тихо было кругом, ни ветерка, лишь иногда плескала в борта волна, да сияли над головой звезды.
Похоже, они спустились в трюм — там, оказывается, тоже имелись каюты, только очень маленькие, два шага на четыре. Две тени метнулись по стенам, дрогнул тускло горящий светильник, бронзовый или, может быть, медный.
— Это моя лампа, — похвасталась Алайя. — Господин разрешает мне, хотя, конечно, подобное на корабле строго-настрого запрещено. Не одно доброе судно уже было спалено пожаром! Но Господь покуда хранит «Гордость Африки». Ну что ж ты? Ложись… Не беспокойся, я сама раздену тебя.
— Мне бы вообще-то поговорить только…
— Поговоришь.
Танцовщица тихонько засмеялась и скинула плащ, оставшись абсолютно голой, если не считать массивного серебряного ожерелья, браслетов и тоненькой цепочки на бедрах.
Опустившись на колени, девушка быстро освободила Сашу от одежды… прижалась, обняла, жарко целуя в губы…
Все происходило достаточно быстро и буднично, словно само собой, как в фильме. Эта обнаженная девчонка… танцовщица… юная красавица с небольшой упругой грудью…
— Ах ты ж…
Погладив девушку по спине, Александр поласкал губами сосок… улыбнулся…
— О господин…
Алайя обвила его бедра ногами и теперь нежно гладила все, до чего могли дотянуться ее умелые руки… а дотянуться они смогли до многого… Саша даже застонал от чувственного удовольствия, в конце концов, он был всего лишь мужчина…
— Ах!
Все произошло слишком быстро — слишком давно у Саши не было женщины, но танцовщица ничуть не обиделась и, все также улыбаясь, потянулась к кувшину с вином.
— Выпей! Ночь еще только началась, мой милый… Хочешь, я спою тебе песнь?
— Пой.
Молодому человеку показалось не очень тактичным сразу же начинать свои расспросы. В конце концов, девчонка права — ночь-то еще только лишь началась. Только лишь…
А песня оказалась ничего себе. Приятная мелодия, вот только, пожалуй, слишком печальная. И жаль, что Александр не понимал слов.
— На каком языке ты поешь, Алайя?
— На своем родном… я ведь местная. Нет, не из ромеев… Хотя хорошо говорю по-латыни. Лучше, чем ты…
— Да ла-а-адно!
— Не спорь, господин мой… Лучше расслабься… я поласкаю тебя… вот так…
Ох, какой игривый оказался у этой танцовщицы язычок, быстро приведший молодого человека в состояние, вполне пригодное для дальнейших любовных игр…
— Ах ты ж чудесница…
Саша и сам принялся ласкать прильнувшую к нему девушку, прижав ее к себе, осторожно перевернул на спину, поцеловал в грудь и пупок… в лоно…
Теперь уже застонала «чудесница», выгнулась, словно пантера…
— Ах… мой господин… мой господин… мой…
Палуба корабля тоже, казалось, шаталась, и ритмично скрипели доски… Впрочем, очень может быть, обоим это просто казалось — поглощенные друг другом, они не слышали сейчас ничего, кроме стонов любви…
— О господин… О!
Наконец оба свалились без сил, едва не опрокинув светильник…
— Может быть, я его все-таки потушу? — запоздало спросила девушка.
— Зачем? — Александр нежно погладил танцовщицу по животу. — У тебя ведь такое красивое тело! И этот рисунок… дельфин… очень красивый!
— Правда?! — Алайя явно была очень довольна. — Он тебе понравился?
— Я же говорю — очень. Кто тебе его сделал?
— Один человек. — Танцовщица мечтательно улыбнулась. — Парень из нашей деревни. Но рисунок мой. Я видела такой на одной разбитой лодке…
— На лодке?!
— Ее обломки выбросило волной на наш берег. Странные такие обломки, почему-то желтые…

Глава 18
Осень 483 года
Карфаген (Колония Юлия)
Поиски

Там, за морем, сказал,
найдем мы…
«Беовульф»

— А что такое гафельная шхуна, осмелюсь спросить? — с любопытством уточнил Нгоно. — Я так понимаю, это суденышко исключительно с косыми парусами.
— Правильно понимаешь. — Опираясь на фальшборт, Саша смотрел в море, на играющие пенными барашками синие, с зеленовато-палевыми оттенками волны, чем-то напоминавшие густой кисель. — Только кроме парусов у этого типа судов имеются еще и гафели — наклонные рангоутные реи, собственно, к ним паруса и крепятся. Кораблик небольшой, маневренный и, что немаловажно, очень легко управляемый. И силуэт… я тебе потом нарисую.
— Значит, именно эту шхуну мы будем искать? Про нее говорил тебе судовладелец?
— Он говорил о разных — их несколько, но не так много, возможно, две или три. — Подняв голову, молодой человек посмотрел на круживших над мачтами скафы чаек. — Ишь ты, птички… Гавань недалеко!
— Так мы вообще-то от берегов и не отдалялись, — хмыкнув, напомнил инспектор.
— Да, только чайки — известные помоечницы, и, судя по их количеству, мы скоро войдем в большую и многолюдную бухту.
— Карфаген?
— Он самый.
Александр замолчал, стараясь не забыть название деревни, услышанное от Алайи, куда не так давно — месяца полтора-два назад — выбросило прибоем желтую прогулочную лодку с синим дельфином. Если девчонка не врет, конечно, — хотя, а зачем ей врать-то? Именно в этой лодке отправились на прогулку Катя и Мишка и вместе с ней пропали, исчезли, провалились неизвестно куда… Господи! Теперь вот стало наконец известно. И именно что — провалились.
А раз так, значит, они где-то здесь… Боже, лишь бы только не утонули… Не должны. Саша поспешно прогнал нехорошие мысли, лодку-то выбросило, значит, и их.
Мишке всего четыре года, зато Катерина — женщина в раннесредневековых делах опытная, как, пожалуй, никто другой. Шутка ли, когда-то в одиночку тут выжила — молодая привлекательная девчонка, которую бы всякий обидел. Да и потом, когда ее похитили вместе с профессором Арно, тоже ведь ухитрилась знак подать — совала в пластиковые бутылки записки, незаметно выбрасывала. Так, может, и в этот раз… Тогда-то она точно знала, что Саша обязательно отправится на ее поиски, и знала куда. А сейчас? Ведь о планах доктора Арно Катерина не ведала, пропала еще до того, как ученый известил о своем намерении приехать.
И все же! Молодая красивая женщина с маленьким ребенком… Надо срочно опросить всех жителей прибрежных селений, а также неплохо бы и работорговцев, в лапы которых Катя и Мишка запросто могли угодить. Одинокая женщина в этом жестоком мире — никто и звать ее никак.
Хадр-Дашт — по словам Алайи, так именовалась ее деревня, что в переводе значило… А черт его знает — этого Саша не запомнил. Располагалось селение в семи римских милях к югу от Карфагена, что хорошо — ходить далеко не надо. Однако с другой стороны — ничего хорошего: Катерина с Мишкой вполне могли в Карфаген попасть, а тут их ищи как иголку в стогу сена — триста тысяч человек, не деревня какая-нибудь! Но и в этом, если вдуматься, есть хорошая сторона — в большом городе и выжить легче, и внимание к себе не сильно-то привлечешь. Конечно, у этих чертовых «черных плащей» все организовано для выявления «гостей из будущего»: анкеты, доносы, грамоты, но, слава богу, не так уж и четко система работает — слишком большой город, видно, не получается быстро его «окормить».
Катерина! Мишка! Господи… неужели?! Неужели нашел?! Ну — почти нашел, пусть уж покуда так будет сказано. Господи!
О, какой душевный подъем чувствовал сейчас Александр! Какую радость! Впрочем, ни с кем своими чувствами не делился — ни с Нгоно, ни уж тем более с Весниковым: опасался сглазить. Однако рано или поздно сказать все равно придется — вместе-то искать куда как лучше, быстрее. Ладно, ближе к делу расскажет — что искать следует не только шхуну.
— Ты чего это такой, Саня? — поднявшись с циновки, встал рядом Весников.
— Какой это — такой?
— Как голый зад при луне — светисси!
Вот ведь, шельма! Заметил. Ну а как же? Бывший колхозный тракторист Николай Федорыч Весников — он же Вальдшнеп, — как и все полупрофессиональные рыбаки-охотники, человек наблюдательный, и даже весьма. Жаль только вот, с отжившими представлениями расставаться не хочет, да и некая косность в головушке сидит крепко — до сих пор ведь, похоже, до конца в пятый век не верит!
— Гляжу, неплохо ты вчера с чертом тем толстопузым посидел. — Весников с явным оттенком зависти смачно сплюнул в воду. — Водку, небось, пьянствовали?
— Вино, Николай, — громко рассмеялся Саша. — Только вино!
— Еще и девок небось пользовали?
— Не без этого, Федорыч, не без этого.
Тракторист покачал головой:
— И это все тебе… за те парусины?
— Ну да, за них. — Молодой человек скромно кивнул. — Бом-кливер с утлегарем. Погоди, я здесь еще такую оснастку слажу! Не один, конечно, — с вами. Поможете?
— Ну, ясен пень! Только ты объясни, как все делать-то… Не, сетки-то я вязать умею…
— Конечно поясню, Коля, как ты говоришь — ясен пень.
Александр с хрустом потянулся и посмотрел на корму — не прошмыгнет ли, случайно, знакомая фигурка? Нет, не прошмыгнула. Жаль…
По палубе уже вовсю бегали матросы, явно готовясь к какому-то маневру… ага! Вот утлегарь с бом-кливером хватанули ветер… «Гордость Африки» плавно сменил галс, повернул, за ним потянулись и следующие позади суда. Нгоно и Саша молча наблюдали за ходом этих маневров, а впрочем, не только они — и все остальные пассажиры, как «палубные», так и «трюмные», и «каютные». Палуба, как прикидывал Александр, явно считалась здесь вторым классом, кормовые клетушки-каюты — первым, ну а трюм соответственно — третьим.
— Ой! — с неподражаемым восхищением вдруг свистнул Весников. — Гляньте-ка, мужики! Вон там, впереди!
Из сине-зеленых волн медленно поднимался город — белый, как густо облитый сахаром пряник Римские развалины, не так давно разрушенные, а нынче активно ремонтируемые, стены, базилики с бирюзовыми куполами, храмы с мраморными, сияющими белизной портиками, аркады акведука, пяти- и шестиэтажные доходные дома, широкими рядами спускающиеся с холма, от бывшей цитадели пунов — бирсы — почти к самому морю, мощные ворота с зубчатыми башнями, полная кораблей гавань… И еще — широкие, согласно римской планировке, улицы, усаженные платанами, стройными кипарисами, финиковыми пальмами, уютные зеленые скверики, клокочущий разноязыкой толпой рынок, дивные цветники частных домов… И варварская конница — стражи, воины в сверкающих шлемах, презрительно поглядывающие на обтекающий их народ: мелких торговцев, мастеровых, водоносов, моряков из гавани, хохочущих и толкающихся мальчишек, нищих…
— Во, блин, что творится-то! — опасливо косился Вальдшнеп. — Тут, верно, ворюг — море! Осторожнее надо быть, ясен пень.
И все держался за пояс — толстый, матерчатый, куда запрятал еврики, а как же! Поди, укради!
Все трое шли за слугой купца Деция Сальвиана, бритоголовым Кальвашем, молодым смуглым парнем, преданным своему хозяину, словно верный пес. Сей проводник и должен был доставить «господ мастеров» к обещанному пристанищу в доходном доме.
— Через рынок пройдем, по краешку, так ближе, — обернувшись, предупредил Кальваш. — Смотрите не потеряйтесь. Хотя вы ведь, верно, тут бывали?
— Приходилось, — солидно кивнув, улыбнулся Саша. — Надеюсь, наш доходный дом не на северо-западе?
— Ой, нет, что ты, господин! — Проводник замахал руками. — Уж теперь-то я вижу — ты знаешь город.
Еще бы не знать… И никогда бы не видеть, разве что на картинках! Колония Юлия, Карфаген, по велению Августа была перестроена, а точнее сказать — выстроена заново, по типично римскому плану: две широкие, по двенадцать метров, главные улицы делили город на четыре квартала, по сто двадцать домов в каждом, и это не считая хижин, в основном концентрирующихся на северо-западе, ближе к морю. Сей райончик считался прибежищем бедняков, попрошаек, разного рода нехристей и прочего преступного сброда, с которым не смогли покончить ни римляне, ни вандалы.
С любопытством посматривающие по сторонам путники прошли по краешку волнующегося и вопившего на многих языках людского моря, лишь слегка прикоснулись к этой священной корове — купле-продаже! О, именно рынок был по-настоящему сердцем города, и большинство его населения, формально христианского, на самом деле поклонялись, как и их предки-пуны, одному богу — Мамоне! Золотому тельцу, чей могучий рев и был всепроникающим голосом рынка, голосом карфагенской торговли, заглушающим все прочее.
Александр на ходу обернулся, поискал глазами Весникова. Тот чуть поотстал, отбиваясь от наседавших мальчишек — продавцов лепешек, печеной рыбы, каштанов и прочей подобной мелочи.
— Купи, купи, господин! Вкусная рыбка, не пожалеешь!
— Эй, Коля! — Саша помахал рукой. — А ну-ка, не отставай, а то не выберешься.
— Счас! — Вальдшнеп лихо растолкал мальчишек и вдруг, изменившись в лице, схватился за пояс… которого, собственно, уже и не было! Только краешек мелькнул в руках одного из бросившихся врассыпную подростков!
— Ах ты ж, сволочуга! — Надо сказать, среагировал тракторист быстро, рванул вперед с высокого старта. — Держи вора, держи!
Мальчишка, конечно, убежал бы, если бы не споткнулся. Не повезло — завалился наземь, под ноги шарахнувшимся по сторонам прохожим, на какую-то секунду замешкался, а тут и Весников подоспел, ухватил, вздернул на ноги и с торжествующим матерком — по морде!
— На, гад! На!
Воренок закричал, заплакал, безуспешно пытаясь вырваться из цепких весниковских рук. Ну да не на того напал, не тут-то было!
— Пусти-и-и-и, господин, пусти-и-и-и… Больно-о-о-о-о!
А Вальдшнеп все бил и бил, давая выход извечной ярости обокраденного к вору, бил, не обращая внимания на крик жертвы и разлетавшиеся вокруг кровавые сопли:
— Вот тебе, гаденыш! Вот тебе! Теперь будешь знать.
— Николай, у тебя что украли-то? — подойдя ближе, лениво осведомился молодой человек.
— Да пояс… — Тракторист снова замахнулся, но Саша перехватил его руку. — Ты пояс-то свой подбери, а то ведь приберут быстро. Не этот, так другие.
— И правда… — Вальдшнеп ошарашенно хлопнул глазами. — Только ты этого…
— Подержу, подержу…
Весников тут же бросился на колени, потянулся, выхватывая пояс буквально из-под чьих-то ног.
А незадачливый воришка все ныл, хлюпал носом, размазывая по разбитым губам кровь. Было ему на вид лет двенадцать или чуть больше — худой, бронзовый от загара, странно светлоглазый, со спутанными соломенно-желтыми волосами. Впрочем, ничего странного — продукт любви какого-нибудь вандала и местной девчонки.
— Тебя как зовут, парень?
— Мартин…
Скорее он произнес «Мартын», на местный манер.
— Ну, Мартын, беги, пока совсем не убили.
Подростка не надо было долго упрашивать, едва Саша выпустил его руку…
— Эй, эй! Держи, держи! — повязав наконец пояс, запоздало закричал Весников, да понял, что уже бесполезно, и махнул рукой. — Эх, упустили.
— А зачем он тебе? — Саша неприязненно покосился на окровавленные кулаки напарника. — Убивать собрался?
— А и надо бы убить, мхх! Ненавижу!
Александр махнул рукой — пошли, мол, скорее, нечего тут. А сам про себя усмехнулся: ну кто бы говорил про воровство-то? Это бывший-то тракторист, в свое время тянувший из родного совхоза все, что плохо лежало, по принципу — «Ты здесь хозяин, а не гость, тащи с работы даже гвоздь»! И чего он так за пояс взъелся? Подумаешь, пояс… самый дешевый, матерчатый… Вот, блин, тряпочная душа!

Доходный дом Деция Сальвиана располагался на неширокой уютной улице, прямой как стрела, и представлял собой обычную пятиэтажку в старом римском стиле. Первый этаж занимали харчевня и лавки, остальные сдавались. Апартаменты на втором и третьем этажах считались шикарными, их обычно занимали люди не бедные — задержавшиеся на зимний сезон купцы, провинциальные чиновники, выбравшиеся в город развеяться владельцы пригородных вилл и прочие подобные им достойнейшие господа, от которых, впрочем, Сальвиан имел не такой уж и большой доход — не в силу низкой квартплаты, а исключительно из-за небольшого количества постояльцев такого класса. Зато во множестве было других — обитателей жутких каморок четвертого и пятого этажей, настолько убогих — Достоевский отдыхает! — что можно было только диву даваться. Вот уж поистине эти жилые шкафы душу и ум теснят!
— Ну ничего же себе, вот это я понимаю — гостиница! — У Весникова предоставленные домовладельцем апартаменты вызвали искреннее восхищение.
Еще бы: обитая темно-зеленой, с золотым узором тканью гостиная и три шикарные спальни с толстыми портьерами и золочеными светильниками, стоявшими по обеим сторонам кроватей. Вслед за гостиной шла небольшая комнатка-умывальня, с медным, до блеска начищенным кувшином-рукомойником и большим зеркалом из полированного серебра.
— Здесь вот, за дверцей — еще одна лестница, черная, — охотно показывал бритоголовый Кальваш. — Ведет во двор. Уборная — здесь же, на этаже, под парадной лестницей, внизу — харчевня, арендатор, зовут его Малахия, он же и мажордом. За жилье можете не платить, за еду — тоже; хозяин, да продлит Господь его жизнь, просто снизит арендную плату.
— А что за лавки внизу? — выглянув в окно, поинтересовался Нгоно.
— Булочник, зеленщик, мясник, — перечислил Кальваш. — Еще две пустуют, вот в них-то господин и думает устроить мастерскую.
— Вот даже так? — Александр удивленно свистнул. Однако быстро же тут все делалось. — В таком случае хорошо бы на эти лавки взглянуть.
— Взглянете, — кивнул слуга и, чуть улыбнувшись, добавил: — «Черные плащи» сюда не суются, так что можете вести себя так, как вам вздумается. Здесь недалеко один неплохой лупанарий и термы, можете прогуляться, расслабиться, я покажу дорогу.
— Расслабимся, обязательно расслабимся… — задумчиво протянул Саша. — Только чуть позже, сначала, как говорится, дело. Когда нас соизволит посетить твой уважаемый господин?
— Сегодня же вечером. — Кальваш почтительно поклонился. — И очень просил, чтобы вы его дождались, никуда не уходили.
— Да мы сейчас и не собираемся, — отмахнулся молодой человек. — Отдохнем, обживемся… Да! Хорошо бы, чтоб принесли чего-нибудь попить. А насчет еды — думаю, мы подождем до вечера.
Еще раз поклонясь, слуга попрощался и вышел, почтительно прикрыв за собой дверь.
— Не, ну, кровати! Вот это кровати! — не переставал восхищаться Весников. — А ножки — как звериные лапы, смотри-ка! Ишь как блестят. Сань, они что же — из золота?
— Думаю, просто позолоченные.
— Ну, все равно… Пять звезд — ясен пень! Жаль вот, телевизора нету. И холодильника.
— Зачем тебе холодильник, Коля?
Растянувшись на низкой софе, обитой синим добротным сукном, Александр ухмыльнулся, разглядывая низенький обеденный столик с инкрустацией из разных пород дерева.
Весников в этот момент заглянул в рукомойню и пристально изучал кувшин, что так и сверкал в лучах солнца, проникающих через распахнутые ставни. Обернулся:
— Ась?
— Говорю, все, что надо, нам и так принесут.
— Лучше бы телефон притащили! Ой… понял, понял — пятый век, помню, что вы все толковали. — Тракторист дурашливо замахал руками и вздохнул: — А машин в городе точно нет. Я ни одной не видел. Даже велосипедов — и тех…
Саша устало вздохнул:
— Ну вот, дошло наконец-то…
— Саня… А мы это — точно отсюда выберемся?
— Да выберемся, конечно, — хохотнул молодой человек. — Когда я тебя обманывал?
— Ну, если так, то другое дело, — обрадованно хмыкнул Вальдшнеп. — Тогда можно и тут немножко пожить, ясен пень. Ничего городишко… ворюг только много. Саня! А мы когда хоть домой-то?
— Скоро, Николай, скоро! — неожиданно резко отозвался Александр. Сам чувствовал — скоро, скоро! И — боже! боже! Катя, Мишка… Живы они, живы, и — здесь! Как там деревня Алайи называлась — Хадр-дашт?
В дверь почтительно постучали — явился мажордом, он же хозяин харчевни, верней, арендатор Малахия, импозантного вида господин в нескольких туниках одна поверх другой и башмаках из светло-коричневой кожи. Длинные седые волосы, острый взгляд, небольшая, аккуратно подстриженная бородка, серебряная цепь на груди.
— Господа желали вина? — Мажордом лично принес поднос с кувшином, высокими бокалами и закуской — оливками и сыром.
— О да, да, — доброжелательно кивнул Александр. — Заказывали, было дело.
— Меня зовут Малахия. — Поставив поднос на обеденный столик, мажордом поклонился. — И я весь к вашим услугам. Желаете, чтоб подали обед?
— Нет, мы пообедаем вместе с хозяином.
— О, господин Сальвиан — очень достойный человек, очень. — Малахия улыбнулся. — И много жертвует на храмы.
Сашу так и подмывало в шутку спросить — на какие храмы? Католические, языческие?
— Тогда отведайте вина, господа. — Домоправитель вновь поклонился. — Очень хорошее вино, смею вас уверить.
Он вышел, и Александр лично разлил вино по бокалам:
— Ну, друзья мои, — будем! За то, чтобы все хорошо закончилось.

Пару часиков они успели вздремнуть, а потом, как и обещал, ближе к вечеру, явился хозяин, господин Деций Сальвиан. Бросил на руки вмиг подскочившему слуге дорогущий ярко-алый плащ с золотой вышивкой, уселся на обеденную софу, точнее сказать — улегся, опять же на римский манер, уперев в подбородок левую руку.
— Ну, наконец пообедаем!
— Может, для начала мастерскую посмотрим? — предложил Александр, и Сальвиан тут же согласился:
— А пошли! И то дело.
Все четверо спустились во двор и, чтоб не выходить на улицу, черным ходом попали в бывшую лавку.
— А ничего! — вглядываясь в полумрак, одобрительно произнес Александр. — Просторно — есть где все расставить, где хранить материал. Вот только темновато как-то!
— Ничего, я велю во двор пару окон пробить. — Купец тут же решил едва наметившуюся проблему. — Завтра же и пробьют. Что еще? Смотрите?
— Да и прибраться бы здесь не мешало — грязно.
— Об этом вообще не думай — приберут. Надо будет — и языками вылижут.
Да, господин Сальвиан, по всему видать, был человеком дела. Много не разговаривал, все решал сразу. Со времен их с Сашей уговора еще не прошло и суток, а вот поди ж ты — уже работа пошла, и жилье есть, и мастерская. Нет, этот ушлый ухватистый человек чем-то импонировал Александру. Впрочем, и не только ему.
— А хозяин-то наш — мужик справный, — улучив момент, шепнул Весников. — Как эти… старообрядцы-купцы, ну, кержаки, знаешь…
Молодой человек ничего не ответил, лишь кивнул, соглашаясь.
Осмотрели вторую лавку и на этом все дела сегодня закончили, да и то сказать — на улице начинало темнеть и заметно похолодало, так что сидевшая во дворе на лавке девчонка зябко поводила плечиками, кутаясь в куцую рваненькую накидку. При виде домовладельца она тут же вскочила и поклонилась:
— Сальве, мой господин.
— Сальве, Юдифь. — Купец отмахнулся, словно от надоедливой мухи. — Об оплате потом поговорим — не до тебя сейчас.
— Я отработаю, господин, отслужу… ты ж знаешь…
Юдифь с видимым любопытством осмотрела всех, улыбнулась и Саше, и Нгоно, а на Весникове задержала взгляд, радостно сверкнув глазами, словно вдруг увидала родного и близкого человечка!
Тракторист тут же приосанился, обернулся — девчонка все продолжала улыбаться и даже, как ему показалось, многозначительно подмигнула.
— Слышь, Саня. — Догнав всю компанию, Вальдшнеп дернул приятеля за рукав. — Ты бы спросил так невзначай, что за девка-то? Ну, там, во дворе, рыжая.
— А что, понравилась? — обернувшись, хохотнул молодой человек. — Ладно, за обедом спрошу — только ты напомни.
— За обедом? — Весников посмотрел в небо, на мигающие желтые звезды. — Так уж пора и ужинать.
Так или иначе, за стол уселись сразу же, как только поднялись обратно в гостиную, где мгновенно возникли слуги во главе с мажордомом. Рыба, жаренная в оливковом масле, рыба печеная, вареная, тушенная в белом вине, паштет из соловьев и разных прочих птичек, в черном фасолевом соусе мясо, обильно сдобренное перцем, тыква в кокосовом молоке, каша из репы, заправленная шафраном и толокном, сыр мягкий козий, сыр мягкий овечий, сыр твердый, сыр… А еще — свежие пшеничные хлебцы, пресные лепешки, вино — белое, красное, розовое…
В общем, было чем закусить и что выпить. Весников, что называется, жрал в три горла, покуда не откинулся бессильно на ложе. Похлопал себя по животу:
— Уфф! Сань… ты узнал про девку-то?
— Про какую девку? А… Сейчас спрошу.
Не очень-то удобно, конечно, было тревожить такого солидного господина, как Деций Сальвиан, подобными никчемными вопросишками, но раз уж обещал…
— Девка? А, Юдифь! — Купец рассмеялся. — Это жиличка моя, с пятого этажа. Очень и очень неаккуратно платит, думаю ее выгнать. Ну, до весны подожду — из жалости.
— А чем она занимается, эта Юдифь? На что живет?
— А черт ее знает! Я, мой дорогой друг, делами постояльцев не интересуюсь.
Тоже правильно. Наверное…
— Ну? — снова пристал Вальдшнеп. — Что там? Узнал.
— На пятом этаже живет твоя пассия, — с ухмылкой сообщил Александр. — Так сказать — из нищих слоев.
— Ну и я тож не особенно из богатых. Юдифь, говоришь, зовут? Ну и имечко!
Слуги вновь наполнили бокалы, собравшиеся выпили, и через некоторое время Саша решил, что теперь-то настал благоприятный момент для дальнейших, куда более серьезных расспросов. Начал с хитростью — издалека:
— Мне бы то странное судно еще разок увидеть, дело куда бы лучше пошло.
— Какое такое судно? Ах, то… понимаю, о чем ты говоришь. Что смогу — сделаю, но… — Торговец понизил голос. — Не такое это простое дело. Там, где этот кораблик, — «черные плащи», так просто не подойдешь, если только издали.
— Да хотя бы издали! Много ль нам надо? Повнимательней глянуть только да перенять. За зиму на всех твоих кораблях мачты с новыми парусами сладим — всех соперников обойдешь, запросто!
— Ладно, ладно, подумаем, как все устроить, — также тихо обнадежил купец. — Только будь готов — может, ехать придется. По суше — на море-то сейчас шторма.
А еще неплохо, подумал Саша, было бы и с кафоликами связаться — через того нищего, о котором говорил старик Сульпиций. И в деревню бы выбраться, в эту, как ее… Хадр-Дашт.

Сальвиан сдержал слово и уже к обеду назавтра прислал слугу — все того же бритоголового Кальваша. Саша в это время был занят — руководил перестройкою лавок под мастерскую, ругался, отплевываясь от известковой и кирпичной пыли:
— Да шире, шире, говорю вам, окна делайте, не такие щели!
— Обвалиться может все, господин.
— Да как же обвалится? Стена-то вон какая толстая, как у крепости. Расширяй, расширяй!
— Господин Александр. — Кальваш тронул за руку. — Хозяин ждет вас у южных ворот. Лошади готовы.
— У южных ворот? — Молодой человек не сразу понял, о чем идет речь.
— Ну да, — улыбнулся слуга. — Вы же просились посмотреть паруса.
Ах вот оно что!
— Так что — уже?
— Да, господин. Хозяин не любит терять время.
— Это я уже заметил, — обрадованно хохотнул Александр. — Сейчас… умоюсь, переоденусь. Я быстро!
— Да, да, поспеши, господин. Пока доберемся до южных ворот, да и там, дальше, до Хадр-Дашт дорога не такая уж близкая.
— Как ты сказал, Кальфаш?!
— Хадр-Дашт. Так называется селение, куда мы едем.

Простившись с Сашей как минимум до вечера, Нгоно и Весников еще часа три распоряжались в будущей мастерской, руководя перестройкой в соответствии с планом, а уже после обеда, когда осталась одна лишь приборка, ушлый тракторист повалился на ложе.
— Полежу-ка малость, что-то живот прихватило.
— Лежите, лежите, — улыбнулся Нгоно. Его скудного запаса русских слов явно не хватало для полноценного общения с «месье Вестникофф», да и вообще, без приглядки этого русского типа молодой инспектор чувствовал себя гораздо увереннее. — Я сам все сделаю. Посмотрю.
Нгоно улыбнулся — честно сказать, от господина Весникова в мастерской не было особого толка. Латыни он, увы, не знал, выражался по-русски, все больше матерно, что было, в общем, понятно, однако, когда дело доходило до конкретики, нанятые Сальвианом рабочие лишь разводили руками. Так что лучше уж самому, без тракториста…
А Весникову только того и надо было! Едва Нгоно ушел, как он тут же вскочил, подбежал к окну, выглянул осторожненько — где там «хренцузский негр»? Ага… вон идет по двору… обернулся…
Вальдшнеп поспешно спрятался в глубине комнаты, обождал и снова выглянул. Ага… никого. Фальшиво насвистывая, Николай Федорович подошел к зеркалу и, намочив реденькие волосенки водой, тщательно их пригладил, стараясь прикрыть намечающуюся лысину. Потом, пошарив в умывальной, обнаружил ножницы — подстриг кончики усов и ногти, посмотрелся в зеркало и, вероятно оставшись доволен увиденным, направился к двери.
Куда идти, он хорошо знал — по лестнице на пятый этаж. Именно туда, он специально проследил, только что пробежала со двора та девчонка, Юдифь. Юдифь… ну и имечко! Впрочем, у всех у них тут — язык сломаешь.
А ничего так девка! Не очень тощая — тощих Весников не любил, — есть за что подержаться. Да и на лицо приятно смуглявая, этакая молдаваночка; помнил Николай молдаванок, когда-то в совхоз приезжали на заработки — и глазками этак зырк, зырк! Еще и подмигнула вечером — ну чего ей надо? А того самого, ясен пень.
Оно, конечно, одет Николай Федорович сейчас был отвратно — рубаха какая-то старинного кроя, длинная… С другой стороны — богатая, одних серебряных ниток на вышивку пошло немерено, однако не солидно как-то, все ж таки не хрущевские времена, когда на косоворотки мода была. Вот бы брюки-галифе, да сапоги со скрипом, да синий вельветовый пиджак, как у бывшего совхозного счетовода Михалыча, ныне давно уж покойного. И, знамо дело, рубашку с ярким цветастым галстуком. Рубашку можно клетчатую, а галстук — с цветами или горошинами. А еще кожаный портфель и шляпу — уж тогда ни одна женщина не устоит, сразу будет понятно — начальство! А начальство, оно и в Африке начальство. Да-а, жаль, конечно, что ни пиджака, ни галстука нету. Зато денег — полным-полно! Шутка ли — почти тыща евриков! Хорошо, тот гад мелкий украсть не успел. Прав Саня — внимательней тут надобно быть, осторожней.
Ага… вот четвертый этаж… ух и смрад же! Что они тут, селедку в гуталине жарят? Хорошо хоть лестница снаружи, воздух чистый, свежий. Однако и свалиться запросто можно — перильца-то хлипенькие. Ага — вот и пятый этажик. В коридор дверь нараспашку, вернее — ее вообще тут нету!
Ладно…
И что теперь? Комнат тут много…
Озадаченно почесав затылок, Весников решительно стукнул кулаком в первую попавшуюся клетушку и крикнул по-русски:
— Эй, есть дома кто?
Дверь, как ни странно, открылась, какой-то плешивый, заспанного вида мужик в длинном женском, как Вальдшнепу показалось, платье что-то спросил.
— Тут гражданочка одна… Юдифь, кажется… не знаешь, где живет?
— Юдифь? О! О! — Плешивец закивал, отстранил гостя от двери и, выйдя в коридор, вдруг заорал во весь голос: — Юди-ифь! Юди-ифь!
Весников испуганно попятился:
— Что ты голосишь-то, черт заполошный? А вдруг она того… этого… замужем?
Хотя нет — была бы замужем, не подмигивала бы. А вдруг специально? Завлекает в сети! А скорее всего, просто денег хочет девка. Саня же сказал — она нищая. Ну да, так и сеть. Придется уж дать… двадцать евриков… Не, двадцать это уж слишком много будет, хватит и десяти.
— Господин?
Погруженный в свои мыслишки, Вальдшнеп и не заметил, как в коридоре появилась Юдифь — в соблазнительно короткой тунике, едва-едва до половины бедер.
— Гражданочка… вам тут кран починить не надо? — Тракторист и не знал теперь, что говорить, давно не знакомился с женщинами, тем более с такими молодыми и привлекательными. — Я тут это… того… проходил мимо, гляжу — вы… А мы с вами вчера во дворе встречались, помните?
— О, я не понимаю, ничего не понимаю, мой господин.
Улыбнувшись, Юдифь взяла Вальдшнепа за руку и без лишних слов повела к себе.
— Да-а-а… — покачал головой тракторист, увидев клетушку, большую часть которой занимало узкое ложе. — Жилплощадь-то, прямо скажем, не очень. И сколько за нее платишь? Дорого, говорю, живоглот хозяин берет? Небось, дерет три шкуры… ясен пень… А? Не понимаешь? Вот и я тоже…
А девчонка вдруг, захлопнув дверь, стащила с себя тунику, оставшись абсолютно голой… Весников даже опешил от неожиданности, покраснел… и даже попятился, когда Юдифь крепко поцеловала его в губы…
— Эх, девка… О цене бы сначала… — наконец решился намекнуть тракторист. — Десять евро хватит? По глазам вижу, что хватит, ясен пень!
Грубо облапив девушку, Весников повалил ее на ложе и тут же, без всяких предварительных ласк, торопливо спустил штаны:
— А ну-ка, давай повернись… От та-ак… У-у-у, молдаваночка-а-а!
Продолжалось все недолго, но Весников чувствовал себя героем, этаким новорусским рубахой-парнем. Лежал, ухмылялся, по-хозяйски похлопывая Юдифь по животику. Уж будет, будет что рассказать мужикам. Вот соберутся как-нибудь на рыбалку…
Вообще-то, сказать по правде, друзей у Весникова не имелось — не с кем ему было ходить на рыбалку-охоту, вот с Сашей только, и то потому, что он не местный. Свои же мужики Вальдшнепа не особо жаловали, считали бирюком, да он и впрямь не испытывал потребности в чьей-то там дружбе. Но тут, тут другое дело… Коли уж так все удачно сложилось, что в чужой стране, можно сказать, на курорте снял девку, оприходовал и вот… Ох, тут ведь надо все в подробностях запомнить, потом обсказать мужикам — заради такого случая стоит и жбан выкатить, прикупить водочки подешевле… Нет, лучше спирту разбавить — пейте, мужики, да слушайте, завидуйте, потом по поселку расскажете, как Колька Весников «на югах» отрывался…
— Э, э… ты че творишь-то? Я ведь не извращенец какой… Ай, ладно, делай как знаешь…
И все равно, несмотря на героические усилия Юдифи, на второй сеанс Весников так и не сподобился, может, стареть стал, а скорее просто не о том сейчас думал. Все мечтал, как будет у себя в деревне рассказывать… ух, во всех подробностях, со смаком! Даже чего и не было — какой же рассказчик хоть немного да не приврет?
В жарких объятиях Юдифи тракторист провел часа три, никак не меньше. Ближе к вечеру засобирался восвояси: Саня должен скоро вернуться.

А Саня, иначе Александр Иванович Петров, в это самое время до боли в глазах всматривался в укромную бухточку — увы, пустую.
— Ну где же корабль-то? — Он обернулся к Сальвиану. — Может, рыбаки про какое-нибудь другое место рассказывали?
— Да нет, про это. — Купец покачал головой. — Удобнее тут и не сыщешь — с моря незаметно, с дороги — тоже. Нет, здесь это, здесь.
— Так где ж шху… где корабль-то?
— Так сказали же — не каждый день он сюда заходит. Но ведь заходит — и часто!
— Слушай, уважаемый, а может, я еще разок в деревню наведаюсь? Расспрошу людей поподробнее.
— Так спрашивали уже! Впрочем, сходи, если хочешь. Послать слугу проводить?
— Нет, я дорогу помню.
Ну наконец-то Александр остался один, наконец-то появилась возможность выполнить давно задуманное дело — узнать о своих. При купце как-то неловко было интересоваться молодой женщиной и ребенком — у Сальвиана обязательно возникли бы вопросы, нет, уж лучше расспрашивать без свидетелей.
Спустившись по узкой, петлявшей среди кустов тропе к дороге, Саша быстро направился к деревне, приземистые домики которой виднелись невдалеке от бухты. Идти было где-то с километр — молодой человек преодолел его очень быстро, почти бегом. И, чуть-чуть не доходя до селения, резко свернул влево, к морю, где на песчаной полоске пляжа копошились мальчишки, человек пять, все смуглые и худые. Дурью не маялись, все по-взрослому — чинили сети.
— Бог в помощь. — Подойдя ближе, Александр остановился рядом с парнями.
— И тебе, господин. Желаешь купить рыбу?
— Желаю кое-что спросить.
— А ты, уважаемый, кто? — полюбопытствовал самый старший.
— Я — друг и доверенное лицо господина Деция Сальвиана! — важно пояснил молодой человек. — Разве вы не видели — мы с ним вместе приехали, на двух лошадях.
— Не, не видели, — разом покачали головами ребята. — Мы с утра в море были. Тут недалеко… Рыбку ловили.
— А в бухту… вон в ту, заходите? — Александр показал рукой на то место, откуда только что явился.
Этот, казалось бы, вполне невинный вопрос его вдруг вызвал в рядах местных подростков замешательство, а у самых младших — и страх, явственно промелькнувший в их черных как уголь глазенках.
— Нет, господин. — Старший покачал головой. — В эту бухту мы не заходим, она издавна считается нехорошей… да и вообще…
Как-то туманно вдруг стал выражаться парень, что для туземцев вообще-то не было характерно.
— Месяц или полтора назад вы тут молодую женщину с ребенком не видели? — Устав ходить вокруг да около, Саша задал вполне конкретный вопрос.
На что сразу же получил такой же ответ:
— Нет. Не видели.
— А лодка? Чужую лодку на берег не выбрасывало? Желтенькая такая, смешная.
Ребята переглянулись:
— Не, господин, что ты! Тут только наши лодки, чужих отродясь не было.
Ну конечно не было… Александр усмехнулся, сообразив, что сморозил глупость: ну да, скажут они про чужую! Даже если бы и была — «наша», и точка.
Однако упертые пареньки… Пойти попытать счастья в деревне? С одной стороны, за тем и явился, однако едва ли там чего толком скажут. Местные и с Сальвианом-то общались без большой охоты, а уж с совершеннейшим чужаком… Тут только материально заинтересовать можно!
— Ну, не видели так не видели, извиняйте, что время отнял.
Весело подмигнув, Саша вытащил из кошеля солид из числа недавно заплаченных купцом в качестве аванса и, подбросив его на ладони, деловито зашагал прочь.
Мальчишки алчно переглянулись…
— Господин! Мы это… видели! И лодку, и женщину… с ребенком. А не говорили, потому что тебя боялись. Мы вообще тут к чужим не привыкли. Но если ты, любезнейший господин… Ммм… А это что — солид?
— Солид. — Александр с усмешкой обернулся. — А вы думали, медная фибула?
— He-а… — Парни засмеялись, не сводя с монеты глаз.
Ну, еще бы — целых сорок денариев, этакое-то богатство!
— Расскажете про лодку и женщину — монета ваша! — обнадежил молодой человек.
Ух, какие они оказались разговорчивые, эти туземные дети! То было слова не вытянуть, а тут вдруг принялись болтать наперебой. Вот что золото с людьми делает, стоило только поманить.
— Лодка… Да-да, она такая и была, как ты сказал, господин, желтая…
— Большая такая, красивая!
— И трое гребцов!
— Не, не, гребцов не было. Три пары весел… нет, четыре! И еще — мачта с парусом.
— А женщина… у-у-у! Вот такие бедра! А грудь — как две дыни!
— Волосы черные как смоль!
— И как пылающие угли глаза.
— Сам ты как уголь! Как звезды — вот!
Саша разочарованно слушал вполуха, потом махнул рукой:
— Ну все, стоп! Кого вы развести-то хотите?
— Чего, господин? Если ты ищешь женщину, мы сможем…
— Пока, ребята! Пишите письма мелким почерком.
Сплюнув в песок, молодой человек, уже не оглядываясь, зашагал в деревню, подальше от юных вралей. Так и шел, пока не услыхал позади голос… Нет, даже не позади — откуда-то сбоку. Кто-то прошептал:
— Господи-ин!
— Бог подаст! — Краем глаза Саша заметил прятавшегося за придорожными кустами парнишку. Скорее всего, одного из тех юных охотников за солидом, которые вновь взялись чинить сети.
— Господин… про лодку-то у нас многие знают. Но чужому не скажут ни за что. А вот про женщину… я сам-то, конечно, не видел ни женщины, ни ребенка…
— Проходи, проходи, говорю. Иди по своим делам.
— Зато знаю того, кто их видел! Ой, господин, только не поворачивай головы, иди себе спокойно, а вон там, у ручья, сверни за межевой камень.
— А стоит ли?
— Та женщина, Заиз говорил, была почти голой. Как и ребенок, мальчик лет четырех.
— Так-та-ак… — Александр почувствовал, как захолонуло сердце. — Ладно, уговорил, встретимся за межевым камнем. Только учти, ежели опять будешь врать — откручу уши.
— Я не буду врать, клянусь святой Перпетуей! Я даже и говорить-то ничего не буду — сейчас приведу Заиза, ты только чуть-чуть подожди… Господин!
— Ну, что еще-то?
— А ты не обманешь с солидом?
— Кто бы говорил про обман! Черт с тобой, давай веди своего Заиза, да поторапливайся, пока у меня не пропала охота слушать ваши байки!
— Я сейчас, господин, я мигом… А своим я сказал, что побежал за веревкой. Просто не хотел при них… да и про Заиза вспомнил не сразу. Ты иди, господин… вон он, межевой камень.
Возле указанного ориентира — валуна в человеческий рост — Саша и уселся в ожидании появления таинственного Заиза. Тот оказался смешным лопоухим мальчишкой, еще более щуплым, нежели приведший его товарищ, тот самый, старшенький.
— Ну? — Александр сдвинул брови. — Говори, Заиз!
— Говори! — строго предупредил парня старший. — Да потом не смей никому болтать о нашей встрече, иначе голову оторву, понял?
Заиз испуганно икнул и хлопнул глазами:
— Это в августе было или, может, в июле, ну, летом еще, я скот пас, отару… А утром, раненько, к морю спустился — обмыться. Смотрю — женщина! Страшная… И это… нагая!
— Но, но! — удивился молодой человек. — А ну-ка, давай поясни, что значит страшная и нагая?
— Ну, худая очень, вот, верно, как я!
— Не ври ты, черт! — Старшой живенько залепил своему протеже звонкую оплеуху. — Таких худых, как ты, не бывает! Кому сказал — говори чистую правду.
— Так я и… — Заиз боязливо всхлипнул. — Я и говорю. Чистую правду…
— Значит, тощая?
— Ну, может, господин, и не совсем худая, но и не такая, как все деревенские женщины. Наши-то пухленькие, красивые… а эта…
— Так, понял тебя. — Александр усмехнулся: у разных народов в разные эпохи представления о женской красоте сильно отличались. — Дальше говори.
— Ну вот, нагая… одна узенькая голубая полоска на бедрах… и это… — Парнишка сглотнул слюну и шмыгнул носом. — Грудь голая.
Узенькая голубая полоска… Саша вспомнил любимый Катин купальник. И голая грудь… Ну да — верхнюю часть бикини, вероятней всего, сорвало волнами.
— А лицо? Лица ее ты не помнишь?
— Не, господин, далековато было. Вот мальчишка с ней маленький был — это помню.
— А лодка?
— А лодку наши позже нашли, да и то разбитую. Желтенькую такую.
— Цвет волос ты тоже не разглядел? Или, может, татуировки?
— Волосы вроде темные… Больше ничего не видел, так ведь и недолго я на них смотрел — они к своим побежали!
— К своим? — Молодой человек с удивлением вскинул брови. — Это как понимать — к своим? Откуда ты это знаешь?
— Да видно было… Корабль в бухте был, и с него лодка… или — к нему, с берега плыли… не помню точно. Так с нее женщину эту заметили… или она первая помахала. Грудь так прикрыла, ребенка за руку взяла… А ее с лодки окликнули. И она радостно так отозвалась, побежала навстречу.
— Та-ак… дальше что?
— А ничего, господин. В лодку села, да к кораблю они и поплыли. Во! На плечи ей что-то накинули… ну, те, кто в лодке…
Александр шумно вздохнул:
— Поня-а-атно… То есть ничего не понятно. И с чего она к лодке побежала? Гм… А что за корабль был? Большой?
— Да не особенно. — Заиз пожал плечами.
— А как выглядел?
— Да я не могу рассказать… Нарисовать если только.
— Нарисовать?
— Ну, вон, на песке… Рисовать? — Парнишка почему-то посмотрел не на своего собеседника, а на старшого.
— Рисуй, — махнул рукой тот. — Только быстрее, некогда нам тут с тобой.
— А я сейчас, сейчас… пойдемте.
Они спустились на пляж, к морю, Заиз встал на коленки, подобрал раковину…
Надо сказать, рисовал он довольно умело — этакий местный самородок, неожиданный в здешних местах. Оп — провел линию — борта, а вот мачты… паруса… Черт побери! Саша глазам своим не поверил, хотя, признаться, в глубине души что-то примерно такое и ожидал. Еще бы! Парнишка-то изобразил на песке типичную гафельную шхуну. Во всех подробностях такелажа.

Глава 19
Осень — зима 483 года
Карфаген (Колония Юлия)
Пастырь

…Ваш соратник —
не простолюдин…
…Кровь благородная
видна по выправке!
«Беовульф»

Девушки вовсе не казались испуганными — смуглые лица их большей частью не выражали вообще никаких эмоций. Просто усталость, просто потухшие глаза, устремленный в землю взгляд.
— А ну-ка, подними голову, дура! — каркающим голосом произнес низенький, противного вида старик с плешью почти во всю голову.
Огромную, отороченную мехом шапку он снял и крепко держал в руках — видать, прятал в ней золотые монеты, опасаясь, что здесь, в рыночной толчее, ушлые воришки живо срежут с пояса кошель. Да и то сказать — кто же в кошельке деньги носит? Особенно в таких местах? Так, если только всякую мелочь.
— Хозяин! Эй, хозяин! — Старик громко позвал высоченного бородача в длинном плаще, который, однако, на его фигуре смотрелся куцым. — Хозяин! Эй, уважаемый?
— Что тебе, любезнейший господин?
— Пусть эта рабыня поднимет голову… Да-да, вот эта! Ишь, упирается, словно лошадь. Она что у тебя, непослушная?
— Да что ты такое говоришь, уважаемый?! Это же сама покорность. Смотри, какие у нее ласковые глаза… Как у стельной телки! А грудь? Грудь какая! — Продавец без всякого смущения рванул на девчонке рубище, обнажив грудь и спину. — Потрогай… Ну как?
— Гхм, гхм, — покашлял старик. — Не очень-то она и упруга.
— Ха, не упруга? Очень даже упруга, вот, смотри! — Работорговец принялся мять соски невольницы с такой силой, что бедняжка даже застонала и попыталась отстраниться, однако куда там! Торговец делал все, чтобы подороже и поскорее продать свой товар. — Ну как тебе? Глянь, какая стройная! Вот… — Быстрым жестом купец сорвал с девушки последние остатки одежды, похлопал несчастную по бедрам и ягодицам. — Красота!
— Какая-то она сутулая… и худая, — проведя пальцем по позвоночнику невольницы, недовольно произнес плешивый. — Вон, ребра торчат! Это ж ее только откормить во сколько денег встанет!
— Да, девка худа, спору нет, — поддержал старика один из подошедших поближе зевак-покупателей, кривоногий тип в грязно-белом бурнусе. — Худа и уродлива.
— Уродлива? Худа? — взвился торговец, оскорбленный в лучших чувствах. — Да что бы вы понимали в женской красоте! Посмотрите, бедра какие стройные! А кожа? Светлая, словно молоко верблюдицы!
— Вот-вот, я и говорю — бледная как смерть! Ты, верно, ее совсем не кормил, любезнейший? И интересно, много ли хочешь взять за такую тощую уродину?
— Пятьдесят солидов, — пожевал губами торговец.
— Пятьдесят солидов? — ахнули разом оба, плешивый и кривоногий. — Да столько стоит хороший кузнец!
— Так ведь и эта невольница тоже знает хорошее ремесло — она пряха!
— Скажи-ка! Эта худая дурнушка еще и пряха?! Ну надо же… — Поправив бурнус, покупатель натянуто рассмеялся и предложил: — Двадцать пять! И ни монетой больше!
— Эй, эй, — заволновался старик. — Я ее первым, между прочим, присмотрел.
— Можете не спорить, — отмахнулся работорговец. — За двадцать пять я ее не отдам. А насчет ее красоты…
Быстро оглядевшись вокруг, он понизил голос:
— Между прочим, именно таких и отбирают для себя «черные плащи»! А уж они-то в женской красоте толк знают. Сорок! И ни монетой…
— Ха, «черные плащи», говоришь? — визгливо заспорил кривоногий. — Так они и взяли такую костлявую!
— Именно таких и берут, клянусь святой Перпетуей! Даже больше скажу — специально заказывают.
— Тридцать давай, а? — наконец решился плешивый. — Это же очень хорошая цена — тридцать солидов! Да она и в самом деле пряха? Ты не обманываешь меня, уважаемый? Чем можешь подтвердить?
— Девка сама подтвердит. — Пожав плечами, работорговец ударил невольницу ладонью по щеке. — Эй! Ты ведь умеешь прясть, правда?
— Да, мой господин. — Девчонка как будто очнулась. — И еще могу шить, готовить, убирать…
— А искусна ли ты в любви? — снова встрял кривоногий.
— О, конечно искусна! — отозвался за свою рабыню купец. — А ты, уважаемый, тоже хочешь купить?
— Но я же, я же первый ее выбрал! — Плешивый старик обиженно зачмокал губами и вытащил запрятанные в шапке монеты. — Беру, беру за тридцать солидов, уговорил…
— Эй, эй, любезнейший, по-моему, речь шла о сорока! А впрочем, черт с ними, с деньгами! Бери за тридцать… пять. Только ради тебя! От сердца, можно сказать, отрываю…
Пока покупатель тщательно отсчитывал деньги, проданная девушка кое-как набросила на плечи рубище и вздохнула, покорно дожидаясь, пока новый хозяин закончит дела.
— Ох и ушлый же торговец этот Исайя! — со знанием дела обсуждали зеваки. — Хорошую цену взял, уж не прогадал.
— Этот-то пройдоха да прогадает? Ага, как же… Думаете, этот колченогий в бурнусе просто так подошел? Да они с купцом наверняка сговорились.
— Да уж, тридцать пять золотых за тощую девку — очень неплохая цена, да, неплохая.
— А что такое торговец говорил о «черных плащах»? Наверное, врал. Станут они скупать таких уродин!
— Ой, не скажи, не скажи, уважаемый! — Один из зевак, коренастый парень лет двадцати пяти, обернулся к затесавшемуся в толпу Александру. — Скажу тебе, «черные плащи» как раз вот таких и предпочитают — тощих, но с большой грудью и крепкой задницей. Правда, вряд ли бы они уплатили за эту девку такую цену. Да и обычно они оптом берут… Так что не прогадал Исайя, не прогадал! Ого… — Парень вдруг прищурился. — Вы только посмотрите на колченогого! Что я говорил? Они и в самом деле с Исайей в сговоре! Ишь ты, только что к девке приценивался, а теперь вон на мальчика глаз положил.
И в самом деле, дождавшись, когда плешивый старец уйдет, уводя только что купленную рабыню, кривоногий подошел к совсем юным рабам — мальчикам. Около них уже давно терся низенький тип лет тридцати, с потным круглым лицом и легкомысленными кудряшками, выбивающимися из-под шапки.
— Интересуешься чем, уважаемый? — Исайя слегка поклонился потенциальному покупателю. — Тебе, верно, нужен проворный слуга?
— Слуга? — Кучерявый нервно облизал губы и огляделся. — О да, да… как раз слуга и нужен. Такой… помоложе, порасторопнее.
— Так выбирай вон из этих. — Торговец сделал знак своему помощнику, дюжему парню с кулачищами-дынями и по-детски наивным лицом полного идиота. — Маршан, давай сюда всех троих.
Весело хмыкнув, тот вытолкнул к покупателю трех мальчишек.
— Выбирай, уважаемый, — осклабился Исайя. — Только, пожалуйста, не говори, что они недокормленные и тощие…
— Гм-гм. — Кудрявый задумался. — Даже не знаю, кого и выбрать.
— Тогда обрати внимание вон на того, крайнего, со светлой кожей… Если его отмыть — ммм! А впрочем, тебе ведь нужен просто расторопный слуга — тогда любой подойдет.
— А крайнего малого и я бы взял! — В дело наконец снова вступил колченогий. — Монет за полсотни.
— За полсотни?! — растерянно заморгал кучерявый. — Что, он действительно столько стоит?
— Да уж, стоит. Такие цены. Тем более — светлоглазый со светлою кожей… «Черные плащи» охотно берут таких.
— Полсотни… — Кудрявый вздохнул, не отрывая от указанного мальчишки тоскливо-похотливого взгляда. — Ах, эти торговцы… Клянусь святым Августином, и когда же они будут торговать так, чтоб и простые небогатые люди могли себе что-нибудь прикупить?
— Боюсь, это еще не скоро случится. — Кривоногий поправил бурнус и вдруг заговорщически подмигнул, кивнув на отвлекшегося на других покупателей Исайю. — Честно сказать, купчина-то подзагнул цену. Не стоит этот раб полсотни солидов, уж никак не стоит, пусть он и красив, как юный языческий бог!
— Да-а… — Кудрявый зашмыгал носом. — Я бы его, конечно, взял, но… У меня просто нет полсотни золотых!
— А сколько у тебя есть? — вкрадчиво осведомился пройдоха. — Просто я бы мог тебе немного помочь — вдвоем мы бы скинули цену.
— Правда?! Такое возможно?
— Вполне. Ну так сколько?
— У меня есть около тридцати солидов… последние деньги, увы…
— Тридцатка? Да, что и говорить — маловато. Ничего, попробуем скинуть до двадцати пяти… Но если получится — пять солидов мне, уговор?
— Ох…
— Да ты только посмотри, какой мальчик! Ммм… Такого враз уведут!
— Ну хорошо, ладно. Уговор!
Александр в это время стоял в стороне — пил купленное у разносчика вино в компании с остальными зеваками, надо сказать весьма метко комментировавшими все происходящее на рынке, точнее — в невольничьем ряду.
— Молодец, Исайя, нашел себе хорошего компаньона!
— Это ты про колченогого?
— Про него. Он и на той неделе тут ошивался, только не в бурнусе, а в круглой шапке.
— А до того — с бородой? Не он ли и был?
— Так он же старается не примелькаться. Смотрите-ка, снова торгуют раба. Вон того мальчишку… Видите, которому смотрят зубы? Ишь какой ангелочек — кудрявый его не зря торгует, ох не зря!
— Пятнадцать солидов!
— Что ты сказал, любезнейший?
— Говорю, пятнадцать солидов — красная цена!
— Это за подростка-то? Да как бы не дюжина.
— Вот-вот, а Исайя его не меньше чем за двадцать продаст.
— Ушлый он купец, этот Исайя.
— Да уж, палец в рот не клади.
Допив вино, Александр вернул разносчику стаканчик, усмехнулся:
— Рад был знакомству, господа!
— И мы…
— А тот колченогий… он, вообще, кто?
— А черт его знает! Это у Исайи надо спросить…
У Исайи? Ну уж нет — слишком это опасно, в лоб спрашивать, интересоваться чужими делами. И в спокойной-то обстановке проявлять столь неумеренное любопытство явно «не комильфо», а уж тем более здесь и сейчас — когда «черные плащи» имеют прямое отношение к торговым операциям. Работорговля — прибыльное дело, весьма… И главное, легко можно удовлетворить любые сексуальные прихоти «хозяев жизни», обитателей Города Солнца, как и было обещано в рекламном буклете.
Стало быть, «черные плащи» периодически покупают рабов у Исайи… И куда потом их увозят? Или уводят, так лучше сказать? А ведь это ниточка, след… За купцом, конечно, наблюдать не стоит — слишком опасно, он-то наверняка с «черными плащами» напрямую связан. А его колченогий помощничек? Он ведь, похоже, никакой не компаньон, а так, с боку припека.
Рассуждая таким образом, молодой человек рассеянно осматривал рынок. За невольничьим рядом продавали мелкий рогатый скот — коз, баранов, дальше торговали сеном, а также стригли и брили всех желающих, попутно выпуская «дурную кровь» — первое средство от многих болезней. Народу там скопилось изрядно, да и все зеваки, до того перемывавшие косточки ушлому Исайе, хлебнув винца, тоже потянулись к цирюльникам: не чтобы побриться и подстричь ногти, а просто поболтать, пообщаться. Хм, интересно, что за люди эти все праздношатающиеся граждане? Мелкие землевладельцы? Собственники доходных домов? Удачливые торговцы? Местные рыночные «жучки»? Скорее и то, и другое, и третье… Кстати, кто-то из них интересовался, откуда прибыл Саша, словно бы невзначай спросил, но довольно настойчиво, однако. Опять «черные плащи» — эти «жучки» на них работают? Очень может быть и даже вполне вероятно. Не постоянно, конечно, шпионят, просто сливают время от времени информацию. Хорошо, хватило ума впарить им байки про Гиппон Регий. Мол, оттуда явился, купец, жду весны. Сообщат все хозяевам, «черным»? Те проверят… Да пускай — пока проверяют, многое может произойти, очень многое.
А за колченогим надобно последить, более того — хорошо бы втереться в доверие. Вот только как, чтобы излишнего внимания не привлечь? Эх, не догадался взять с собой Весникова и Нгоно. Да сегодня и не получилось бы: Нгоно остался в мастерской, а от Вальдшнепа мало толку… С мастерской, кстати, очень удачно вышло, с купчиной этим, Децием Сальвианом.
— Сальве, господин!
А это еще кто тут нарисовался?
Тощий светлоглазый пацан с волосами, словно спутанная солома. Лицо вроде знакомое… А! Неудачливый воришка! Тот самый, кого едва не прибил разъяренный Весников. Мартин… Мартын…
— Сальве, сальве… Хочешь заработать? — вмиг сообразил молодой человек.
— Конечно хочу. — Парень охотно закивал.
— Видишь вон того, колченогого, в бурнусе?
— Ну да, вижу… А что?
— Знаешь его? Кто такой, где живет и все прочее?
— Ммм… нет, кажется. — Мартын озадаченно взъерошил затылок. — Хотя… вроде как-то на рынке видал. Но не скажу точно. А что он, господин, такого сделал?
— Барана у меня украл! — хохотнул Саша. — Прямо со двора свел, стервец.
— Барана?! — Парень хлопнул глазами. — Так он вор?!
— Да нет. — Молодой человек положил руку на плечо мальчика. — Не уверен. Может, и не он. Но похож, прощелыга, похож! А с другой стороны — нехорошо было бы ошибиться. Вдруг он ни при чем? Слышь, Мартын, я бы вот тебя о чем попросил — посмотри за этим колченогим, осторожненько все про него разузнай… Может, он такой человек, которому всякие там чужие бараны без надобности? Узнаешь, получишь солид.
— Два солида, господин.
— И я же его спасал! — Александр весело рассмеялся. — Хорошо — два. Узнай поскорей только. На вот тебе пока… задаток. Встретимся завтра в первой половине дня, здесь же… Нет, лучше чуть дальше, во-он у той харчевни.
— Она «У трех дубов» называется.
— Где ж там дубы?
— А говорят, росли когда-то.
Спрятав монету за щеку, Мартын сразу же сделал стойку, словно хороший охотничий пес. И надо сказать, вовремя: день медленно, но верно клонился к вечеру, ушлый Исайя уже заканчивал торговлишку, и колченогий, наверняка получивший свой навар, резво направился прочь. В какую-нибудь харчевню? Или домой? Ну, это ж теперь Мартына забота.

Солнце садилось, величаво повиснув над холмом Святой Перпетуи золотисто-оранжевым шаром. К церкви и нужно было Александру, и туда он отправился, стараясь побыстрее выбраться из гомонящей рыночной толпы.
Святая Перпетуя… Дочь богатого римского… или римско-карфагенского патриция, закоренелого язычника, приняла крещение, пойдя наперекор отцу… причем в целой компании родственников. С ним же и была казнена — правда, диким зверями их затравить не удалось, наверное, звери оказались сытыми, или Перпетуя со товарищи — чересчур уж невкусными, тощими… Всех убили просто мечами, и с тех пор сия благословенная мученица считалась христианами покровительницей Карфагена. На вершине холма, где когда-то стояла разрушенная римлянами крепость пунов, построили церковь, чем-то напоминавшую Саше знаменитую парижскую церковь Святого Сердца — Сакре-Кер, возвышающуюся на Монмартре белоснежной сахарной глыбой. Храм Святой Перпетуи здесь, в Карфагене, был очень на нее похож — такие же белые стены, вытянутые вверх купола, башенки, апсиды…
Туристов только не хватало и карманников. Впрочем, последние тут наверняка имелись в избытке. Что и говорить — к церкви постепенно стягивались люди, многие шли целыми семьями. Надо думать, когда-то это был кафолический храм, ныне признаваемый и арианами — отречься от святой мученицы даже им, отвергающим всю церковную организацию, оказалось не по силам. Слишком уж много людей, почти каждый здешний житель, считали святую Перпетую не только покровительницей города, но и своей личной заступницей, к которой обращали молитвы и упования.
Вот гулко ударил колокол — как видно, к вечерне. Немного подумав, молодой человек тоже решил зайти в храм, помолиться об удаче в своем многотрудном деле, уже получившем осязаемый толчок в нужном направлении. И главное, Катя, Мишка! Они живы и, мало того, где-то здесь, рядом. Обоих увели на гафельную шхуну, явно принадлежащую истинным хозяевам Карфагена! Катя бросилась к ним, как к родным… Еще бы — к своим-то современникам. Верно, заметила кого-нибудь в джинсовой куртке, побежала, подхватив Мишку… И где-то они теперь? Впрочем, о том можно вполне конкретно догадываться.

Выйдя из храма, молодой человек затерялся в многочисленной толпе, хлынувшей с холма вниз, на улицы, в одночасье ставшие людными. Все торопились — небо быстро синело, еще немного, и наступит вечерняя тьма, а ночная стража перекроет деревянными рогатками улицы — как в Константинополе, Равенне, Риме или любом другом городе. С наступлением темноты закроются все городские таверны, все злачные заведения, кроме, может быть, особо упертых либо заплативших немалую мзду.
— Подайте, Христа ради!
— Помолимся за душу твою, господин, помолимся!
— Пода-а-айте…
Нищие… Показатель, по которому в Средневековье можно было с большой достоверностью судить о благополучии или неблагополучии страны. Если подаяния просят давно примелькавшиеся граждане, профессионалы, после трудового дня снимающие рубище в собственных довольно приличных особнячках, значит, в государстве порядок, всего всем хватает. Если же нищих много и почти все они из тех, кого вышвырнуло на обочину жизни войнами, эпидемиями, неудачливыми реформами, то и государственная власть очень и очень непрочна, а общество нестабильно.
Здесь, на огромной паперти перед храмом Святой Перпетуи, похоже, в равной мере присутствовали и те и другие. Непрофессионалы держались несколько скованно и притом нагло: постоянные места не занимали, боялись, шарились в толпе, гнусавили противными голосами, надеясь побыстрее урвать, ухватить, убежать.
Нет, пожалуй, не в их числе следовало искать слепого Геристратия. Скорее на паперти, у самого входа, у стен храма.
И все же молодому человеку пришлось пару раз обойти весь храм, прежде чем в самом конце ограды удалось приметить слепого старика. Слепых-то хватало — сидели молча, протянув руки. Проходивший мимо народ, надо сказать, подавал не очень — так, иногда убогим что-то перепадало.
Александр в задумчивости остановился: и как тут найти нужного человека? Просто позвать? А собственно, почему бы и нет?
— Геристратий! — проходя мимо слепцов, несколько раз повторил Саша.
Ага! Вот один из нищих — сгорбленный, классического убогого облика старик с длинной седой бородой и в рубище, дернулся, приложил руку к уху.
— Ась? Кто тут упомянул Геристратия?
— Просто моя супруга велела подать милостыню именно ему…
— Ну, я Геристратий… Подавай.
— И еще Сульпиций из Тапса передавал поклон, — положив в протянутую ладонь старика денежку, негромко добавил молодой человек.
— Сульпиций из Тапса? — Нищий кивнул. — Знаю, знаю. Это очень набожный и богобоязненный человек.
— Вот-вот, очень набожный…
— Ты вот что… Подожди меня, господин… — Повернув голову, Геристратий что-то шепнул соседу — неприятному, покрытому жуткой коростой типу, и с неожиданным проворством поднялся на ноги, опираясь на длинный загнутый посох. — Идем. Я провожу тебя, господин. Там, слева, растет шиповник… видишь?
— Да. — Саша скосил глаза. — Очень уютное местечко.
— Там и поговорим.
Старик двигался так, будто прекрасно все видел, хотя пару раз едва не наткнулся на прохожих. Ухмыльнулся:
— Просто я, мой господин, все здесь очень хорошо знаю. Мой родной дед, царствие ему небесное, когда-то служил звонарем в этой церкви. В старые еще, благословенные, времена, до того как… Ты ведь хочешь найти здесь единоверцев, мил человек? — понизив голос, быстро спросил слепой. — Иначе бы не передавал поклоны…
— Конечно хочу! Для того и отыскал тебя, клянусь Святой Троицей!
— Тссс! Не надо об этом так громко! — Геристратий испуганно отстранился. — Сульпицию я верю — пустого человека он не пришлет.
— Так как же мне найти…
— Слушай, мил человек, и не перебивай. В квартале бедноты есть улица Медников, там, рядом, на небольшой площади — фонтан, откуда местные жительницы берут воду. Рядом — женщина средних лет, продает свежую рыбу. Зовут ее Лидия, подойдешь в пятницу утром, скажешь, что от меня. Она и отведет в церковь. Запомнил?
— Квартал бедноты, улица Медников, фонтан, торговка Лидия, — быстро повторил Александр. — Все так, ничего не перепутал?
— Все так. — Старик неожиданно улыбнулся. — Счастья тебе, мил человек, и удачи. Храни тебя Господь в это трудное время!
— И тебе да поможет Господь!
Солнце садилось уже где-то за городского стеною. От высоких куполов храма, от колокольни вытянулись длинные черные тени, а в небе, меж ветвями раскидистого платана, уже серебрилась луна.
Простившись с нищим, Саша спустился с холма и быстро зашагал к доходному дому Деция Сальвиана. Темнело и следовало спешить — молодому человеку вовсе не требовались проблемы с ночной стражей.

Утром, отдав необходимые распоряжения в мастерской, Саша накинул на плечи теплый, с подбоем плащ, махнул рукой Весникову и зашагал к рынку. Странно было, что тракторист на этот раз с ним не напрашивался, да и вообще вел себя смирно, никого, как обычно, не критиковал, много не матерился, а лишь загадочно улыбался. Впрочем, Александру было сейчас не до Вальдшнепа; поглощенный своими делами, он и не заметил в напарнике никакой перемены. Нгоно — тот бы, верно, заметил, кабы Саша не нагрузил его в мастерской: пора уже было шить паруса, отрабатывая и жилье и авансом взятые у Сальвиана деньги.
Утро выдалось дождливым, мрачным, низкое серое небо затянули плотные облака, словно бы прижимая к земле плоские крыши домов, приземистые базилики и портовые склады. Поплотнее закутавшись в плащ, Александр прошелся проулками, стараясь срезать путь, держа направление на широкую виа Цезария, ныне переименованную в улицу Гейзериха-рэкса. Римляне строили на совесть, ничего не скажешь — до сих пор и брусчатка в полном порядке, и по обочинам портики да мраморные статуи, многие даже целые.
На этот раз молодой человек зашел на рынок с другой стороны, не там, где торговали скотом и людьми, а дальше, близ харчевни «У трех дубов», как и уговаривались с Мартыном. Парнишки пока нигде видно не было, и Александр, заглянув в харчевню, заказал бокал подогретого вина — согреться. Выпил, посидел, подумал — и взял еще один, чтобы уж точно не заболеть, простуды тут только еще не хватало!
Вкусное оказалось вино, впрочем, оно здесь всегда было вкусным и недорогим, скорее даже дешевым. Саша заказал бы и третий бокал, да не успел — увидел, как в дверь заинтересованно заглянул Мартын.
— Сальве! — Александр помахал мальчишке рукой.
Тот обрадованно подбежал, уселся на скамью рядом и зябко поежился:
— Сальве, господин. Я бы тоже от горячего вина не отказался.
— Узнал что-нибудь?
— А то!
— Эй, служка! — тут же подозвал молодой человек. — Еще два бокала.
Ну вот, все же пришлось и третий выпить.
— Вкусное вино, — блаженно прищурился подросток. — А вот кардамона в нем многовато. И зачем только кладут?
— Так в глинтвейн и положено — пряности.
— Куда, господин?
— Ладно… Давай говори, что узнал-то?
Узнал Мартын не так уж и много. Да ведь Саша-то, сказать прямо, не столько интересовался каким-то там ушлым рыночным шнырем, сколько своим поручением хотел привязать мальчишку к себе, имея в виду в ближайшем будущем поручить ему более важное дело: разузнать кое-что о работорговце Исайе и о том, куда уходят приглянувшиеся «черным плащам» рабы. Ну а для начала парнишка получил обещанный солид.
Как выяснилось, колченогий — звали его Мефодием — оказался дальним родственником купца, из тех, про которых говорят «седьмая вода на киселе» и на семейные торжества не приглашают. Зато используют на подхвате: кое-что разузнать, сбить цены и все такое прочее. К этому и сводилась добытая информация.
— И все? — ухмыльнулся Саша.
— Я еще, где этот Мефодий живет, знаю. Один доходный дом на виа…
— Ладно, ладно… Ты-то сам как мыслишь — мог этот тип украсть моего барана?
— Очень даже мог. — Парнишка пожал плечами. — Только ты вряд ли докажешь. Если и был баран, так уже продан или съеден.
— Да-а-а… — Александр скорбно покачал головой. — Опасные они типы, этот Мефодий да и родич его, торговец невольниками. Кстати, вот о нем! Мне вскорости понадобятся сервы…
— Для домашнего хозяйства? — понимающе кивнув, уточнил Мартын. — Или, может быть, у тебя, господин, имеется какая-нибудь латифундия? Ты ведь вандал, я вижу — говоришь как они да так же и выглядишь. И ручищи у тебя… Небось умеешь владеть мечом?
— Умею. — Саша не стал скрывать. — И не только мечом — разным оружием.
А парнишка-то оказался проныра! Ничего себе, проницательный, такому можно поручить по-настоящему важное дело.
— Тогда я не понимаю, зачем тебе покупать рабов на рынке? — искренне удивился подросток. — Нанялся в дружину… или нанял свою, взял в аренду корабль — все побережье твое! Лови рабов, сколько хочешь!
— Экий ты кровожадный. Лови…
— Так ваши почти все этим живут. Ну, разбоем. Нет, нет, господин, — тут же поправился парнишка. — Я понимаю, сейчас межсезонье. А рабы тебе нужны срочно. Так?
— Так. Вот я и хотел бы, чтобы ты еще кое-что для меня узнал… за три солида.
— За пять солидов, мой господин, я тебе луну с неба достану! — серьезно заявил Мартын и, цинично ухмыльнувшись, добавил: — А также узнаю, была ли святая Перпетуя девственницей или это про нее брешут.
— Ну, ты это, не богохульствуй! — выразительно нахмурился Саша.
— Да я так, к слову сказал, — опасливо отозвался подросток.
— Сиди уж — к слову… Ты сказал — пять солидов?
— Ну да. — Мартын заинтересованно кивнул.
Александр качнул головой, допивая остатки вина из бокала. Прищурился:
— А позволь спросить — зачем тебе деньги?
— А твое какое дело, мой господин? Ой… я вовсе не это хотел сказать, вовсе не это!
Серые, широко распахнутые глаза паренька пристально следили за покатившимся по краю стола золотым кружком.
— Мне нужно знать все о рынке рабов…
— О господин! Он необъятен!
— О тех, какими торгует Исайя. Какова их реальная цена? Конкретно кто сколько стоит — мастеровые, девушки и прочее.
— Ну, это понятно. — Мартын опустил ресницы и негромко добавил: — Вообще-то деньги мне нужны, чтобы сестру выкупить. Ее как раз Исайя кому-то и продал. Нет, господин, ты не подумай — вряд ли в наложницы, они-то все должны быть, как это говорят, в теле. Такие дородные матроны с титьками, как две дыни. А моя сестрица, увы, лишена всего этого богатства. Зато она очень искусная вышивальщица. После смерти отчима ее и обратили в рабыни за долги, по суду. Меня тоже хотели, да я сбежал… если бы с сестрой к одному хозяину, тогда бы другое дело, а так, когда не знаешь, к кому попадешь…
— Н-да. — Саша пригладил растрепавшуюся шевелюру. — Видать, не сладко тебе живется.
— Да уж, не сладко. Что придется ем, где придется ночую. Как шелудивый пес. А сестрицу бы выкупил — мы бы прокормились. С ее-то мастерством! Сняли бы комнату в доходном доме…
— Вот тебе три солида, — тут же отсчитал молодой человек. — Итак, Исайя и его рабы. Цены и… самое главное, — Саша понизил голос, — говорят, некоторых невольников у него забирают «черные плащи». Осторожненько выясни: каких и куда?
— Сделаю, — прибрав денежки, серьезно заверил подросток. — Заодно и сестру поищу. А осторожности меня учить не надо, господин. Я и так осторожный. Когда доложить?
— Как будет что. — Александр пожал плечами. — Не стану тебя подгонять, но… конечно, хотелось бы побыстрее.
— Тогда хоть завтра! Сразу после вечерни, здесь же — идет?
— Идет, — улыбнулся Саша. — Только… успеешь до вечера-то?
— Что-нибудь да выясню, господин.
Мартын ушел, сияющий и довольный — даже три из обещанных пяти солидов были для этого парня поистине гигантской суммой. Правда, чтобы выкупить из неволи искусную вышивальщицу, не хватит и тридцати! Да еще захочет ли ее продать хозяин?

В мастерскую молодой человек вернулся в приподнятом настроении — дело, ради которого он явился сюда, сдвинулось с мертвой точки. Только бы не сглазить.
— Узнал чего? — сразу же оживился Нгоно. — Неужели?
— Кое-что известно. — Александр скромно наклонил голову. — И совсем скоро, я полагаю, мы наконец сможем их локализовать.
— Даже так? — Инспектор хлопнул в ладоши.
— Так. Помнишь, я тебе вчера говорил про одного местного паренька?
— Про того воришку? Стоит ли тратить на него деньги?
— Полагаю, что стоит. — Саша улыбнулся. — Хотя поглядим. Завтра с утра я иду в церковь…
— Ты же вчера вроде был?
— В католическую церковь, друг мой. Думаю, и там можно напасть на какой-то след — подполье есть подполье!
— Мне идти с тобой?
— Нет. Не стоит их пока пугать лишними людьми… извини, если обидел. А где, кстати, наш друг тракторист?
— Наш друг тракторист надумал выучить латынь! — неожиданно расхохотался Нгоно.
— Латынь?! — Александр изумился. — Да неужели? А тебе не показалось, случайно?
— Да нет, не показалось. Сегодня с утра он выспрашивал у меня слова. Пока только совсем простые — добрый день, хорошо, очень хорошо, еще…
— Молодец! — одобрительно кивнул Саша. — Честно сказать, не ожидал от него… Да-а… Даже вроде бы давно и хорошо знакомые люди иногда оказываются совсем не такими, как о них думаешь.
Весников встретил их в апартаментах — лежал, вытянув ноги, и улыбался своим мыслям.
— Говорят, ты, Коля, иностранные языки учишь? — с порога поинтересовался Александр.
— Да ну тебя! — смущенно отмахнулся тракторист. — Чего тут еще делать-то? Паруса шить, ясен пень, я не мастак — как-никак по другой специальности. Саня! А ведь хороший город. Красивый такой… на Ялту похож чем-то.
— А ты, Николай, бывал в Ялте-то?
— Бывал один раз, по профсоюзной путевке. Да я ж тебе рассказывал — забыл, что ли? Слышь, может, нам и не торопиться домой-то? Деньги пока есть… Да и мужик этот, Сальвиан, заплатить обещал. Он вообще кто? Этот, как его… менеджер?
— Ну да, Коля — менеджер. Генеральный.
— Во, я и говорю — барыга! — Весников выглянул в окно, посмотрел на уже начинающее темнеть небо и улыбнулся. — После ужина пойду-ка пройдусь перед сном.
— Тут не вполне безопасно, Коля! — решительно предупредил Александр. — Лучше уж сиди дома.
— Дома скучно. А я тут, недалеко… во дворе только. На лавочке в садике посижу, о жизни подумаю.
— Ну, если во дворе…
— Да, тут… Ну не могу я день-деньской в четырех стенах. Тошно! Ты вон, Санек, где-то шляешься, меня с собой не берешь, не зовешь даже…
— Ладно, ладно, — махнул рукой молодой человек. — Иди гуляй себе в саду, дыши воздухом. Недолго нам уже тут осталось.
— Жаль, — искренне вздохнул тракторист. — Когда я еще на югах побываю? Никогда, наверно…
Что ж, определенная логика в его словах имелась.
После сытного ужина — чечевица, рыба, бобы, сыр, оливки, ну и вино, конечно же, — Весников ушел в сад, а Нгоно с Сашей принялись строить дальнейшие планы. Мало было найти место дислокации калечащих прошлое и будущее хмырей, нужно еще туда попасть, а там уж думать — как все, к чертовой матери, взорвать да убраться! Да и еще прихватить с собой Катю с Мишкой… Ведь живы они, живы — Александр почему-то был в этом убежден, будто чувствовал. Наитие, что ли…
Расположенный в северо-западной части города квартал бедняков одним краем выходил к морю, а другим — к старому кладбищу, помнившему еще кровавые ритуалы пунов и неизвестно каким чудом пережившему и римское, и вандальское нашествия. Особо пышные надгробия, конечно же, пострадали, да и ограду наполовину растаскали на кирпичи. Именно здесь, в зарослях лозняка и ивы, лет тридцать назад выстроили небольшую часовенку Святого Валентина, ныне считавшуюся заброшенной, однако те, кому нужно было, знали, в какое время здесь происходят службы. Разумеется, католические, подальше от любопытных глаз.
Сюда и привела Александра торговка рыбой Лидия — набожная пожилая женщина с добрым морщинистым лицом и поразительно светлыми глазами. Молодой человек встретился с ней на улице Медников у небольшого фонтана — как и было указано слепым Геристратием. Передал поклон, Лидия улыбнулась в ответ, попросив немного подождать, пока не продаст остатки рыбы. Впрочем, продала быстро, и вот всего полчаса спустя Саша оказался у часовни, где вот-вот должна была начаться литургия.
Собравшийся у храма народ — не много, всего с дюжину человек — с любопытством косился на незнакомую личность, не делая никаких попыток завязать разговор. Только вежливо здоровались, видать, излишнее любопытство здесь было не в чести.
Александр тоже здоровался, учтиво кивая в ответ. Как он понял, все ждали священника, который должен был вот-вот появиться. Лидия ушла, не дожидаясь богослужения, да и вообще среди собравшихся почему-то совсем не было ни женщин, ни детей, в основном крепкие молодые мужчины да пара юношей-подростков. Впрочем, очень может быть, что женщины и дети приходили сюда в какое-то другое время, по иным дням — что поделаешь, конспирация есть конспирация.
Солнце уж поднялось, на чистом светло-бирюзовом небе белели полупрозрачные перистые облака, однако здесь, в зарослях, еще царил полумрак, словно демонам ночи не хотелось уступать место светлому дню. Сильно пахло жимолостью, шиповником и каштанами — их жарили неподалеку, на склоне холма, и небольшой ветерок сносил дым сюда, к часовне.
Саша уже устал ждать: пора бы священнику и появиться, в конце концов, это просто невежливо, тем более здесь… Только он так подумал, как средь собравшихся прошелестел шепот:
— Идет! Идет! Отец Эльмунд!
Эльмунд! Молодой человек вздрогнул, услышав это имя, вдруг нахлынули воспоминания… Правда, ненадолго — высокий человек в черном плаще с накинутым на голову капюшоном, осенив паству крестным знамением, поклонился и, что-то сказав, вошел в храм. Туда же направились и все собравшиеся, снимая шапки, кланяясь и крестясь.
Честно сказать, Саша ожидал чего-то большего, нежели маленькая и тесная часовенка без всяких украшений, распятий, фресок, витражей. Узкие щели окон были наглухо закрыты ставнями, и лишь неровный свет десятка свечей разгонял тьму, а на небольшой жаровне сладко курился ладан.
Священник встал у амвона, не сняв плаща. Все затихли, и Александру вдруг показалось, будто в воздухе повисло какое-то напряжение, что вся здешняя атмосфера, полная таинственного шепота, переглядываний, подмигиваний, отличалась некой нервозностью, словно все собравшиеся явились сюда вовсе не на молитву, а за каким-то иным делом.
— Наконец мы собрались, братья! — вдруг произнес священник, что вовсе не соответствовало литургическому канону. — Собрались, чтобы покарать соглядатая, присланного мерзкими дьяволами. Какими именно, мы сейчас выясним… Держите его!
Саша даже не успел опомниться, как сильные руки схватили его, удерживая на месте так, что невозможно было пошевелиться. Одна мысль пока только и промелькнула: «Вот это попал!» И тут же — вторая: «Ошиблись? Или кто-то подставил?»
— Ты ведь явился из Тапса? — Отец Эльмунд откинул капюшон, но лица его все равно было не рассмотреть; в желтом дрожащем свете угадывались лишь борода да пышная шевелюра. — Отвечай!
Резкие, уверенные движения, звучный голос. Ага, вот священник повернул голову… Немолод уже, лет сорок пять. Борода светлая, а волосы почти седые.
— Да, я прибыл из Тапса, — отозвался Александр. — Это что, в ваших глазах преступление?
— Просто, видишь ли, один наш брат, отец Иннокентий из Тапса, предупредил нас о соглядатае — о тебе!
— И что же, он описал мою внешность? — хмыкнул молодой человек. — Назвал имя?
— Нет, но… — Святой отец неожиданно вздрогнул и запнулся, спустился по широким ступенькам, пристально вглядываясь в Сашино лицо. — А ну-ка, братья, дайте огня!
Священник высоко поднял поданную кем-то свечку… на руке его блеснул браслет… очень необычный браслет, кстати…
И вот тут-то Александр засмеялся, прямо-таки захохотал. Он сразу узнал этот браслетик, а точнее, швейцарские часы марки «Ориент», лет тридцать назад по местному времени подаренные им сыну своего побратима.
— Ну, здравствуй, отец Эльмунд, — резко оборвав смех, ухмыльнулся Саша. — Эльмунд, сын славного Ингульфа, сына Гилдуина. Смотрю, ты стал священником…

Глава 20
Зима 483 года
Карфаген (Колония Юлия). Иуды

…Враг кровожаждущий
в этом доме бесчинствовал.
«Беовульф»

— Постой, постой… — подойдя ближе, негромко промолвил священник. — Я, кажется, знаю тебя… Да! Знаю! Припоминаю… Впрочем, нет, не тебя, скорее твоего отца. Боже — одно лицо! Отца твоего, случайно, звали не…
— Александр. Так же зовут и меня.
— Александр! Господи… Вот так встреча. Как поживает твой батюшка, жив ли?
— Увы, увы, умер… Погиб в жестокой битве.
— Жаль, жаль… Что ж, это славная смерть. А ты… Чем занимаешься ты?
— Просто живу, — уклончиво отозвался Саша.
— Мы с твоим отцом были друзьями… А мой отец, Ингульф, сын Гилдуина, — его братом.
Священник покачал головой, рассеянно присел на ступеньку. Потом поднял глаза и приказал:
— Оставьте нас!
— Но, святой отец…
— Я сказал — уходите. Я сам здесь во всем разберусь. Жду вас в пятницу, на мессу.
Отпустив Александра, парни молча поклонились, судя по всему безгранично веря своему пастырю.
— Арним, Видиберт, задержитесь, — попросил отец Эльмунд. — Осмотрим ставни, может быть, какие-то следует уже заменить.
— Мы будем ждать снаружи, святой отец, — глухо отозвался один из парней и, выйдя последним, прикрыл за собой дверь.
— Ну? — тут же спросил Саша. — В чем меня здесь обвиняют?
— Я должен разобраться. — Священник задумчиво покачал головой. — Ты — сын моего друга, побратима моего отца, и очень похож на него — просто одно лицо! Тридцать лет прошло, но я помню… будто вчера. Не может быть, чтоб ты…
— Чтобы я оказался предателем? — грустно усмехнулся молодой человек. — Осмелюсь спросить, с чего вы вообще это взяли? Предупредил отец Иннокентий, так? И нищий слепец Геристратий не зря выспрашивал — откуда я прибыл? Все ясно…
— Отец Иннокентий передал через знакомых корабельщиков записку, небольшую грамоту, в которой предупредил о приезжем из Тапса юноше… Теперь я вижу, что ты и по возрасту не очень подходишь. Тогда кто же? У нас много молодых парней, есть и новоприбывшие. Придется всех проверять, хоть это и муторно и долго… Эх, жаль, что твой достойный отец, увы, уже в лучшем мире. Как, впрочем, и мой!
— Ингульф умер?! Погиб?
— Погиб, верные псы Гейзериха-рэкса выследили его. Я уж к тому времени стал взрослым… и, как видишь, выбрал свой путь.
— Славно! — одобрительно кивнул Александр. — Тогда ты, может быть, расскажешь мне, что тут у вас творится? Видишь ли, я не так долго жил в Тапсе, совсем чуть-чуть…
— Откуда в таком случае ты прибыл?
— Да уж, поносило по миру. Константинополь, Александрия, Триполитанский вал. Хочу многое прояснить. «Черные плащи» — кто они и откуда взялись?
— Личная охрана Гуннериха, — глухо пояснил отец Эльмунд. — Правда, в последнее время она слишком разрослась. И я думаю, выполняет не только королевские приказы. Какие-то иные люди стоят за правителем, а «черные плащи» — их соглядатаи. Всюду шныряют, следят за всеми, стремятся взять под контроль жизнь каждого человека от рождения и до самой смерти. Нас, кафоликов, ненавидят особо, поскольку наша церковь в этом мире — влиятельная и авторитетная сила. А король… и те, кто за ним стоит, не потерпят никакой другой силы, кроме своей — бесовской! — Священник явно разволновался, даже вскочил. — До меня доходили слухи, будто «черные плащи» возрождают мерзкие обряды язычников-пунов! О, с христианством им не по пути, даже с еретиками Ария, чего уж говорить о нас?
— Ясно. — Александр пригладил волосы. — Я так и думал — всему этому сброду ненавистна любая другая организация, те же кафолики. Но с этим надо бороться!
— А мы боремся! — неожиданно расхохотался Эльмунд. — Боремся, насколько в наших силах. Возрождаем разгромленные храмы, набираем людей — у нас уже отряд, но дай срок, и будет целая армия! Правда, «черные плащи» пытаются подмять под себя молодежь — создают какие-то секты, затягивают туда подростков, чуть ли не все уже обязаны вступать. Учат военному делу, прельщают красивыми туниками, фибулами, мечами — всем остальным носить их строго запрещено. Души их черны, как и их плащи.
— Понятно — типичный «Гитлерюгенд». В пятом-то веке!
— Ты о чем, друг мой?
— Так… борьба будет трудной. Я тоже хотел бы…
В этот момент дверь старой часовни распахнулась, ворвавшийся сквозняк погасил свечу.
— «Черные плащи», отче! — громко закричал один из ждавших снаружи парней, Видиберт или Арним. — Они идут во множестве! Окружают! Все вооружены.
— Что ж, вот тебе и ответ, кто предатель…
— Да… кто-то из тех двоих… Бежим! Пора уходить, здесь опасно!
Вслед за священником молодой человек выскочил в дверь и понял — все! Просто так уже не уйти — нужно прорываться с боем. А из оружия — один кинжал, скорее даже обычный нож, так, мясо за обедом порезать.
— У твоих парней есть оружие, Эльмунд?
— Короткие мечи. Ну, чтоб не очень заметно было.
— Ладно…

Саша напряженно осматривал местность. Снизу, по склонам холма, справа и слева уже приближались вооруженные мечами и копьями люди в черных, развевающихся на ветру плащах и высоких шлемах. Кое у кого имелись круглые щиты с нарисованными на желтом фоне черными латинскими буквами «VS» — «Виль де Солей»? «Город Солнца»?
Дюжина человек слева… столько же справа…
— Эльмунд, еще есть выходы?
— Нет. Только эти.
— Хорошо. Каким удобней уйти?
— Лучше влево, там будут трущобы. В этот район «плащи» редко суются.
— Хорошо… Значит, так… — Саша уже действовал как полевой командир, четко осмысливая ситуацию. — Они — внизу, мы — наверху. Значит, мы будем наступать. Быстро бежим вниз, им под ноги, желательно бы захватить копья.
— Но…
— Вперед! И да поможет нам Святая Троица!
— Да поможет…
И все четверо помчались с холма вниз, размахивая кинжалами и мечами, бросились на землю, покатились под ноги врагам. Те не ожидали такого, замешкались — и вот уже кто-то из парней ударил мечом, и красная вражья кровь оросила серую брусчатку узенькой улицы… Александр тоже ударил — а что тут было делать? Подхватил на лету выпавший из мертвеющей руки меч, взмахнул, приноравливаясь… ах, неплохая штука! Удобная рукоять, сверкающий гибкий клинок, стальной — ясно…
Удар! Враги быстро опомнились, образовали строй — то есть попытались образовать, но Саша постарался не дать им это сделать — бросился на командира, замахнулся мечом… «Плащу» сразу же стало не до расстановки своих воинов, пришлось защищать собственную жизнь, которую удар чужого клинка готов был вот-вот оборвать… Надо сказать, довольно умелый удар!
Впрочем, и лидер «черных плащей» — судя по белому надменному лицу, чистокровный варвар, вандал, без примеси романско-африканской крови — оказался не лыком шит и не в грязи найден. Ловко отбив удар, он перешел в контратаку, да так, что при столкновениях двух клинков полетели искры! Александр отскочил на шаг назад, уклонился, пытаясь нанести резкий укол — единственная возможность поразить врага, проткнув кольчугу… Не тут-то было! Варвар живо подставил свой щит, и Сашин клинок, со скрежетом скользнув по умбону, воткнулся в дерево, как раз меж «рогами» буковки «V». Молодой человек среагировал мгновенно — резко уперся ногой в прикрытие врага, дернул, вытаскивая клинок. И облегченно перевел дух — успел! Успел-таки, не дал вражине сломать клинок… А вот теперь — на, получи!
Александр снова обрушил на врага град ударов, стараясь поразить шею. Однако опытный варвар все время поставлял под клинок навершие щита, и ясно уже было: этого ушлого вояку ни на испуг, ни на измор не возьмешь, тут только умение, хитрость… Защищенный длинной кольчугой вражеский вождь прекрасно понимал, что поразить его можно только острием клинка, и стремился не дать сопернику это сделать. Отскакивал, уклонялся, контратаковал…
Саша все ждал, когда же вражина ударит щитом, он и сам давно бы ударил, либо краем, либо умбоном — ведь у самого-то Александра никакого щита не было, как не было и кольчуги. Один лишь меч, одна лишь отвага, а еще — воинское умение и доблесть. Не так уж и мало… Удар!
Клинки вновь скрестились, заскрежетали… полетели искры. Вражина отскочил, злобно кривя тонкие губы. Небольшая, заплетенная в две косички бородка его нервно дрожала. Вот снова атака! Удар! Удар! Удар!
Саша сделал вид, что устал, что отчасти поддался этому неистовому натиску, словно скопившийся в устье реки лед, чуть подтаяв, уступает многотонному давлению воды. И враг, мгновенно ощутив слабину, решил усилить атаку, использовать еще и щит. Александр тоже был опытным бойцом и знал, куда будет нанесен удар. Смотрел словно сквозь противника, видел, как тот действовал и как собирался действовать, что замышлял… даже, можно сказать, читал его мысли.
И за какие-то полсекунды понял — «черный плащ» сейчас занес клинок для обманного выпада! Вражина не будет бить мечом, нет — ударит навершием щита в подбородок, в шею… Очень удобно — Саша как раз собрался парировать якобы нанесенный удар… Ну давай же!
И вот навершие вражеского щита опустилось… ниже, ниже… вот сейчас резко метнется вверх, разрывая шею…
Метнулось бы… Но Александр оказался проворнее. Предвидел. И сам первым нанес удар — резким выпадом достав горло врага!
Что-то противно хлюпнуло. Фонтан алой крови с силой вырвался из аорты, оросив и щит, и сверкающую на солнце кольчугу, и черный край плаща. Варвар зашатался, упал на колени, выронив меч, дернулся в предсмертных конвульсиях. Саша злобно сплюнул — неприятная эта работа, убивать. Но уж тут ничего не поделаешь — не ты, так тебя!
Быстро осмотрелся: один из парней-кафоликов был убит, второй еще дрался, да и священник, отец Эльмунд, лихо действовал копьем — отцовская наука. Пара поверженных врагов уже валялись на мостовой, еще одного Эльмунд проткнул, словно жука, прямо на глазах Саши. Оставшиеся в живых «плащи» организованно отступили на холм, по всей видимости дожидаясь подмоги.
— Уходим! — радостно воскликнул святой отец. — Путь свободен, и да поможет нам Бог!
Все трое рванули вниз, стремясь поскорей укрыться в хитросплетениях узеньких и кривых бедняцких улочек, залечь, раствориться в трущобах, переждать весьма возможную погоню.
— Вряд ли они посмеют, — поддерживая раненного в бок парня, улыбнулся отец Эльмунд.
Александр резко обернулся, услышав звон снаряжения:
— Да нет — посмели! Вы уходите, а я их отвлеку…
— Но…
— Уходи, брат Эльмунд, с тобой раненый. А обо мне не беспокойся — я вас найду. Через ту же Лидию.
— Что ж… Да хранит тебя Господь!
Осенив Сашу крестным знамением, священник подхватил раненого и скрылся в ближайшем проулке.
Александр наконец вытер о траву окровавленный клинок и, чуть отойдя назад, остановился в ожидании врагов — вроде как замешкался. Ага, вот те заголосили — увидели. Что ж, теперь пора.
Молодой человек живо нырнул в заранее присмотренную подворотню, грязную и вонючую. В нос ударил запах мочи и фекалий — впрочем, и это лучше, чем людская кровь, пусть даже и вражеская.
«Плащи» уже были близко — бежали, гомонили, перекрикивались. Теперь нужно спешить, раздумывать больше некогда, главное — Эльмунд с раненым парнем ушли. Саша улыбнулся, прибавил шагу, даже перешел на бег, услыхав ревущее позади:
— Вот он! Лови!
Что ж, ловите. Если сможете.
Молодой человек бежал по наитию, без всякого плана, справедливо надеясь на редко подводившую интуицию. И не выпускал из виду ничего — словно бы сканировал. Слева — длинный и высокий забор, справа — тоже… А вот уже справа — небольшая круглая площадь, деревья… высокие такие платаны… или каштаны, черт их знает. Деревья!
Миг — и Александр уже взобрался, ухватился за толстый сук, раскачался и лихо перемахнул через ограду — ту, что слева. Человеческое сознание есть плод давно отживших представлений и предрассудков. Ну что подумают? Куда он делся? Конечно, свернул на площадь, побежал по одной из вон тех улиц… Ищите!
Ага — так и есть!
— Он во-он туда свернул! — донеслись голоса снаружи, из-за ограды.
— Нет, во-он на ту улицу! Я видел!
— Так, воины! Вы двое — туда, вы — туда, остальные — за мной! Вперед! Уж будьте покойны, мы его не упустим.
«Флаг вам в руки, пионерский барабан через плечо и ветер в широкие спины!» — выбираясь из кустов, мысленно напутствовал Саша.
И внимательно осмотрелся вокруг. Судя по грядкам и клумбам, а также смородиновым кустам и оливам, он оказался в чьем-то саду, не таком уж большом, но тенистом, даже лучше сказать — заросшем, не особо ухоженном. Скосить траву, вырубить сухостой, выкорчевать лишние кусты у владельцев, наверное, не хватало времени, а скорее всего — денег. По-настоящему богатые люди в этом районе не селились!
Да и домик так себе… запущен. Двухэтажный, узкий, сложенный из дешевого, высушенного на солнце кирпича. Когда-то побеленный, а в последние времена не видавший достойного ухода. От невысокого, с деревянными колоннами крыльца к воротам вела дорожка, вытоптанная в пожухлой траве. За приоткрытой дверью слышались детские голоса:
— Юлия, Юлия, нам надо торопиться! Налей-ка нам молока на дорожку.
— Пейте. Да не спешите вы так.
— Как это не спешить? Ты понимаешь, что говоришь-то? Ведь нас будет ждать сам десятник Вальдульф! Он сказал, что очень скоро и я стану десятником, верно, Максим? Десятник Арник — слышите, как гордо звучит?! Максим, не переживай, ты тоже станешь, конечно, после меня. Юлия, еще есть молоко? Налей, не жадничай.
— Парни, надо оставить и на кашу!
— Вот так всегда… Ничего, скоро у нас будет много молока — хоть залейся! Мы с Максимом уже составили для десятника список. Самые первые в нашем отряде!
— Список?
— Ну да, список. Переписали всех подозрительных!
— И кто же туда угодил, интересно знать?
— Ха! Будто сама не знаешь? Во-первых, старик зеленщик, наш сосед — он точно кафолик. Во-вторых, владелец таверны «У чаши». Мы допросили мальчишку-слугу — трактирщик пускает ночевать кого ни попадя, не спрашивая подорожных. В третьих, Ансак, плотник…
— А еще вся плотницкая артель, все они еретики, и я слышал, как они непочтительно отзывались о нашем славном правителе Гуннерихе-рэксе, да продлит Господь его века. Очень-очень непочтительно отзывались — я даже слова такие стесняюсь произносить.
— Я очень рада, что ты еще хоть чего-то стесняешься! В отличие от своего братца!
— Юлия! Ну сколько уже тебе можно говорить?!
— Да! А еще старуха торговка, Лидия, весьма подозрительна — надо бы ее тоже в список внести!
— Она-то чем вам не понравилась?
— Я слышал, как она упоминала Троицу!
— Бедная женщина…
— О нет, она не бедная — она преступница и еретичка! Таких надо распинать на крестах!
— Ой, парни… Может, вы и меня распнете?
— А ты не говори что попало, Юлия. И вообще, сегодня ожидай нас только к утру.
— К утру? Что же вы будете делать ночью?! Неужто молиться?
— Ха, молиться? Да нет — мы будем жечь костер у старых тофетов и славить нашего великого рэкса!
— У тофетов… там ведь был языческий жертвенник. Вы что же это — язычники?
— Да кто тебе сказал? Ты больше никогда не задавай такие подозрительные вопросы, Юлия… Ну все, хватит болтать — мы пошли.
Саша едва успел укрыться за кустами, как из дому появились двое мальчиков лет тринадцати, очень похожих: скорее всего, это были родные братья. Один — чуть постарше, оба светлоголовые, кареглазые, в одинаковых льняных туниках до колен и в шерстяных плащиках. Прошлепав по тропинке сандалиями, ребята отперли засов и выбрались на улицу.
— Эй, сестрица! А кто будет ворота запирать? — вспомнил вдруг старший. — Ну, мы пошли уже.
Немного выждав, Александр хотел было выскользнуть вслед за парнями, да немного не успел. На крыльце появилась девушка, точнее сказать, молодая женщина лет двадцати пяти, в длинной, до самых пят, темной тунике и такой же темной столе, надетой сверху. Голову женщины покрывал серый убрус с вышивкой, но без всяких украшений. Лицо казалось очень приятным и даже изысканно красивым — чуть тронутое загаром, с изящным чувственным носом и тонкими бровями, губы тоже, наверное, были чересчур узки, впрочем, это ничуть не портило впечатление. Глаза карие, как у только что вышедших из дома мальчишек, в общем-то похожих на эту женщину, — карие и заплаканные.
— Господи! — Закрыв на засов калитку, незнакомка с тоской посмотрела в небо. — И когда только все это кончится? Эх, надо было завести собаку…
Вдруг она странным образом сменила тему: подошла к тем кустам, за которыми прятался Саша, и сказала:
— Если ты вор, то ошибся адресом. У нас здесь просто нечего воровать. Разве что козье молоко и сыр.
— От молока бы не отказался. — Молодой человек покинул свое укрытие и поклонился со скромною и приветливою улыбкой. — Если, конечно, в этом доме не найдется вина.
— Да пожалуй, найдется. — В глазах женщины не было страха — лишь тщательно скрываемые слезы, причиной которых был явно не Саша.
— Хочу спросить, ты меня не боишься, любезнейшая госпожа?
— Я вообще ничего не боюсь с того времени, как погибли родители. И особенно после того, как мои братья… Впрочем, это неинтересно. Прошу, проходи в дом.
— Благодарю…
— Только убери куда-нибудь свой меч. Мерзкое оружие.
— Напротив — очень красивое. Но воля хозяйки — закон. Куда бы мне его убрать? Может, под лавку?
— Ах… — Незнакомка махнула рукою. — Куда хочешь, господин. Смею заметить, не очень-то ты похож на вора. Скорей на разбойника. Как ты перебрался через ограду?
— По дереву.
— Ах, ну да. Тому, что на площади.
— А как ты узнала?
— Кусты и трава примяты. И кровь. Ты ранен?
— Нет. Натекла с меча.
— Значит, кого-то убил.
— Поверь, вовсе не я начал заварушку первым.
Внутреннее убранство дома носило тот отпечаток плохо скрываемой бедности, что не так уж и редко встречается в постсоветской России, в квартирах провинциальной интеллигенции, убогих и нищих. Впрочем, в российской провинции практически все квартиры убогие — всякие там «корабли», «брежневки», «хрущевки» и прочая гнусь, уместная лишь в самых отсталых странах третьего мира, однако тем не менее стоящая немаленьких денег.
Выцветшие портьеры, когда-то побеленный, а ныне осыпавшийся, но аккуратно замазанный потолок, цементный пол с выбитой инкрустацией, прежде позолоченные, а ныне облупленные светильники — все говорило о том, что домик этот знавал лучшие времена. Однако предложенное хозяйкой вино оказалось чудесным, быть может, сохранилось из той, прежней жизни?
— Были бы живы родители, все было бы иначе. — Юлия перехватила взгляд гостя и невесело улыбнулась. — Увы… Я же вам сказала — у нас совершенно нечего брать.
— У вас есть свой дом, сад, — покачал головой Саша. — А ведь многие не имеют и этого. Эти мальчики — они твои братья?
— Да… к сожалению.
— Почему ж к сожалению? По-моему, они шустрые парни.
— Вот именно, шустрые… чересчур. Их воспитываю вовсе не я — «черные плащи»! — с неожиданным отчаянием вдруг выкрикнула молодая женщина. — Мерзкие твари, они забрали у меня детей! Моих братьев. Бедные родители… Слава богу, они до этого не дожили.
Гость осторожно поставил бокал на стол:
— Хорошее вино, спасибо.
— Налить еще? — Юлия улыбнулась. — Хочешь спросить, не боюсь ли я ругать «черные плащи»? Нет, не боюсь. Когда остаюсь одна дома.
— Но я…
— А ты, господин, тоже от кого-то скрывался, значит, не из них. Уж они-то ни от кого не прячутся, творят свои мерзкие дела открыто! Вот и сейчас — удумали устроить ночью сборище у старых тофетов! Сначала просто костер, потом начнут поклоняться гнусным языческим идолам… Все так. Ну, выпьем еще?
— Да, пожалуй. — Молодой человек кивнул.
— Прости, что вываливаю на тебя свои напасти. — Лихо выпив бокал, хозяйка взяла с полки еще один кувшин. — Это получше, покрепче будет. А вообще хочется выговориться, излить душу незнакомому человеку. Не со стенкой же разговаривать, верно? А жаловаться Господу или святым я не привыкла… и вообще не привыкла жаловаться. Вот только сейчас… извини…
— Да ладно тебе, с кем не бывает… — искренне посочувствовал молодой человек, которому вдруг стало жаль эту женщину, вынужденную жить ради своих младших братьев, которые вовсе не ценят ее самоотверженную заботу. — Ты бы вышла замуж…
— Я же бесприданница! Кто возьмет? А еще братья… не могу же я их бросить!
— Нет, бросать, конечно, не надо, но… Ты очень красивая женщина, позволь сказать! И совершенно напрасно себя хоронишь — ведь твои братья скоро вырастут. Может, стоит самой поискать хорошего человека? Пусть даже не очень молодого, но приличного, который будет тебя любить… Конечно, не из совсем уж пропащих бедняков. Неужели нет никого подобного на примете?
— Да в том-то и дело, что нет! — резко, с неожиданной болью воскликнула Юлия. И тут же спохватилась. — Ты задаешь странные вопросы, незнакомец!
— Ах да, забыл представиться — меня зовут Александр. А ты, как я понял, Юлия.
— Ты подслушивал?!
— Уж извини, случайно так вышло. Выпьем еще?
— Да… пожалуй… Знаешь, наверное, хорошо, что ты зашел… То есть спрятался в нашем саду. От «черных плащей»?
— А ты догадлива!
— Да уж не полная дура. Не бойся, здесь тебя никто не найдет, по крайней мере до утра, этот дом «плащи» не станут обыскивать. Увы, мои братья — их верные глаза и уши в этом квартале! Но нынче до утра их не будет.
— Ты смелая и умная женщина, — улыбнулся молодой человек.
— Это-то и плохо. — Юлия снова вздохнула. — Понимаешь, некоторые мужчины, те немногие, с которыми я знакома, кажется, почему-то боятся меня.
— Только глупые напыщенные болваны боятся умных женщин, точнее, боятся казаться глупее их, искренне считая себя умнее, — рассмеялся гость. — А ты еще и красивая… А красивых боятся все! Ну, или побаиваются… или считают некоей высотой, которую надобно обязательно покорить.
— Вот именно, — обрадованно кивнула хозяйка. — Думаю, в этом все дело.
— А ты бы сама-то хотела замуж? Извини за вопрос.
— Да уж хотела бы… Увы, никто меня не возьмет!
— Ну, опять двадцать пять! — Саша хлопнул ладонью по столу. — Только из-за того, что ты бесприданница? Ой, не лги!
— Ты прав, разбойник, я потеряла девственность в тринадцать лет. Грехи молодости. Теперь вот маюсь. И ничего уже не изменить! Раньше нужно было думать — так где были мозги?
— В юности обычно все безмозглые, — усмехнулся Александр. — Хотя и в твоем случае можно придумать выход. Тебе надо бы сказаться вдовицей.
— Хм… легко сказать! Ведь соседи-то меня знают.
— Э! — Александр погрозил собеседнице пальцем. — Не гони лошадей, Юля! Не все сразу. Тебе сколько сейчас лет?
— Двадцать пять.
— Так я и думал. Красивая молодая женщина, умная… Лет через пять братья твои станут самостоятельными людьми, воинами, может быть, успеют жениться. А ты? Поверь, тридцать лет — это еще не старость. Знал я многих женщин, которые и в более почтенном возрасте добились многого — вышли замуж, родили детей…
— А еще я подумывала о монастыре. — Юлия вскинула глаза. — Ну, после того, как мальчишки вырастут. Увы… Наш правитель разогнал все обители! Разве что уехать в иные земли. Наверное, я так и сделаю, ведь Господь привечает всех.
— Подожди ты с монастырем, Юля! Уж туда-то всегда успеешь. Налей-ка еще вина!
— Боже, какие еретические речи ты говоришь!
— Если ты уж собралась уехать — уезжай. Ненадолго, потом возвращайся, распусти слухи — дескать, была замужем за одним виликом в Гиппоне… Или не за виликом, не в Гиппоне, а в Цезаре, Гадрумете, Тапсе. Всегда ведь можно что-нибудь придумать.
— Ты предлагаешь мне солгать?
— Вовсе нет! Лишь немножечко подправить свою жизнь — то, о чем люди думают. Кстати, это можно сделать и здесь, вовсе не обязательно куда-то там уезжать. Ну, подумаешь, не девственна, эко дело! У тебя что, нет знакомой свахи?
— Свахи? Никогда об этом не думала, — честно призналась хозяйка. — Наверное, нету… Хотя есть одна женщина, Лидия, она торгует рыбой… Говорят, что занимается и сватовством. Иногда.
— Ну вот и обратись к ней. Лидия — вполне достойная женщина, я много хорошего ней слышал.
— Спору нет — прекраснейшая рекомендация из уст… гм… неизвестно кого!
— Ой, Юля, не язви, ладно? Может, еще выпьем? — Александр потянулся к кувшину.
— Нет, нет, — запротестовала Юлия. — Я и так уже пьяна. Немного, но в голове шумит.
— Приятно шумит или неприятно?
— Не знаю даже… Ты вот зачем мне налил?
— Я что же, по-твоему, пьяница, чтоб пить одному? Уж поддержи компанию, сделай милость.
— Хм… — Подняв бокал, женщина насмешливо прищурилась. — У меня почему-то такое чувство, что ты хочешь меня напоить, а затем овладеть мною!
— Ну да, — согласно кивнул гость. — А потом — обобрать дом. Стол вот этот с собой прихвачу, две лавки… Представляешь, просыпаешься ты утром, а ничего нет!
Братцы придут из шко… с оргии явятся — а где мебель?
— Ой, да ну тебя! — Юлия засмеялась. — Я ведь серьезно.
— Так и я серьезно. — Александр даже бровью не повел. — Не насчет дома, конечно, насчет тебя. Опоить и овладеть! Прекрасное предложение!
— Да кто тебе сказал, что это предложение!
— Шучу я, перестань ты сердиться. А ну-ка, улыбнись!
Нет, конечно, Александр не добивался этой женщины любой ценой, отнюдь нет, ему вполне хватило бы ее расположения и дружеской беседы — до утра или до середины ночи, пока «черные плащи» не прекратят рыскать в округе. И еще хорошо бы, чтоб Эльмунд и раненый парень ушли, скрылись — надо надеяться, все же Саша отвлек погоню на себя.
Хотя… такая красавица… Всякие мысли бродили в голове Александра при взгляде на Юлию, иногда даже очень и очень фривольные, но все же он бы никогда себе не позволил… Если бы все не произошло как бы само собой… Просто он взял теплую ладонь Юлии, улыбнулся… снова пошутил… Женщина рассмеялась в ответ, потом пошла закрыть ставни. Зажгла светильники, пошевелила в жаровне угли — сразу стало тепло, даже жарко, ибо маленькая комнатка нагревалась мгновенно. Капли пота выступили на матовом лбу молодой хозяйки.
— Жарко.
— Еще бы — в такой-то хламиде. Сними ее и чепец свой сними — ты же у себя дома!
— И правда…
Юлия сняла головной убор — у нее оказались прекрасные светло-русые волосы, длинные и густые.
— Эх, Юля, Юля, что же ты такую красоту прячешь? Да любой же от таких кос с ума сойдет!
— Ладно тебе. — Женщина чуть смутилась, но видно было, что похвала пришлась ей по вкусу. — Чем сидеть, лучше помог бы снять столу… Фибулы расстегни… Ой! Что я прошу? Точно — совсем пьяная.
Тяжелая стола, шурша, упала к ногам Юлии, и Саша закусил губу — длинная приталенная туника из тонкой ткани ничуть не скрывала всех прелестей молодой женщины.
— Ты что… что ты так смотришь… Нет…
А молодой человек уже обнимал прекрасную хозяйку дома, с жаром целуя в губы… Дыхание Юлии сразу стало тяжелым, прерывистым, видно было, что все происходящее ей очень даже нравится и она бы хотела, очень хотела, просто вот воспитание не позволяло… пока…
Александр уже опустился на колени, задрав подол туники, стал целовать ноги… коленки… бедра…
— Ах…
И вот наконец сорванная туника полетела на лавку, а Саша, подхватив нагую Юлию на руки, снова поцеловал ее в губы. А потом, на миг отрываясь, шепотом спросил:
— Ну так где у тебя спальня?
Туда и отнес, на второй этаж, в альковы, положил на заскрипевшее от старости ложе, лаская, поцеловал грудь, живот… Затем сбросил с себя одежду…
О, Юлия оказалась ненасытной, она требовала любви снова и снова, будто забылась, отвлеклась от морали, от всех обычаев, от всего… Да и Александр словно спятил: точно электрический разряд пробежал по всему его телу, и не было для него уже сейчас вокруг ничего, кроме этих карих сверкающих глаз, шелковистой кожи, упругой груди…
Молодой человек покинул гостеприимный дом лишь под утро, когда за окнами уже занималась заря. Юлия выпроводила его, вспомнив о братьях, которые должны были вот-вот прийти.
— Иди… Там, вдоль по улице и вниз, к гавани. Стражу точно не встретишь.
В благодарность Саша снова поцеловал женщину.
— Иди, иди уже… Больше не приходи! Но помни — я была рада.

Красно-желтое солнце вставало над плоскими крышами города, над серовато-зелеными громадами базилик и храмов, над беломраморными развалинами цирка, над холмом с крепостью, над гаванью, полной сотнями кораблей. Разгорался день, светлый, солнечный и прохладный, длинные утренние тени платанов и финиковых пальм делали улицу, по которой шагал Александр, чем-то похожей на зебру.
Молодой человек направлялся сейчас к рынку, в харчевню «У тех дубов», где еще вчера вечером уговаривался встретиться с Мартыном, да вот не довелось. Так может, удастся разыскать парнишку сегодня? Зайти сейчас, передать через кабатчика — мало ли Мартын сегодня заглянет? — чтоб потом явился к вечеру.
Украшенная дубовыми ветками дверь питейного заведения уже с утра была призывно распахнута, однако посетителей, опять же ввиду раннего времени, что-то еще не наблюдалось, Саша пока оказался единственным. Нашарив в пристегнутом к поясу кошеле денарий, протянул кабатчику — ушлому малому с выбитым глазом, перевязанным черной тряпкой.
— Налей, дружище, на все!
Довольно осклабившись, владелец харчевни кивнул и самолично принес три большие кружки, из них одну — за счет заведения, как первому посетителю, с которого, собственно, и начался день.
— Удачи! — Молодой человек поднял кружку, сделал глоток — прекрасное белое вино, просто замечательное, с пикантной кислинкой, как раз поутру пить. Улыбнулся: — Уважаемый, вчера парнишка не заходил? Худой, светлоглазый, волосы, как ржаная солома…
— Мартын, что ли? — Кабатчик прищурил свой единственный глаз. — Заходил, заходил, видать, искал кого-то. Сегодня тоже собирался заглянуть.
— Собирался? — обрадованно переспросил Александр. — А когда, не знаешь?
— Может, и сейчас заглянет, они ведь, парни эти, тут неподалеку трутся. Кто каштаны жарит-продает, кто воду разносит, а кто и… В общем, те еще ловкачи!
Не очень понятно было по голосу — осуждает трактирщик деятельность рыночных мальчишек или, наоборот, одобряет. Выдал информацию и замолк, отошел к кухне, что-то сказал, вернулся, выглянул в распахнутую настежь дверь и заливисто свистнул, помахав кому-то рукой. И тут же обернулся к Саше:
— Вон он, твой Мартын, сейчас прибежит — я позвал.
— Благодарю! — Привстав, молодой человек приложил руку к сердцу.
Снаружи, на улице, послышался топот, и вот уже в харчевню ворвался Мартын собственною персоной — растрепанный, румяный от утреннего холодка. Увидев Александра, улыбнулся:
— Так вот ты когда пришел, господин! Сальве!
— Привет, соломенная башка! Ну, садись, рассказывай… Вино будешь?
— Да, господин. Но сначала — солиды, как уговорено.
— Держи! — Радуясь, что не потерял во вчерашней заварушке кошель, молодой человек отсчитал парню обещанные золотые. — Доволен?
— Ага! — радостно кивнул тот и, отхлебнув из кружки, шмыгнул носом. — Вот теперь, господин, слушай.
Александр слушал доклад с вниманием, вполне заслуженным: кое-что начало проясняться, и даже появились кое-какие наметки на будущее. Да, «черные плащи» непосредственно «крышевали», если так можно выразиться, весь бизнес работорговца Исайи, время от времени подкидывая ему конкретные заказы — на искусных мастеровых, молодых девок, мальчиков даже. Как раз сейчас Исайя искал среди невольников хороших поваров и раздельщиков мяса, даже просил о помощи «коллег» — мол, если повара-мясники есть, он возьмет за любые деньги. И даже, что везде было строжайше запрещено в виду крайней суженности налоговой базы, может поверстать в сервы человека свободного, по каким-то причинам впавшего в полное разорение или немилость у власть имущих. Даже — в этом месте Мартын понизил голос до шепота — беглых можно. А что? Ежели кто начнет возмущаться, «черные плащи» прикроют.
— Так, та-ак, — выслушав, задумчиво протянул Александр. — А куда потом «плащи» отобранных рабов увозят — это ты выяснил?
Парнишка хитро прищурился:
— Кое-что разузнал, господин.
— Как это — «кое-что»? — хохотнул Саша. — Это за пять-то золотых — и «кое-что»? А ну, давай вертай монеты обратно!
Завидев мелькнувший в глазах подростка страх, молодой человек подмигнул:
— Ла-адно, шучу! Выкладывай!
— Не так уж и мало я вызнал, господин, — обиженно отозвался Мартын. — Что и сказать — старался, все сведения, уж будь покоен, точные, точнее не бывает, это не сорока на хвосте принесла или какая-нибудь бабка подружке своей старой сказанула…
— Меньше слов, парень.
— Меньше так меньше… Уводят их на запад, в сторону Гиппона, но не в сам город — куда-то в окрестности. Там есть оазисы, озера, каменоломни. А еще — горы.
— Да-а-а, — разочарованно протянул Александр. — Что уж и говорить — сведения отменно точные! «Где-то рядом с Гиппоном»… Ищи-свищи. Ладно, спасибо и на этом, соломенная башка. Ну, что сидишь? Иди, вина больше не дам, извини — мал еще.
— Господин! — Поднявшись, Мартын поклонился. — Если ты захочешь еще про кого-нибудь тайно узнать — только свистни!
— Иди уж… — Саша с усмешкой посмотрел в спину уходящему пареньку и ухмыльнулся. А ведь тот прав — может, и придется свистнуть. Очень может быть!
Расплатившись с одноглазым кабатчиком, молодой человек покинул харчевню и отправился ближе к дому, в смысле, к доходному дому — другого у него не имелось. Было уже часов десять утра или чуть раньше, ярко светило солнышко, и в чистом голубом небе весело проплывали пухленькие белые облака. На вчерашнее ненастье не осталось и намека: прошел дождик — и закончился. Что и говорить, климат неустойчивый — сезон такой, да и ветер.
Народу на улицах стало заметно больше — деловито шагали мастеровые с лопатами, погоняли запряженных в длинные телеги быков портовые возчики, кричали мелкие торговцы, кто-то уже шел на базар, примостив на плече большую, еще пустую корзину, а кто-то возвращался с заутрени, явно надеясь продолжить прерванный молитвами сон. В воздухе носился запах свежей рыбы и чего-то жареного; внезапно ощутив сильный голод, Александр резко прибавил шагу. И даже надумал прикупить по пути жареной рыбешки — уж больно аппетитно пахла.
Остановился на углу, уже в виду доходного дома Деция Сальвиана, протянул торговцу мелкую — с ноготок — серебряшку… И вдруг услыхал за спиной возмущенный голос своего домовладельца:
— Ну и что — паруса?! Какое вам дело до моих парусов? Кто подсказал именно так шить? А вот, фигу видели?
Та-ак…
Мгновенно сориентировавшись, молодой человек тут же нырнул за угол и оттуда уже взглянул на толстяка купца. Тот шел не в одиночестве, а в сопровождении дюжины молодых воинов со щитами и в сверкающих на солнце шлемах. Да и в черных плащах, разумеется. Один из «плащей» — длинный, с морщинистым желтушным лицом, сморщенным, точно от зубной боли, — явно был здесь главным. В отличие от других ни щита, ни копья у него не имелось, лишь у пояса висел короткий меч, больше, верно, для блезиру, чем для воинской надобности. Зато в руке желтолицый уверенно сжимал свернутую в трубку грамоту с вислой зеленой печатью. Грамотой сей он и отмахивался от наседавшего Сальвиана, словно от надоедливой мухи.
— По какому такому праву вы хватаете меня и моих людей? На каком основании ворвались в дом? Почему все разрушили? Господи, люди, да что же такое делается-то? Хватают всех без разбору…
— Не советую обобщать, любезнейший, — желчно скривился «плащ». — Как и поднимать лишний шум. Твои люди — преступники, ты же лучше подумай о себе — как будешь оправдываться?
— А чего мне оправдываться? Я и так в своем праве!
— Если так, еще раз спрошу… Где третий?
— А я почем знаю? Что я их тут — пасу, как добрый пастырь коровье стадо?
— Вот-вот, ты же не доложил о чужестранцах, купец! А это преступление.
Третий… Прятавшийся за углом Александр быстро сообразил, о ком идет речь. Ну конечно же, о нем самом! Нгоно и Весников уже наверняка схвачены по чьему-то навету. Главарь «плащей» что-то гундосил про паруса… Ну да — ах, неосторожно, неосторожно… Знали ведь, что все новшества здесь неизбежно привлекут самое пристальное внимание! Вот и привлекли… утлегарь с бом-кливером, тысяча морских дьяволов «черным плащам» в задницу! Придумали… на свою голову… Но с другой стороны — что было делать? Как-то ведь нужно было до Карфагена добраться, на что-то жить… Н-да-а, прикрыли лавочку! Главное — арестовали друзей. А уж по ним легко узнать, откуда явились. Особенно по Весникову. Впрочем, он в делах мало смыслит и вообще знает не много, Нгоно же — парень надежный, не расколется, не выдаст. Скажет, мол, затянуло непонятным лучом, зелененьким таким… Шел себе по бережку, прогуливался, и вдруг — рраз! И — неведомо где. А тракторист и этого не расскажет, он, похоже, так ни черта не понял до сих пор.
Что ж, если разобраться — не так все и плохо. Правда, теперь ребят выручать надобно, и чем скорее — тем лучше.
Еще бы выяснить, куда их увели? Где содержат? Может, тут снова Мартын поможет? Или… или заглянуть в дом, расспросить. Нет! Заглядывать не стоит — вдруг там засада? Лучше кого-нибудь из жильцов подстеречь или старика Малахию. Но это потом, а сейчас главное — не упустить из виду арестованного купца и его конвоиров.
Приняв решение, молодой человек зашагал следом за воинами, держась в некотором отдалении. Шел, насвистывая, с видом слегка подгулявшего бездельника из хорошей семьи, подмигивал встречным дамам, даже служанок не пропускал.
Идти пришлось недолго — свернув на широкую улицу Клавдия (бывшую Клавдия, как она сейчас называлась, Саша не смог бы сказать), вся процессия вошла в дубовые ворота крепости, тут же и захлопнувшиеся. Двое вооруженных копьями воинов в черных плащах встали по бокам створок, грозно поглядывая по сторонам.
— М-да-а, — разочарованно протянул Александр. — Ну, вот он — местный полицейский участок. Узилище! И что теперь? Внутрь не проникнешь… если только — на свою голову. Впрочем, а кто вообще сказал, что Нгоно и Весникова тоже схватили? Сразу обоих. Может быть, кому-то удалось убежать?
Справедливо рассудив, что приступать к немедленному штурму узилища пока рановато, молодой человек уверенно отправился обратно к доходному дому, где и затаился невдалеке от ворот. Время еще не позднее — уж кто-нибудь куда-нибудь да выйдет. Только бы знать — жилец это либо просто в гости заходил, а может, покупатель из лавки. Всех соседей своих, особенно с верхних, бедняцких, этажей, Саша, естественно, в лицо не помнил… окромя одной девушки… как ее… Юдифь! Кстати, на нее еще положил глаз Весников. Вот с ней бы переговорить… да-а… глядишь, чего и выяснилось бы! Хоть какая-то более-менее реальная картина всего произошедшего составилась бы. И вообще, с девушками куда приятнее разговаривать, нежели с мужиками, да и примечают девчонки обычно гораздо больше. Мужчина на какою-нибудь мелкую деталь и внимания не обратит, а вот женщина…
Саша так и решил — уселся невдалеке, у фонтана, на лавочку, в тени невысокого портика, да сидел себе, глазея, как двое седобородых стариков, в окружении таких же зевак, как и сам Александр, азартно режутся в какую-то игру, напоминающую нарды.
Сам не заметил, как увлекся, вместе со всеми начал кричать, подсказывать… Ну, не «лошадью ходи», но что-то в этом роде. И ведь едва не пропустил девку! Хорошо, кто-то из болельщиков поднял глаза, причмокнул, бормотнул что-то одобрительное, типа — «шикарная шмара» в переводе на местную «вульгарную» латынь…
Ась?! Молодой человек вмиг вскочил со скамейки.
И впрямь девушка была неплоха. Темные волосы с медным отливом, фигурка чуть полноватая, хотя нет, в самый раз: грудь крепкая, большая, попа ухватистая — все на месте. Ишь, идет, вышагивает, глазами стреляет — фу ты, ну ты, ножки гнуты! Правда, одета кое-как, право слово, бедняцкий наряд — башмачки рваненькие, из левого даже большой палец торчит… и из правого… или это сандалии? Точно сандалии, да-а, не по сезону обута барышня! А туника явно знавала лучшие дни, вместо пояска — веревочка, накидка-пенула, правда, ничего еще… издалека если. А ближе подойдешь — плюнешь. Так же и насчет украшений, до которых все подобные девицы весьма охочи. Как же, «брильянты — лучшие друзья девушек», это ведь и нашей нищебродной крали девиз — по всему видно. Медные браслеты начищены и почти сойдут за золотые — если не обращать внимания на зеленые разводы на запястьях. Бусы яркие, аляповатые — явная дешевка. Ну правильно, откуда средства у обитательницы дешевой меблированной комнатенки под самой крышей доходного дома, где летом жарища, а зимой холодрыга и никакая жаровня не помогает. Если есть она там, жаровня-то.
И куда же, интересно, направляется сия достойная мадемуазель? И не пора ли, собственно, познакомиться с нею поближе, поговорить… о том о сем…
Опаньки! Куда это ее черт понес? Неужели в лавку? Да не в какую-нибудь — ювелирную! И что сей барышне, скажите на милость, там делать? Брильянтовые диадемы покупать? Бижутерией в подобных бутиках едва ли торгуют.
Естественно, Саша в лавку заходить не стал, оперся спиной о толстый ствол росшего напротив платана, прикрыл глаза. Отдыхает человек — а кому какое дело?
Стоял долго — и что только мадемуазель в ювелирной лавке делает столько времени? Неужто грабит? Долго… долго… Ага — вот! Ну ничего себе, однако!
Александр аж глаза прижмурил — лучик солнечный в пекторали золотой отразился! Несомненно, настоящее золото — еще и эмаль разноцветная, вандальской, похоже, работы, уж на что варвары, но такие вещи делать умеют. Глаз не оторвешь, насколько искусно!
Хм… интересное кино! Что же она там, отдалась всем подряд ювелирам, включая оценщика? Или…
А посмотрим-ка, что будет дальше!
А дальше было еще интереснее! После посещения ювелира мадемуазель Юдифь прямым ходом отправилась на рынок, а именно — к тем его рядам, где константинопольские купцы продавали самые дорогие ткани: парчу, аксамит, панбархат и прочее. По пути у башмачных рядов остановилась. Давно пора — а подайте-ка, мол, сапоги югославские! Как нет? Ах вы, прощелыги, я на вас жалобу в прокуратуру подам! Так… вот примерила… покупает… Стильные штиблеты — небольшой каблучок, открытые носы, красная кожа. Оплетка, между прочим, позолоченная, так на солнышке и сверкает, огнем горит, прям глазам больно. В сих купленных штиблетах гражданка Юдифь, кстати, и проследовала дальше, а старые тут же и бросила. Да! Подумала, поморщила лоб, прикупила большую корзину… Огляделась задумчиво.
— Госпожа, отнесу что хошь! — К ней мигом бросился беспризорник из рыночной ватажки.
Но Саша тоже сообразил, что к чему, — парню подставил подножку, бедолага полетел наземь, нос в кровь разбил, заплакал — и поделом! Нечего тут бегать. И без тебя для такой красивой девы помощнички найдутся… вот хотя бы тот…
Саша тут же и свистнул, позвал:
— Эй, соломенная башка! Вон ту молодую госпожу видишь? С корзинкой…
— Понял. — Тут же кивнув, Мартын, ничего не спрашивая, ринулся со всех ног.
И вот уже шествует чуть позади Юдифи, гордо таща корзину, пока пустую.
А вот когда она наполнилась всякой полезной (и не особо) для молодых девиц ерундой, Александр, уже не спеша, шел себе потихонечку сзади. И когда мадемуазель с беспризорником свернула к приземистому особнячку на перекрестье двух нешироких улиц, ухмыльнулся. Особнячок-то сильно напоминал доходный дом, каким, вне всяких сомнений, и являлся.
Мартын, надо отдать должное, ждать себя заставил недолго. Минут через пять уже выбежал, без корзины, довольный. Поискал глазами Сашу — нашел, подскочил, отрапортовал бодренько:
— Купила дорогих тканей, сняла две комнаты — гостиную и спальню. Хорошие комнаты, дорогие, а мебель — закачаешься. Даже зеркало есть, в спальне висит — медное. Попросила меня портного позвать с соседней улицы. Я знаю, там их много, так она сказала — мол, отыщи лучшего. И вот — дала!
— Ох, ничего себе! Денарий! Наверное, перепутала.
— Добрая женщина… Еще что-нибудь, господин? Нет? Тогда я побегу за портным.
— Не надо за портным. — Молодой человек решительно придержал парня за локоть. — По своим делам беги… А портного… считай, что ты его уже отыскал.
— Но, господин…
— На вот тебе еще денарий. Что смотришь, глазами хлопаешь? Беги, пока не передумал!
Поначалу Саша решил прикинуться портным, а там как пойдет, может, удастся втереться в доверие, необходимое для долгого и вдумчивого разговора. Но тут же и передумал — а как же?! Все ж Александр парень был видный, не замухрышка какой-нибудь! Под два метра ростом, косая сажень в плечах. Брови вразлет, очи карие… Любая женщина заприметит… Так что навешать Юдифи на уши лапши — мол, портной, а как же! — по здравому размышлению представлялось Саше делом почти безнадежным.
Что ж, пришлось брать нахрапом.
Подкинув на ладони последний оставшийся солид, молодой человек вошел в располагавшуюся на первом этаже доходного дома таверну и, подозвав хозяина — юркого лупоглазого старичка, — протянул ему золотой:
— Бери!
— Э… — Хозяин озадаченно прищурился и теперь напоминал съежившийся за сухую осень гриб, этакий старичок-моховичок. — Что угодно, мой господин?
— Ты присматриваешь за апартаментами?
— Я, господин, я.
— Моя супруга только что сняла у вас комнаты и велела приготовить самый изысканный ужин. На целый солид!
— Ах вон оно что, господин, — обрадованно закивал моховичок. — Не сомневайтесь, мой господин, сделаем все в лучшем виде.
— Тогда я поднимусь пока к жене, и… — Саша наклонился к старику ближе и подмигнул. — Прошу, чтоб никто нас до самого вечера не беспокоил.
— Понятно, понятно, — заулыбался домоправитель. — Дело молодое… Да вам и не будет никто мешать — на втором этаже вы пока единственные наниматели.
Единственные… А вот это неплохо.
— Да! Веревочки у тебя не найдется? Супруга спрашивала, не знаю уж и зачем.
— Веревочка? А вот, пожалуйста… Крепкая!
— Благодарю.

Поднявшись по узенькой крутой лестнице, такой же, как в дешевых парижских отелях, молодой человек прошелся по коридору и, остановившись у приоткрытой двери, вежливо постучал в косяк:
— Портного звали? Мальчишка сказал — сюда.
— Да-да, ты не ошибся, заходи…
Пожав плечами, Саша вошел, плотно затворив за собой дверь. Сразу сделалось темно — ставни-то оказались закрытыми, впрочем, небольшой солнечный лучик пробивался сквозь щели, обращая темноту в приятный полумрак.
— Подожди пока в гостиной, портной. — Юдифь сейчас находилась в спальне, прихорашивалась или просто прилегла отдохнуть. — Можешь присесть.
— Благодарю. — Саша опустился на софу и замер, положив руку на меч, которым обзавелся вчера во время схватки.
— Мне для примерки раздеться?
— Да-да, конечно, лучше раздеться. Мы, портные, ведь как врачи. Чего нас стесняться-то?
— Вот и я говорю, чего уж тут стесняться?
Выйдя из спальни, Юдифь подошла к окну и распахнула ставни настежь, впуская в комнату яркое желтое солнце. Обернулась — нагая, с медною распущенной шевелюрой…
— Ой!
— Тсс! — Саша поднял острие клинка к побледневшему лицу девушки. — Садись… быстро. И не вздумай кричать — я отрублю тебе уши и украшу лицо шрамом… рваным уродливым шрамом, поняла?
— Да, господин. — Девчонка облизала губы.
Впрочем, не такая уж она и девчонка — лет двадцать пять есть, вполне зрелый возраст.
— Узнала меня?
Юдифь молча кивнула, со страхом глядя на острое жало меча, маячившее перед ее глазами. Пухленькая…
— Ты и в самом деле хочешь…
— Садись! Нет… сначала повернись…
— О мой господин! — Девушка вдруг улыбнулась, лукаво и несколько вызывающе. — Может быть, мне будет лучше нагнуться?
И ту же нагнулась… изогнулась, словно большая кошка, аппетитно покачивая ягодицами… Обернулась:
— Ну, господин? Как я тебе?
Не говоря ни слова, Александр крепко связал ей руки хозяйской веревочкой и, ухватив за талию… ммм… а ничего… усадил на софу.
— Ты-ы… — В глазах женщины на мгновение сверкнула ненависть. — Что ты хочешь? Имей в виду, «черные плащи»…
— Нет, они за тебя вряд ли вступятся, на черта ты им нужна?! — Молодой человек расхохотался прямо в лицо Юдифи. — Тем более что ты слишком дорого обходишься, я слышал, как они говорили. Что, думаешь, никто из «плащей» не видал, на что ты тратишь деньги? Один из них как раз мне про тебя и рассказывал.
— Черт… — Девушка выругалась. — Это, верно, Захария тебе наплел? Землячок… из Тапса.
— Постой, постой! Откуда ты знаешь, что я из Тапса?
— А-а-а… Этот твой дружок рассказал. Ну, тот, усатый, с проплешиной. Он вообще много чего рассказывал про тебя, и не только мне, а и…
— Не ври! — Саша снова поднял опущенный было клинок. — Вижу, у нас с тобой никак не выходит честной и доверительной беседы. Что ж… Веришь, что я сейчас отрублю тебе кончик носа?
— Верю! — Юдифь вздрогнула. — С тебя станется, ты же варвар — я вижу.
Александр взмахнул клинком… лишь слегка поцарапав пленнице левую грудь, повыше соска, так, чуть-чуть… а некогда сейчас было играть в благородство!
Юдифь резко отпрянула, но не закричала — боялась! — очень боялась, лишь тихонько завыла, из уголков глаз ее потекли крупные слезы.
— Не ной! — прикрикнул молодой человек. — Догадываешься, что я еще только начал? Хочешь продолжения?
— Нет! О нет, господин.
— Тогда говори! Скажешь правду — я тебя… нет, не отпущу, просто уйду так же, как и вошел. А ты оставайся, мне до тебя не будет уже никакого дела.
— Господин, я не верю, — обреченно мотнула головой Юдифь. — Ты ведь все равно меня убьешь — ты же варвар!
— Клянусь Господом — нет! Говори же! Сначала проверю тебя… Захария, он давно сюда прибыл? Год, два?
— Нет, нет, господин, от силы месяц… даже, наверное, меньше, я точно не помню, не так уж с ним и общалась. Он же, сам знаешь, к кафоликам… Симпатичный такой юноша… лапочка. Но уже безжалостный и дерзкий!
— Что ж, в этом ты права, Захария из Тапса именно такой. Захария из Тапса… Эх, Эльмунд, Эльмунд… Теперь — Весников… Мой усатый дружок — он часто заходил к тебе?
— Очень часто, мой господин. Еще бы, я ведь ублажала его, как могла. Ему нравилось… Увы, он не знает латыни.
— Почему ты выбрала именно его? — Саша допрашивал быстро, не давая пленнице возможности опомниться и вновь набраться наглости, поверив в свои женские чары. — Отвечай!
— Мне приказали… — еле слышно отозвалась Юдифь.
— Догадываюсь кто…
— Да, «черные плащи». Их главарь, Марцелий Дукс, такой, с рожей, словно у лошади, кривоносый…
— Знаю, знаю, он еще считает себя языческим жрецом, так?
— Ой, вот про это я не ведаю, мой господин, клянусь чем угодно!
— Еще раз проверю тебя… Захария — он высокий и сильный парень с белыми, как лен, волосами?
— Все наоборот, господин. — Пленница неожиданно засмеялась. — Невысокий, тощий, очень молодой, лет шестнадцати. Совсем еще мальчишка, но подл не по годам. И волосы у него темные, а глаза — карие, как у тебя.
— Что говорил тебе Марцелий Дукс?
— Мне одной — ничего. Он нас всех собирал… ну, известного рода девушек. Сказал, если увидим в харчевнях или на постоялых дворах кого-то чужого… И вас точненько описал — тебя, господин, второго твоего дружка — тощего черного дылду, ну и усатого. А усатого еще и на картинке показывал…
— Что за картинка?
— Маленькая такая, забавная, очень тщательно нарисована, даже не знаю, кто бы так мог. Там твой дружок — вылитый! Только смешной. Стоит боком возле какого-то желто-красного дома…
— Дома?
— Маленького, но с большими стеклянными окнами!
Александр не некоторое время замолк — думал. Ишь ты, со стеклянными окнами. Желто-красный… оранжевый, что ли? Черт, а это не трелевочник, часом? Тогда картинка, что — фотография? Весникова кто-то тайком снял? Для чего? Просто как чужака? Хм… странно. Откуда у «черных плащей» фотоаппарат? Хотя ясно откуда. Ладно.
— Куда увели моих друзей?
— Их отправят на юг, туда, где строится новый город. Захария проговорился…
— Захария тоже участвовал в захвате?
— Нет, лично не участвовал, позади стоял. Он хорошо знает вас всех, особенно усатого.
— Так, понятно. Что ты знаешь про город на юге?! Отвечай быстро!
— Ничего, господин. Кроме того, что оттуда никто еще не возвращался.
— А кого еще туда отправляли?
— Многих, мой господин. Мастеровых невольников — плотников и каменотесов, красивых юных рабынь… Никто из них не вернулся! Ходят разные слухи, ты и сам знаешь. Говорят, что это не город, а ворота в ад!
— Ворота в ад, — невольно усмехнулся Саша. — Пожалуй, вернее не скажешь.
Он снова замолк… и вдруг услышал снаружи чьи-то шаги. Вот кто-то толкнулся в дверь, но Александр вовремя прижал ее ногою и, подняв меч, спросил свистящим шепотом:
— Ты кого-то ждешь?
— Да, господин. Я обещала Захарии научить его искусству любви. Он сам подсказал мне этот доходный дом.
— Та-ак… — нервно протянул Саша. — Придется все же убить этого шустрого паренька. Что ж, тем лучше.
В дверь настойчиво постучали.
— О нет, не нужно убивать — он пришел не один!
— Не один?
— С друзьями из «черных плащей». Я им всем обещала…
— Любвеобильная ты женщина, Юдифь, — криво усмехнулся Саша. — Ну что же — тем хуже для друзей!
— Нет! Лучше прыгай в окно, господин… Поверь, я тебе все сказала.
— В окно? А это, пожалуй, выход!
Молодой человек хохотнул, убрал в ножны меч и, на прощание поцеловав распутницу в губы, нырнул в оконный проем.
Удачно приземлившись на клумбу, он встал, отряхнулся — и пошел себе словно ни в чем не бывало. Никто его не задерживал, не гнался — даже юнец Захария и его дружки, которых вообще-то лучше было бы убить, несмотря на то что они еще почти совсем дети. Впрочем, Бог им судья… Бог и отец Эльмунд! Уж этого-то надо предупредить — через нищего слепца или через Лидию.
Александр не нашел в городе никого. Шлялся два дня, ночуя в каких-то развалинах, пару раз пытался снять жилье — и оба раза его чуть не схватили. «Черные плащи». Марцелий Дукс. Захария. Это все было их рук дело, Саша остро чувствовал, что на него шла самая настоящая охота. У всех — корчемных служек, проституток из лупанариев, уличных торговцев — имелись его приметы, и даже та, особая, татуировка на левом плече с надписью «Товарищ». Знали все, суки!
Нужно было где-то укрыться, отсидеться — но совсем не имелось времени. Кто же тогда будет выручать из беды друзей? Искать Катю с Мишкой? Спасать мир, наконец! Спасать мир… Ну надо же — придумал глупость. Впрочем, не такая уж и глупость. Город Солнца — похоже, там ключи ко всему! Там друзья, родные… Виль де Солей — вот то местечко, куда нужно срочно попасть. И Саша уже представлял как.
Здесь, в Карфагене, у него оставалось только одно дело — предупредить Эльмунда о предателе, то есть о Захарии. Или убить этого чертова парня… Да только об этом раньше нужно было думать, сейчас-то его попробуй сыщи. И точно также не отыскать и подходов к кафоликам. Хотя оставался еще один шанс — его-то молодой человек и намеревался использовать напоследок. Нарочно выбрав самое людное время, заглянул на рынок, осмотрелся… ага!
— Эй, соломенная башка!
— Господин! Тебя повсюду ищут.
— Знаю. Вот тебе деньги… слушай и запоминай. Во-первых, слепой нищий у церкви Святой Перпетуи, во-вторых, Лидия, торговка рыбой с улицы Медников. Скажешь им, чтобы передали отцу Эльмунду одно имя — Захария. Запомнил?
— Да, господин.
— Ну, тогда прощай, целоваться не будем.
— Удачи тебе, господин… Жаль, что так…
Саша уже не слушал — углядев мелькнувшие в толпе фигуры в черных плащах, сразу усек — именно сюда, к нему, они и направлялись. Вряд ли кто выдал — некому. Скорее всего, просто облава. Тогда нужно уходить, этак не спеша, туда… куда надо.
— Стоять! Всем стоять на месте. Приготовить подорожные грамоты!
Молодой человек живенько перепрыгнул через прилавок — легко и изящно, как через гимнастического «коня». Выбросил в траву более ненужный меч, туда же полетел и слишком уж роскошный плащик — осталась одна порванная туника. Вот, еще и волосы растрепать… Отлично! Так, интересно, а где же купец? Тут что-то одни охранники.
— Господа, не скажете, где мне найти Исайю, торговца живым товаром?
— На что тебе Исайя, оборванец? Кстати, у тебя есть подорожная?
— Надо его сдать «черным плащам». Вы пока подержите…
Множество сильных рук враз уцепилось за Сашину тунику… Черт! Как бы татуировку не увидели.
— Э, э! Любезнейшие… мне бы купца Исайю. Я из Гиппона… сказать честно — беглец.
— Ах, вы слышали? Он еще и беглец! А ну, кликните кого-нибудь из «плащей», парни!
— Погодите, не надо. Да, я беглец, но готов стать рабом, сервом.
— И что с того? Кто тебе сказал, что…
— Но я очень хороший кулинар, повар, поверьте… и мне говорили…
— Что тут такое? — послышался вдруг властный окрик.
Александр повернул голову и обрадованно улыбнулся, узнав работорговца Исайю.
— Господин мой, я — повар! Очень хороший повар… Беглец из Гиппона.
— Из Гиппона? — Купец вскинул брови. — Ну, их дела нас не особо касаются. Так ты готов стать сервом в обмен на защиту и покровительство?
— Именно так, господин.
— Ладно… Давайте его пока в амбар, к остальным. А там посмотрим… Посмотрим, какой ты есть повар. Мы обязательно проверим тебя, беглец!

Глава 21
Зима 483–484 годов
Город Солнца. Серв

…Спасаясь от недруга,
уходили воины
прочь от места опасного…
«Беовульф»

Город располагался в узкой долине меж неприступных скал и напоминал длинный высунутый язык, на самом кончике которого были выстроены массивные ворота, приводимые в движение электричеством. Пока что его вырабатывали многочисленные ветряки, установленные на скалах, под защитой пулеметных гнезд, но прямо на глазах строилась гидроэлектростанция. Плотина должна была перекрыть порожистую горную реку, впадающую в большое озеро, шириной километра полтора и длиною восемь. На его южном берегу и раскинулся город, точнее сказать — стройка. Впрочем, уже имелась и массивная стена, и даже целый жилой райончик — компактный, застроенный симпатичными двух- и трехэтажными особнячками, каждый из которых окружала чугунная решетка местного литья, по красоте и изяществу ничуть не уступавшего каслинскому. Позолоченные, будто в Версале, ворота, внутренние дворики с бассейнами и садами, вымощенные желтой плиткой аллеи, цветники, зеленые английские газоны с аккуратно подстриженной травкой… Что еще сказать? Улицы неширокие, но вполне достаточные, чтобы разъехались два автомобиля, общественные здания — почта, что ли? Интересно, зачем здесь она? Как и гаражи во дворах?
Машин на улицах Александр что-то не замечал, пока еще все здесь находилось в стадии стройки. Велась она вручную, без всякой механизации, но весьма эффективно: использовался дармовой труд рабов, которых содержали под присмотром бдительной охраны в специальном ангаре, обнесенном высокой оградой с колючей проволокой.
Хотя самым интересным было не это. На противоположном берегу озера, у самых скал, располагалось весьма загадочное приземистое сооружение с массивной оградой и вышками, хорошо видное невооруженным глазом. Если здесь имелся хроногенератор — а как же без него? — то находился он именно там!
Правда, вышки, часовых, пулеметы, дизельную и все прочее молодой человек сумел рассмотреть лишь дней через пять после своего появления в Городе Солнца, для чего незаметно воспользовался биноклем, валявшимся в прикроватной тумбочке в спальне молодой хозяйки дома. Бинокль этот Александр приметил сразу, едва впервые переступил сей порог, будучи введен… неким далеко не молодым уже человеком с худым и желчным, каким-то цыганским лицом. Звали вожатого Михаил Петрович; впрочем, невольникам обращаться к нему запрещалось, хотя Миша Шахер-Махер — как его за глаза именовала хозяйка — неплохо знал латынь.
О нет, Саша вовсе не опасался, что недавний знакомец его узнает: за последнее время он сильно изменился, оброс густой бородой, загорел и приобрел стопроцентно местный вид, африканско-вандальский. Никому и в голову не могло прийти…
— Иди!
Войдя во двор, Михаил Петрович махнул рукой, отпуская охрану — все тех же молодых парней в черных плащах, с короткими копьями и мечами.
Надо же, не боялся, что дюжий невольник может на него напасть? Впрочем, у сего ушлого типа наверняка имелся при себе пистолет… Чем при случае можно воспользоваться!
Александр ухмыльнулся и, поспешно опустив глаза, проследовал в дом за своим провожатым.
Ну что сказать? Обстановка миленькая, даже богатая — ворсистые ковры на полу, обтянутый белоснежной кожей диван и такие же кресла, столик, инкрустированный золотом и средней величины изумрудами, золоченые статуи по углам. Огромный телевизор со всеми причиндалами, ноутбук в углу, на обычном офисном столе. Интересно, у них уже есть какая-то местная сеть? Очень может быть. А вот телевидение, возможно, только кабельное… Ага — вон и телефонный аппарат на столе, за ноутбуком, красивый такой, в старинном стиле — эбонитово-черный, с золотом.
— Ой, дядя Миша! — По лестнице со второго этажа спустилась молодая женщина лет, наверное, двадцати — двадцати пяти, крашеная, а может, и натуральная блондинка с кукольным личиком и яркой помадой на губах, впрочем, довольно приятная на вид, красивая даже. Точеная фигурка, голубенькие глазки, сверкающие, словно брильянты, ноги — «от ушей», ох, вот это ноги! Короткий ворсистый белый халатик их почти не скрывал.
Чмокнув «дядю Мишу» в щеку, девушка кивнула на кресло.
— Садись. Ты же сказал, что к вечеру приведешь… И что? — Блондинка обратила взгляд на невольника. — Ты хочешь меня уверить, что эта дубина — хороший кулинар?
— Самый лучший, которого удалось найти, дорогая племянница! — Михаил Петрович развел руками и светски улыбнулся. — Нальешь что-нибудь?
— У тебя ж печень, дядюшка!
— У всех у нас печень.
Наклонившись — ох, какие аппетитные формы, боже! — блондинка взяла со столика серебряный колокольчик, позвонила…
— Что угодно моей госпоже?
Вошедшая служанка, молодая и смуглая, одетая в черное короткое платьице с белым передником, явно из местных, говорила по-латыни.
— Принеси вина, — на том же языке приказала хозяйка и тут же пожаловалась: — Ну, дядюшка, здесь даже прислуги нормальной нет! Ни английского не понимают, ни русского, говорят на своих языках… я уже устала. Ты когда нормальных слуг привезешь? Обещал ведь?
— Ну, слуг… — Михаил Петрович хохотнул, взяв с принесенного подноса коньяк. — Могли ведь и своих забрать, с Каширки. Чего не захотели?
— Ах, это Лешик все — мол, вот, справлюсь с делами, заберу всех… Ну, старая песня, ты знаешь! Короче, сплавил меня в эту гнусную глушь — живи как хочешь! Даже авто не разрешил взять… хотя тут и ездить-то некуда. Да и вообще — ты же обещал экскурсию и, кажется, охоту?
— Погоди, племяшка! — Намахнув из золотой рюмки коньяк, гость на секунду скривился и блаженно прикрыл глаза. — Хорошо… ух! Погоди, Натуся, дай срок — и охота здесь будет, и гладиаторские бои, и все, что твоей душе угодно! Золотой век.
— Да уж, дождешься.
— Так ведь и Москва не сразу строилась. А здесь, поверь, уже очень скоро будет ничуть не хуже, чем в Москве! Да и вообще — там, где Москва, уже ничего не будет…
— Ты про катастрофу? — Блондинка вдруг стала серьезной. — Понимаю. Я же не совсем дура! Лешик бы успел, со своими…
— Успеет! А с другой стороны, главное, что уже все проплатил, — живи, не хочу!
— Ой, дядюшка! Да разве это жизнь? Тут же со скуки помереть можно!
— Ладно, не переживай. — Михаил Петрович шумно вздохнул и поднялся. — Пойду я, пора. А насчет повара своего не беспокойся — проверяли его, готовит классно!
Откланявшись, гость вышел, а молодая хозяйка, уперев руки в бока, грозно повернулась к Саше:
— Слушай меня внимательно, раб!
Надо отметить, по-латыни она говорила очень даже неплохо, чисто и правильно. Скорее всего, это был классический вариант, хотя Саша в этом не особенно разбирался.
— Слушаю тебя, моя госпожа. — Он поклонился угрюмо, опустив глаза. — Приказывай!
— Во-первых, прими ванну, Аиша, служанка, покажет где. Она же выдаст тебе новую одежду. Затем пойдешь на кухню — там есть продукты, приготовь что-нибудь вкусное на ужин. Посмотрим, какой ты повар.
Отдав распоряжения, блондиночка холодно улыбнулась, взглянула на Александра, словно на какую-нибудь только что приобретенную вещь — холодильник или микроволновку.
— Ну что ты стоишь? Иди! Аиша! Ну где ты, бездельница? Проводи его…
Входя в предназначенную для слуг ванную, находившуюся в пристроенном к особняку хозяйственном помещении, молодой человек напоследок услышал, как хозяйка говорила по телефону.
— Карина, все в силе. Приходи сегодня на ужин там и пообщаемся. Да, вот еще что…
Саша не стал задерживаться, подождал, когда выйдет пожиравшая его любопытным взглядом служанка, скинул одежку и с большим удовольствием забрался в наполненную горячей водой ванную. Настоящую ванную, белую, с никелированными кранами и душем! Ах, какое это было наслаждение — смыть с себя грязь, которой за последнее время накопилось предостаточно. Невольничий амбар Исайи, трудный переход через пустыню и перевал, со связанными руками и рогаткой на шее, да и здесь, в Городе Солнца, предназначенный для вновь прибывших рабов эргастул вовсе не отличался чистотой.
А тут… Господи! Ванная!
Впрочем, долго блаженствовать молодому человеку не дали — явившаяся служанка, вновь окинув Александра бесстыжим взглядом, протянула одежду: белую длинную тунику с короткими рукавами и другую, широкую бежевую, чтобы носить ее поверх первой, потом пояс и сандалии не самой грубой работы.
Быстро одевшись, Саша пригладил волосы и посмотрелся в висевшее на стене зеркало, явно сработанное в далеком будущем, как и многие предметы в доме. Приосанился: ах, чистый Цезарь! Еще бы золотой венок на голову…
— Ну где тут у вас кухня? — выйдя в длинный зал, окликнул он служанку.
— Иди за мной, серв, покажу.
Аиша явно была не прочь… явно… Ишь как глазищами зыркала — ровно тигрица!
— Вон там, во дворе, — летняя кухня, дрова, посуда. А продукты здесь, в этом ящике.
Молодой человек улыбнулся: «ящиком» служанка именовала огромный холодильник «Сименс», рядом с которым находилась прекрасная навороченная электроплита. Как видно, ее держали про запас, еще бы — не ставить же к столь сложной технике аборигенов? Для них вон летняя кухня…
— Ну, работай, серв. — Аиша словно бы невзначай задела нового кулинара бедром. — Ночью покажу, где тебе спать.
«И с кем», — мысленно добавил Александр и распахнул холодильник.
Та-ак… что тут у них есть-то?
С приготовлением пищи он возился долго, до самого вечера, пока разжег печь, нарезал продукты, не торопился — хорошее мясо вообще суеты не терпит. Готовил, конечно, по местным канонам, лишь в крайнем случае позволяя себе небольшие вольности вроде сырного с чесноком паштета в сливовом соусе. Поставив на печь большой глиняный горшок с крышкой — таджин, — загрузил в него мелко порезанное мясо, добавив овощей и оливки; пока все подходило на малом огне, приготовил тесто, раскатал тоненько-тоненько, для пирожков с фаршем из телятины, ягнятины, рыбы, да все — с острым соусом, который хорошо бы охладить чем-нибудь сладким, скажем, слоеным пирогом с орехами, залитыми медом…
Да что и говорить, в грязь лицом новый кулинар не ударил! Когда прибежала служанка, самолично вынес на серебряном подносе дымящийся ароматный таджин с пирожками и соусом. Аиша живенько расставила все принесенное на столике — том самом, с золотом и драгоценностями.
Саша с достоинством поклонился:
— Кушайте на здоровье!
«Изумрудами только не подавитесь, девки!» — это он уже подумал потом, когда возвращался к себе на кухню.
Высокая, загорелая почти до черноты, брюнетка с большими томными глазами наверняка и являлась той Кариной, подружкой хозяйки, приглашенной сегодня на ужин и для обсуждения каких-то дел. Интересно, какие тут у них могли быть проблемы — как не помереть со скуки?
Расставив на подносе тарелки с десертом, Александр немного выждал и снова отправился в гостиную, догнав Аишу с кувшином вина.
— Пьют обе! — обернувшись, со смехом пожаловалась служанка. — Не успеваю вино подносить. Ничуть не хуже мужиков хлещут. Скучно им здесь, невесело.
Да уж, это точно, что скучно…
К десерту девчонки совсем расслабились, раскинулись на огромном диване. Одеты были по-простому — в майки и шортики, вечерними платьями и драгоценностями не блистали, видать, не перед кем было. Их круга мужчин в Городе Солнца, похоже, пока не имелось, а дядюшку Мишу блондиночка не позвала — наверное, надоел. А может, он вообще алкоголик, нажрется сейчас и давай буянить, так что не угомонить.
Так или иначе, гулеванили девки на пару. Блондинка с брюнеткой, они и оделись контрастно — шорты на хозяйке были синими, а на гостье — белыми, маечки же — наоборот, на Натусе — белая, а на Карине — темно-голубая. Никого не стеснялись девки, а кого им тут было стесняться? Валялись, пили вино, вполглаза смотрели по телику самую оголтелую порнуху и довольно смеялись.
— Это и есть твой новый повар? — Едва Александр поклонился и уже собрался уйти, как на него соизволила обратить внимание гостья. — Классный кулинар, нет, в самом деле. Где ты его нашла? По каталогам?
— Дядюшка удружил. Действительно, классный повар. Даже не ожидала!
Карина облизала языком губы и томно вздохнула:
— Может, кроме кулинарных у него и еще кое-какие таланты отыщутся? Какой красивый мужик, а? Поделишься, подруженька?
— А… Хотя… Серв, останься! — перейдя с русского на латынь, строго распорядилась хозяйка.
— А таблетки я принесла, как и договаривались. Вот…
Улыбнувшись, Карина скользнула к офисному столику и достала из брошенной туда сумочки пачку противозачаточных пилюль. — Бери, пользуйся!
— Здорово! — Радостно взвизгнув, блондинка Натуся тут же озабоченно поникла. — Никогда еще… с местными…
— Ну и дура! — Гостья гулко расхохоталась. — Зачем тогда тебе таблетки?
— Так… на всякий пожарный…
— Тогда я у тебя их заберу! Отпустишь со мной своего кулинара? Хотя я могу и прямо здесь… может, и ты к нам присоединишься.
— Ну ты даешь! А впрочем… почему бы и нет? Лешик мой никаких других языков, кроме матерного, не знает…
— Да не узнает он! Кто расскажет-то? Этот вот абориген? Шнурки мои не смеши… Эх… Скажи ему, чтобы сел.
— Раб, сядь в кресло. Вон в то.
— Спасибо, подруженька!
Вскочив на ноги, Карина стянула с себя майку и, подмигнув, прыгнула на колени Саше. И тут же принялась его ласкать с таким жаром, которого вполне хватило бы и на дюжину молодых девушек!
Александр все-таки был не из стали…
Охнув, обнял, прижал к себе девушку, погладил по спине, поласкал вмиг затвердевшую грудь…
— Ах! — Спрыгнув с его колен, Карина заставила Сашу подняться, живенько освободив его от одежд.
— Вот это да! — с восторгом обернулась она к подруге. — Ах, вот это дело…
Она снова толкнула молодого человека в кресло, подошла ближе, прижалась животиком… Саша обнял ее за талию и, расстегнув на девушке шортики, снял их… Никакой другой одежды на Карине не было, да эту взбалмошную девчонку давно уже ничего не сдерживало…
Они занялись любовью прямо здесь, в кресле, Карина громко стонала, извивалась, закатывала глаза… Наконец обмякла, откинулась, словно гимнастка, к ковру, и Саша осторожно придержал ее, чтоб совсем не упала…
И тут услыхал слабый стон. Повернул голову… Юная хозяйка, расстегнув шорты, ласкала сама себя. Явно получая удовлетворение… Ах ты ж бедняжка…
Уложив довольную Карину на диван, рядом, Александр занялся блондиночкой — судя по глазам, та только того и ждала, расслабилась…
Поцеловав девчонку в пупок, молодой человек стащил с нее маечку, поласкал языком грудь с нежно-коричневыми, давно затвердевшими сосками… Так же аккуратно стянул шорты, трусики…
Натуся закусила губу…
— Ах…
Жадно обхватив Сашу за шею, задвигалась, застонала…
А потом они предались любовным утехам вдвоем — оргия, так оргия! — девушки явно не хотели упускать такой случай и такого кавалера! Все продолжалось почти до утра, с перерывами на закуски и выпивку, покуда, наконец выбившись из сил, хозяйка и ее любвеобильная подружка не уснули прямо тут, на диване.
Осторожно накрыв их принесенным из спальни пледом, Александр уселся к ноутбуку… Слава богу — никакого пароля не было!
А были какие-то дурацкие фотки, игрушки, стихи… Ага, вот — сеть! Явно местная — какая другая здесь могла быть?
Интересные рубрики: «Покер он-лайн», «Новые поступления рабов», «Рабыни», «Мальчики»… «Устройство боев без правил»…
А ну-ка…
Молодой человек щелкнул по разделу «Рабы» — предложений оказалось много, но все не те. Ну конечно, Нгоно и Весников — не обычные невольники. Как и Катя с Мишкой.
А вот еще интересно — рубрика «Продажа, обмен»: «Меняю симпатичную девицу шестнадцати лет, искусную вышивальщицу, на покорную рабыню, размерами… грудь… талия…», «Куплю мальчика для забав с последующей утилизацией», «Ищу партнеров для выхода в горы на охоту»… Так, что тут еще? «Детские товары» — ну надо же! Тут-то хоть кто чего продает-покупает? А, просто магазин. Так, на будущее… Вот и покупатели, точнее, их ники. «Цветок», «Ниточка», «La Isla Bonita»… Что?!
«La Isla Bonita» — любимая песня пропавшей супруги!
Вот бы…
Черт! Черт! Черт!
И принес ж дьявол эту дуру служанку! Дернуло ее начать прибираться, как не вовремя… Да еще и рассвело… и девки проснулись.
Потянулись под пледом — голенькие, сонные…
Ладно, в следующий раз. Не девки — компьютер.

Поначалу Александр считал и свою хозяйку, и ее подружку Карину обычными «рублевскими телками», о которых никто и слова-то хорошего не сказал бы. Но уже через три-четыре дня немного переменил свое мнение в том, что касалось блондиночки Натуси, точнее, Натальи Кирилловны, — подсмотренную в валявшемся на столе паспорте фамилию Саша запамятовал, да и не считал нужным запоминать. Во-первых, Наташа умела в случае надобности взять себя в руки и после той бурной ночи, когда они с Кариной в буквальном смысле слова съехали с катушек, держалась с Александром холодно, будто ничего особенного не случилось. А может, и в самом деле ничего? Ну, покутили малость осатаневшие от скуки девки — что с того? Кроме этого, Сашина хозяйка, судя по многочисленным семейным снимкам, расставленным и развешанным в спальне, если и не любила, то была искренне привязана к своему мужу — высокому, с медвежьей фигурою мужику лет сорока пяти, что обнимал Наташу на всех фотографиях. Известному, между прочим, человеку… особенно журналу «Форбс». Неведомо, каким образом девушка заарканила своего миллионщика, но уходить от него, похоже, не собиралась, и более того — хотела иметь детей, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные семейные энциклопедии и книжки про беременность — как бумажные, так и на электронных носителях.
К тому же девчонка еще не вконец потеряла стыд и, кажется, не очень-то хотела разговаривать с Аишей, даже спросила как-то раз Сашу о служанке — не видела ли та, случайно, чего-нибудь… Не говорила ли?
Карина больше пока не объявлялась, однако молодая хозяйка постоянно общалась с ней по телефону — что прекрасно слышал Александр, когда время от времени прогуливался по саду вокруг летней кухни.
Эксцентричная брюнетка уговаривала свою подруженьку поехать на какую-то охоту, куда-то в каменоломни, но Наталья отказывалась, говоря, что ей не очень-то нравится стрелять в людей, пусть они и преступники.
Охота на людей? Преступников? Интересно… Выходит, здесь имеется и загнанная в подполье — точнее, под землю — оппозиция?
Старые каменоломни Александр локализовал довольно скоро — воспользовался в отсутствие хозяйки ноутбуком, заодно набрал в местном поисковике «La Isla Bonita». Поисковик в ответ настоятельно предложил зарегистрироваться и сообщить свой электронный адрес. Вот так-то… Что ж, оставалось поискать своих лично, тем более что приезжих, точнее, спасающихся от конца света здесь обитало еще не так много, около сотни человек. Однако в целом Город Солнца, судя по размаху строительства, рассчитывался не менее чем на двадцать — тридцать тысяч жителей!
Можно было бы и дальше поискать с помощью компьютера, если бы имелась такая возможность. Однако, увы, никаких оргий хозяйка более не устраивала, хотя откровенно скучала, дни напролет валяясь на диване с книжкой. И не с каким-нибудь приторным дамским чтивом, а с Достоевским. «Братья Карамазовы»… Увы, к стыду своему, Александр не смог бы под держать беседу на литературные темы. И все же без компьютера не обойтись — покидать дома частным невольникам категорически запрещалось, кроме тех, кто обладал особым пропуском, которого у Саши, конечно же, не было. Увы.
Ноутбук! Требовалось любыми путями получить к нему доступ, хотя бы на ночь, на одну только ночь.
Смуглявая красотка Аиша тем временем не оставляла надежд на более тесное знакомство с поваром, правда, вела себя сейчас осторожно — побаивалась хозяйки. И тем не менее… Заходила частенько на летнюю кухню без всякой надобности, садилась рядом, смотрела, как Саша готовит. И тоже скучала — других слуг в доме пока не было, да и к чему? Аиша вполне справлялась с хозяйством и садом, Александр же занимался только приготовлением пищи.

— Здорово у тебя получается! — Служанка восторженно захлопала в ладоши, увидев, как ловко Александр подбросил на сковородке блин, послушно перевернувшийся на другую сторону. — Ой! И где это ты так научился?
— Я много где был, — улыбнулся молодой человек. — Но здесь, по-моему, самое скучное место. Знаешь, все никак не привыкну. Даже, бывает, не заснуть.
— Хозяйка тоже, бывает, не спит и тогда глотает какие-то шарики.
— Снотворное… — Саша махнул рукой. — Мне бы, наверное, тоже эти шарики помогли. Ты не могла бы их для меня достать?
— Украсть?!
— Всего-то незаметно взять несколько штучек… Нет! Лучше принеси сразу коробочку, а я уж выберу.
— Ты что, видел уже когда-то эти шарики? — Девушка удивленно хлопнула ресницами.
— Да, и пользовался. В Александрии.
— А! Вот где. Знаешь, я так и думала, что они из Египта. Хорошо, я постараюсь тебе помочь, но… — Аиша лукаво прищурилась. — Хочешь, скажу, почему тебе так плохо спится?
— Ну и почему же?
— Потому что ты спишь один!
Что ж, ответ был вполне предсказуем. И эту наивную девушку не следовало изводить и превращать во врага. Хотя, конечно, с другой стороны, после той ночи остался неприятный осадок: по-скотски как-то все получилось. Однако отказаться было себе дороже. Да и честно сказать, не очень-то и хотелось отказываться. Вот такой Александр Иваныч, оказывается, морально опустившийся тип. А у самого, между прочим, законная супруга имеется, ребенок…
— Так ты достанешь? Давай сегодня, как хозяйка уйдет на пруд.
Пруд, а точнее, небольшой, выложенный разноцветной плиткой бассейн располагался на заднем дворе, и Наталья любила там загорать и купаться, особенно почему-то по вечерам.
— Хорошо, — подумав, кивнула служанка. — Сейчас она пошлет меня за сухим полотенцем… Но смотри, Сергий! — Под таким именем здесь знали Сашу. — Будешь мне должен!
Аиша не обманула, принесла несколько упаковок Реланиум, седуксен — вот это таблеточки! Хватит, чтобы уложить и слона! Молодой человек взял несколько штук, коробочки же с оставшимися велел отнести обратно. Затем подсыпал в вино, и результат не заставил себя ждать. Не прошло и часа, как молодая хозяйка уснула прямо за ноутбуком, едва не упав со стула.
Случившаяся поблизости служанка бросилась к своей госпоже, подхватила, взывая к помощи. Александр прибежал сразу — отнес Наталью в спальню, положил на кровать, заботливо накрыл одеялом и тщательно притворил за собой дверь.
— О, милый мой, какой ты хитрый! — Аиша тут же бросилась к нему на шею, принялась целовать. — Я сразу смекнула, зачем тебе эти шарики. Но правда, мы могли бы заняться этим и ночью.
— Так интереснее! — тут же заверил молодой человек. — Ты на господском-то диване пробовала хоть когда-нибудь?
— Ах ты ж, нахал!
Служанка вмиг задрала подол, улыбнулась… Нет, Аиша, спору нет, девчонка симпатичная… только некогда сейчас с ней, на эту ночь у Саши другие планы имелись, вполне, между прочим, конкретные. И Аише в них — будь она уж хоть какая красавица — места просто не было. А потому молодой человек действовал весьма решительно:
— А ну, подруженька… Давай-ка прежде выпьем вина!
— Давай… Ой, а госпожа не проснется?
— Навряд ли. Эти александрийские шарики — штуковина сильная. Пей! Как говорится, за наше случайное знакомство.
С девушкой еще пришлось прилечь, приласкать, приголубить… о, она даже попыталась раздеться, да не успела — вырубилась, и Саша осторожно отнес девчонку в ее комнатку, на кровать.
— Спи спокойно, дорогая подруга! Уж извини…

Ну наконец-то компьютер оказался в полном распоряжении Александра, и уж теперь-то в местной сети можно было покопаться всласть. Времени хватало с избытком — часов семь, до самого утра, тем более он случайно оказался в открытом почтовом ящике Наташи, которая уснула, не успев отправить кому-то послание: «Милая Леночка, рада была увидеть тебя на…»
Ай да славненько, ай, славно!
Однако первое, что Саша сделал, — это свернул ящичек и вошел в поисковик, чтобы послать сообщение абоненту под ником La Isla Bonita, за подписью «Голубой дельфин». Он понимал, что все приходящие на адрес Кати (если это, конечно, Катя) сообщения наверняка кем-то внимательно просматриваются и анализируются, и потому написал нечто тривиальное — предложил вещи для ребенка. Главное-то было не в этом, а в том, чтобы подать о себе весточку! Эх, жаль нельзя получить хоть какой-то ответ.
Саша еще поискал Нгоно — нет, на этот запрос поисковик ничего не выдал, не имелось в Городе Солнца таких, а если и были — то засекреченные. Кого еще можно поискать? Ах да — тракториста.
На всякий случай заглянув в спальню, Саша набрал фамилию Весников… И тут же получил ответ!

«Николай Федорович Весников, дизелист. Обращаться по адресу: Шестая улица, дом 11, с 10 до 17 ч., кроме выходных».

Молодой человек глазам своим не поверил — ну и ну! Вот так Вальдшнеп!
Что же ему такое написать-то?
А! Привет из Турындина — вот что!
Но едва Саша успел набрать слово «привет», как вдруг замигала почта: «Получено сообщение». Молодой человек машинально и щелкнул по нему, открыл, не подумав даже, что сидит не за своим столом а, мягко говоря, в гостях.
Открыл — и обмер!
Прямо по-русски, большими заглавными буквами было написано:

САША! БЕГИ!

Бежать?
И вот снова появилось:

У ПЯТОЙ УЛИЦЫ — ТРУБЫ. НЫРЯЙ В ТРИНАДЦАТУЮ. ВСЕ СОТРИ.

Александр так и сделал. Уже выходя через двор, услыхал, как рядом с домом взвизгнули тормоза. Значит, кое у кого здесь все-таки имелись автомобили.

Глава 22
Зима 483 года. Город Солнца
Тринадцатая труба

…Призрак дьявольский
ждет юных в засадах…
«Беовульф»

Нет, они его не били, не пытали, даже отобранные еврики вернули с извинениями, точнее сказать, вернул — цыганистого вида мужичок в дорогом костюмчике. Вернул, улыбнулся и спросил, не разбирается ли уважаемый господин в дизельных двигателях.
Разговор этот произошел, наверное, через неделю после налета на доходный дом Деция Сальвиана, а может, и больше — Весников не считал, поскольку, мягко говоря, пребывал в некоторой прострации. Никогда еще его вот так, ни за что ни про что, не хватали, не швыряли в какой-то гнусный, наполненный избитыми полуголыми людьми сарай. Потом куда-то повели, а лучше сказать — погнали, привязав веревкой к верблюду. Ужас! К тому же и Нгоно, и Санек куда-то делись — и навалившееся одиночество и неизвестность были хуже всего!
Санек-то, понятно, как ушел с утра, так и не появлялся, а вот этот французский негр, Нгоно (ну и имечко, язык сломаешь, хоть и короткое!), тоже был схвачен, когда вооруженные мечами и короткими копьями молодчики в черных плащах ворвались в номер, навалились, схватили, не говоря толком ни слова.
Ни Весников, ни Нгоно не оказали сопротивления, сообразить даже сразу не смогли, что к чему.
Схватили, сунули пару раз по мордасам, потащили по улице… Тут уж Николай Федорыч не выдержал, заругался — суки вы, закричал, хунвейбинцы гребаные.
«Хунвейбинцы» и бросили их в тот сарай, то есть каждого отдельно, с тех пор Весников своего товарища больше не видел. Кормили плохо — Вальдшнеп оголодал да еще злился — честно заработанные еврики эти бандиты отняли! Сволочи, одно слово, и куда только полиция местная смотрит?
А потом провели через перевал и спустились в город, вполне современный — такие домики и ограды Весников видал и у себя, то есть у новых русских. Тут его быстро отделили от прочего быдла, поселили в неплохой номер с койкой и тумбочкой, позволили принять душ, даже принесли новую одежку — вполне приличную и привычную: брюки, светло-голубую сорочку, пиджак, даже ботинки — правда, те оказались не впору, да и костюмчик-то, честно говоря, был немного великоват.
Но! Тут уж явился этот самый цыганистый тип — звали его, кстати, Михаилом Петровичем… Ага, русский, значит… Весников его признал — уж больно походил на того мужика, что завалил на протоке Митьку Немого. Ну да! Он и есть, вон и на пальцах наколки, все перстни какие-то, масти карточные. Бандюга! Бандюга и есть! Наверное, он здесь самый главный.
Вот тут-то трактористу стало по-настоящему страшно — а ну как зарежет его сейчас этот худющий, похожий на цыгана черт?! Поди злющий, как змей, тощие да худые — они все злые, сейчас вот как по сусалам вмажет, начнет пинать, ножик вытащит… Ну, он-то, Весников, так просто не сдастся — руки-то свободны… Свободны-то свободны, а может, у этого типа — ствол? Да наверняка!
Однако зря Вальдшнеп напрягался, подвоха ждал. Цыганистый бандюган Михаил Петрович говорил вежливо, тихо, с улыбочкой. Еврики вернул:
— Вот ваши деньги, уважаемый… как ваше имя-отчество?
— Николай. Николай Федорович.
— Очень приятно, а меня Михаилом Петровичем звать. Вы денежки-то пересчитайте, мало ли, не ровен час. За всеми ведь не проследишь.
А потом, как пересчитал Весников, про дизель спросил. Мол, не поможете ли? А чего бы не помочь, коль такое дело. Вальдшнеп плечами пожал, согласился. Починил им дизель — плевое дело, потом руки помыл, а Михаил Петрович его в кафе пригласил, вполне приличное такое заведение, с бутылками разноцветными, с фонарями, с телевизором даже! Вот! А Санек-то все пел — пятый век, пятый век… Вот тебе и пятый! Врал, значит, Саня-то, обманывал… Зачем, интересно?
— Что предпочитаете, Николай Федорович? Пиво, водочку?
— Да сначала можно и по пивку… Ну а… Обедать здесь будем?
— Ну конечно.
— Тогда за обедом — и водочку.
Михаил Петрович тут же и подозвал официантку, красивую такую девочку, распорядился — не по-русски, на другом языке, африканском.
А вот за обедом, накатив водочки и несколько осмелев, Весников спросил про Нгоно и Саню…
— Нгоно? — Собеседник нахмурился, но тут же улыбнулся. — Ах, этот негр… Его французский консул забрал. А вот у вас, увы, документов-то нет никаких. Ничего, вернем вас, Николай Федорович, на родину, не сомневайтесь. Только вот обождать придется немного. Да… вот вам за дизель.
Сунув руку в карман, Михаил Петрович быстренько отсчитал двести евро:
— Берите, берите — каждый труд должен быть оплачен. Ну, за знакомство!
Тут же и еще накатили да хорошенько покушали — борщ со сметаной, тушеное мясо, салатики. Весников и расслабился, воротник расстегнул — хорошо! И этот, Михаил Петрович, по всему видать — мужик обходительный, приятный. Хороший человек! А что наколки на пальцах, так мало ли у кого какое прошлое! Он-то сам, Весников, тоже не ангел. И браконьерил, бывало, и чужие покосы по молодости поджигал… Так, из вредности — а чего в соседней деревне богаче живут?
— Николай Федорович, дорогой, расскажите-ка мне подробненько — как вы здесь очутились? А потом подумаем, что делать.
Ну, чего же не рассказать, коли спрашивают? Никакая ведь не тайна… Весников и рассказал все, как и просили, — подробно, только про тот труп на протоке утаил… Так, на всякий случай, не такой уж Николай Федорович был и дурак.
— Так-та-ак… — Михаил Петрович слушал с большим интересом, и это тоже было трактористу весьма лестно. — Значит, французы нефть искали… Геофизики… А главного-то геофизика как зовут?
— Да не знаю, профессором его все звали, или по-другому — доктор. Я еще подумал, что он, врач, что ли? Да нет, не врач — профессор. Такой растрепанный, седоватый.
— Угу, угу… И вы так вот к Танаеву озеру и пошли?
— Не к Танаеву — к Турындину. И не пошли, а поехали — по зимнику, на трелевочниках.
— Понятно… А ваш друг Саня не говорил — будет ли этот профессор вас там ждать?
— А и говорил… Да-да, так и говорил, что будет.
— Так значит, вы случайно здесь оказались… А напарники ваши — они тут что-то искали?
Весников задумался, заглотнул еще грамм пятьдесят под селедку с луком.
— А ведь похоже, что так! Искали! То-то я и смотрю — не очень-то они домой торопились, все какие-то дурацкие отговорки выдумывали. Что-то искали — да.
— А что именно, не говорили?
— Да нет… Я не спрашивал и вообще в их дела не лез. А, корабль они какой-то заметили, обрадовались.
— Что за корабль?
— Да с парусами… Как же Саня его называл? Теперь и не вспомнить.
— Может быть, бригантина? Барк? Шхуна?
— Шхуна — во!
Много еще чего выспрашивал собеседник, Весникову даже стыдно стало, что не смог ответить на многие вопросы столь замечательного человека! Ну откуда было знать Вальдшнепу, где шастал Саня? А черт его знает, где шастал, с кем виделся, кого искал… И где сейчас может быть — а что, в том отеле нету? Н-да-а, не пришел, значит. Он вообще парень неплохой, Санек-то, хоть и из этих, из новых русских. На выручку? Обязательно явится. Скорее всего.
— Что ж, Николай Федорович, спасибо. Мы вас сейчас в одном домишке поселим, только большая просьба — со двора, пожалуйста, не выходите, на улицах тут неспокойно бывает.
— Забастовки, что ли?
— Ну да… А мы пока проблемы ваши порешаем, документы выправим. И вы уж нам, если что, с дизелем помогите… или с чем другим.
Весников махнул рукою:
— Поможем, ничего!
— Вас вот для нового паспорта сфотографируем…

Собеседник не обманул — предоставленный трактористу домик оказался просторным двухэтажным особнячком, с бассейном даже, правда, мебели было мало — одна огромная кровать да стол с диванчиком. И еще — телевизор, правда, он тут никакие каналы не брал, оставалось только смотреть диски, а их Михаил Петрович много принес, разных… и проказливых даже, с девками голыми, Весников их поначалу стеснялся, а потом ничего, втянулся.
Да, еще двое парней рядом, во флигеле жили, как Николай понял — охрана. И была горничная, ее Аннушкой звали, симпатичная такая стрекоза, насчет которой Михаил Петрович сразу же намекнул — мол, на все согласная и всячески будет, угождать. Весников поначалу не обратил на его слова особого внимания, но чуть погодя… Хорошая оказалась девка эта Аннушка! Действительно, на все согласная — сама и разделась, едва только Вальдшнеп боязливо хлопнул девчонку по попе. Так, слегка… Ну а потом… Во жизнь настала, настоящий курорт, вот о чем мужикам рассказать-то будет!
А потом вдруг Михаил Петрович явился рано-рано утром, взволнованный такой, с папироской. Вставай-ка, мол, Николай Федорович, поднимайся, похоже, дружок твой объявился, вот и посмотри — он ли?
Весников лишь плечами пожал — а чего бы не посмотреть? Ну, пошли глянем.
Не пошли — поехали на длинной такой машине, Весников марку не разобрал, тормознули у какого-то дома. Кроме Михаила Петровича и водителя в машине еще парни в черных плащах сидели — ну, это уж их дело. Может, Санька-то накосячил чего?
— Поднимайтесь за мной, Николай Федорович, только осторожно.
Оп! И вошли в дом, хороший домишко, обустроенный — две девки в нем, обе спят, только в разных местах. Одна — симпатичная такая блондиночка, другая — служанка. Парни, дом обыскав, доложили, руками развели виновато. Ясен пень — не нашли больше никого.
Михаил Петрович лицом посерел, сплюнул. Уселся прямо на крыльцо, закурил, ждал, пока девок разбудят. Ох и долго же пришлось будить! Блондиночка первой проснулась, сидела, глазками хлопала, Михаил Петрович ее Натусиком называл, а она его — дядей. Ничего себе — племяшка! Очень даже аппетитная. Про повара почему-то разговор зашел, девчонка все в толк взять не могла — ну, повар и повар.
— Да из местных он, точно — абориген! Ну, дядя Миша, что я — полная дура, русского мужика от местного отличить не смогу? Да не говорил он по-русски, на латыни только, и то, знаешь, особой разговорчивостью не отличался… Что? Почему ноутбук работал? Так я выключить забыла, уснула… А ты, дядюшка, меня, между прочим, разбудил ни свет ни заря… Секс? Какой еще, на фиг, секс, вот уж это вообще не твое дело!
— Ой, лапочка! — Михаил Петрович при этих словах скривился. — Ты пойми — меня ведь твоя личная жизнь не интересует, меня тот опаснейший тип интересует, что под видом повара сюда пробился…
— Так ты ж его мне и привел, дядя Миша!
— Я и привел, да… Дурак старый. Впрочем, может, повар твой и не при делах… Может, он сбежал, да дверь растворило… вот и прокрался кто с улицы. Так тоже может быть, не спорю. Искать надо… Так вот, по поводу секса… я к чему спрашиваю? Ты его голым видела? Ну, может, приметы какие, татуировки…
— Вроде не было ничего… а вроде и были. Ой, дядюшка, да не запомнила я! И вообще, у меня башка трещит, прямо раскалывается. Шли бы вы уже, а?
— Значит, про наколки не помнишь? Может, какой-нибудь там штурвал… ну, как у моряков… надписи всякие?
— Да не помню я! Говорю же — внимания не обратила.
— Ладно, с другой стороны зайдем. Как он себя вел-то? Как тупой абориген? Или все же что-то такое настораживало? Вспомни, девочка, вспомни. Ну, миленькая, ну очень надо! Если мой косяк, мне и исправлять… Знать бы!
Девчонка задумалась, наморщила лобик…
— Кажется… что-то такое было…
— Ну-ну-ну!
— Шорты! — Наталья встрепенулась и расхохоталась. — Ну конечно шорты.
— При чем тут шорты? — обескураженно моргнул гость.
— Понимаешь, дядюшка, есть у меня подружка, ты ее знаешь — Карина.
— Знаю — хорошая девушка.
— Так вот… у нее с моим поваром был секс, на моих глазах прямо… Ну, завелась девчонка, понимаешь?
— Чего ж тут непонятного?
— И вот, он с нее шорты стянул… знаешь, очень даже умело и быстро — деловито так расстегнул молнию, словно это для него — обычное дело. Я еще тогда удивилась… Не думаю, чтоб абориген так смог!
— Молодец! Молодец, племяшка! Умм… дай поцелую. А где подружку твою найти?
— Так дома, наверное. Хотя нет — на охоту она собиралась, меня звала. Говорят, сам король приедет.
— Да, его величество Гуннерих-рэкс соизволит почтить своим присутствием, — с нескрываемой издевкой произнес Михаил Петрович. — А ты что же, не пойдешь?
— Да не люблю я ни охоту, ни рыбалку, ты ж знаешь. Это уж ваши, мужские дела.
Один из парней в черном плаще появился на пороге, что-то сказал.
— Ага. — Михаил Петрович поднялся с кресла. — Вот и служанка твоя в себя пришла. Пойду поговорю.
— Говори, коли хочешь. — Потянувшись, Наталья сладко зевнула. — А я, пожалуй, еще посплю.

Судя по машине и вдруг раздавшимся во дворе мужским голосам, Александр свалил в последний момент — вовремя предупредили! Однако нестись сломя голову по пустынным утренним улицам не стал, справедливо полагая, что таким образом привлечет к себе совершенно излишнее в данном конкретном случае внимание, чего никак не хотелось бы. А раз так, нужно что-то придумать, что-то сообразить, и как можно скорее.
Затаившись за раскидистым кустом, беглец прислушался — где-то за углом, рядом, явственно раздавались голоса, смех. Не похоже, что это и есть погоня… Ага, вот появились — пятеро парней в туниках и коротких плащах несли на печах кирки, лопаты… Понятно — рабочие. А вот еще одни «плащи» — черные. Вышли навстречу… нет, даже и приближаться не стали, лениво зевнули да махнули рукой — мол, проходите. Ага… вот, значит, как…
Саша внимательно осмотрелся вокруг и, не найдя ничего подходящего, переместился метров на пятьдесят вперед — до какого-то строящегося дома. Снова огляделся, оторвал от лесов узкую доску, положил на плечо… мысленно перекрестился… пошел…
И вывернул из-за угла прямо на ребят в черных плащах!
— Сальве! Наши не проходили?
— Туда пошли. — Один из парней махнул рукой. — Поспеши, серв, еще догнать успеешь.
— О, благодарю!
Кивнув, Александр быстро зашагал в указанную сторону, на ходу соображая, каким образом отыскать нужную улицу. Нельзя же вот просто так взять и спросить — слишком подозрительно. Да и не у кого пока. Впрочем…
В одном особнячке, слева, копошились во дворе слуги — подстригали кусты, выкладывали камнями дорожки.
Беглец замедлил шаг:
— Сальве, парни! Это не вам нужны доски?
Один из работников обернулся:
— Нет, не нам. С чего ты взял?
— Просто мне сказали — отнести на Пятую улицу.
— Так и неси на Пятую.
— А это что, не Пятая?
— Нет, деревенщина, это Седьмая.
Та-ак! Значит, Пятая — где-то совсем рядом. Можно и самому поискать, ни у кого больше не спрашивая.
Саша так и сделал, и минут через десять увидел пресловутые трубы — вполне современного вида, бетонные, видимо предназначенные для каких-то мелиоративных работ либо для прокладки канализации.
А их тут много лежит — пожалуй, три десятка. Интересно, с какой стороны отсчитать тринадцатую — слева или справа? Скорее всего, слева, по логике именно так получается. А ну-ка…
Раз, два, три… Девять… тринадцать… Хорошо хоть труба широкая! Молодой человек нагнулся: да, плечи проходят…
— И что ты там ищешь, серв? А ну, покажи грамоту!
Говорили по-латыни… Саша скосил глаза — ха! Один! Пусть даже и в черном плаще, а вокруг-то никого — тупичок, проулок, глина кругом, одно слово — стройка.
— Сейчас, сейчас… вот, запонка закатилась!
С этими словами Александр резко, почти без замаха, ударил парня в живот, а когда тот согнулся и начал жадно хватать ртом воздух, выдернул у раззявы из ножен меч и треснул по башке рукоятью! Не хотелось зря кровь проливать — потом ведь пришлось бы отмываться.
Оглянувшись — вокруг по-прежнему не было никого, — молодой человек быстро засунул оглушенного стражника в одну из труб, прихватив ножны вместе с перевязью — не в руках же таскать трофейный клинок в самом деле! — и, перекрестясь, нырнул в тринадцатую, пополз, осторожно шаря впереди руками. Полз долго, хотя, по сути, труба давно должна была кончиться — не с километр же она, черт возьми! А вот похоже на то и выходило. Саша все полз, а вокруг была полная темнота, и узкий бетонный лаз казался нескончаемым.
Александр уже пару раз останавливался, отдыхал, прислушиваясь неизвестно к чему, и снова полз, упорно сжав зубы, надеясь на того неведомого помощника, который, собственно, и указал ему этот путь. Кто же это был? Неужели и в самом деле Катя? Хотелось, очень хотелось верить…
Черт, неудобно-то как! И меч еще этот мешает… А выкинуть жаль, хорошая вещь всегда пригодится.
Прошло уже, наверное, часа два или того больше, когда где-то впереди вдруг замаячили солнечные блики, сначала — тусклые, потом — все ярче и ярче… Солнышко! Ну неужели?
Явственно потянуло свежим воздухом, и вот уже Александр, довольно улыбаясь, высунулся из трубы… и вздрогнул!
Внизу, метрах в десяти под ним, плескались изумрудно-бирюзовые волны, а где-то впереди маячили обрывистые красновато-сиреневые скалы.
Да, нечего сказать — выбрался! Озеро… Черт побери — озеро! А водичка-то, верно, холодная. Что ж, все равно придется нырять — не ползти же обратно? Черт… Тут и не раздеться-то… придется так. Да еще меч — может, все-таки выбросить? Нет, жалко. Да и плыть недалеко, если присмотреться — всего-то метров сто. Дело в том, как на берег выбраться? Ну, это и потом сообразить можно, если что — так и меч утопить, черт с ним, а пока…
Молодой человек улыбнулся, набрал в грудь побольше воздуха и, с силой оттолкнувшись руками от края трубы, вылетел, словно пробка. Некоторое время он парил над водой, точнее сказать — падал. И вот — рожденный ползать летать не может, уж точно сказано, — вытянув руки, почти без брызг вошел в воду. Не такая уж она оказалось и холодная, градусов, может, восемнадцать — двадцать, русским людям как раз привычная температура, особенно сразу из парной, после веника, да под водочку… Да потом снова на полок… а затем — опять выпить, намахнуть грамм с полсотни для сугреву, осадить соленым огурчиком… умм!
Саша аж слюной чуть не захлебнулся, в деталях все это представив, но ничего, вынырнул, отплевался — поплыл. Хорошо так плылось, благостно, солнышко в небе блистало — чистый курорт! И одежка не очень мешала, лишь меч, зараза, по ляжкам бил, а сандалии сразу на дно отправились… Подплыв ближе к скалам, молодой человек перевернулся на спину, отдохнул, присмотрелся и вскоре, отыскав удобный выступ, выбрался на крутой берег. Нашел подходящее местечко, разложил на плоском камне одежку — подсушить на солнышке, да и сам грелся, нежился, можно сказать, в солнечных лучах, словно какой-нибудь куршавельский черт.
Как понял Александр, он находился сейчас в том самом горном массиве, что хорошо просматривался из Города Солнца. Сам город, кстати сказать, был виден отсюда как на ладони. И где-то здесь, в скалах, быть может, километрах в четырех-пяти располагался хроногенератор. С надежной, разумеется, до самых зубов вооруженной охраной! А охрана эта, если как следует службу несла, должна периодически окружающую местность прочесывать, проверять на предмет различных нехорошестей, типа подозрительных праздношатающихся личностей… вроде Саши. Подозрителен? Да весьма!
И тут вот перед молодым человеком во всей определенности встал очередной вопрос, довольно-таки для России-матушки традиционный, — что делать? Вот именно сейчас, в данный момент… и в ближайшей перспективе. Тот, кто указал ему путь к бегству (Катя?), к сожалению, не успел сообщить, куда же вела тринадцатая труба и кого в здешних местах нужно искать. А и в самом деле — кого? Партизан сиречь — беглых невольников? Ну да, очень может быть — по слухам, они водятся в здешних каменоломнях. Только вот где каменоломни? Где-то неподалеку? Хм… Очень может быть. Стоит пойти поискать. А что потом? Что сказать гм… беглым? Да может, все по нему видно. Ладно… чего зря сидеть? Пора…
Быстро натянув почти высохшую одежду, молодой человек поправил висевший на перевязи меч и, обнаружив вьющуюся в расщелине едва заметную тропку, направился по ней неведомо куда. Куда-нибудь. Куда глаза глядели.
Прошелся немного, осмотрелся, поднялся на вершину скалы, спустился, пробрался по карнизу над пропастью, вновь поднялся, посидел, отдохнул… И вдруг услышал чьи-то громкие голоса! Здесь, где-то совсем рядом, быть может, вот за этой скалою!
Не тратя зря времени, молодой человек осторожно забрался повыше, насколько это было можно, выглянул…
Отсюда всех было отлично видно. Они стояли друг против друга: трое оборванцев и трое в черных плащах. Хотя нет, плащи были лишь на двоих, тех, кто стоял по бокам от небольшого роста парнишки, похоже, что со связанными за спиною руками. И точно такой же, связанный человек находился напротив, и его тоже стерегли какие-то вооруженные копьями люди. Этакое зеркальное отражение — похоже на обмен пленными или заложниками. Очень похоже.
Ага, вот один из «черных плащей» что-то выкрикнул, подтолкнул парнишку — тот побежал, споткнулся, упал. Отпущенный противоположной стороной пленник тоже зашагал к своим…
Кто-то из черноплащников поднял руку…
И тут затаившийся у вершины скалы Саша заметил, как чуть ниже, в ограждении серых камней что-то блеснуло…
Ствол! Ну точно ствол! Пулемет, господи, — и не лень же было его сюда тащить? Хоть и переносной, а все же весит изрядно.
Между тем освобожденный пленник подбежал к своим дружкам в плащах. Один из них тут же резко опустил руку, и разреженный горный воздух пронзила длинная пулеметная очередь!
Оборванец схватился за грудь, упал, его товарищ, смекнув, что к чему, сразу же укрылся за большим камнем. А парнишка, заложник, как упал, так и лежал — и в данной ситуации это было самое умное.
Снова прогрохотала очередь — высекая искры, пули отскочили от камня.
Интересное кино! Засада! Ай, молодцы, капитально обложили. Повернув голову влево, Александр увидел еще нескольких человек, может, с полдюжины, явно действующих заодно с пулеметчиком и теми, в черных плащах. Они осторожно обходили с тыла скрывающегося за камнем повстанца — наверное, именно так и можно было его называть.
Понятно… Значит, выручили своего, а теперь зачем соблюдать договоренности? Того упавшего паренька, наверное, давно бы перерезали очередью, впрочем, и повстанца могли бы. Но как видно, его хотели взять живым, потому и окружали сейчас, под прикрытием пулемета. Да-а… Оппозиционеру и в самом деле некуда было бежать — не на пулемет же? Хотя тут горы… Если хорошо знаешь местность, то, наверное, можно попытаться уйти.
Ну вот! Повстанец оказался не так-то прост! Заметив врагов, он мгновенно выпрыгнул из-за камня и бросился в яму — в ту же, куда упал парнишка.
Снова прогрохотала очередь, но не причинила этим двоим никакого вреда. Что же их всего двое, включая того упавшего парня? Выходит, что так… Ай-ай-ай, скверные тут дела делаются! Нехорошо…
Усмехнувшись, Александр осторожно выдернул из ножен меч, подобрался поближе к краю карниза и, дождавшись следующей очереди, прыгнул прямо в пулеметное гнездо.
Весь пулеметный расчет — двоих — Саша успокоил сразу, те и опомниться не успели, как захлебнулись собственной кровью. Жестоко? Ну а что было делать? Подставляться под пули или сдаваться? Молодой человек не строил бесполезных иллюзий — здесь, в незнакомой местности, его бы, несомненно, поймали.
А так хотя бы появлялся шанс…
Повстанцы тем временем выскочили из ямы, побежали, петляя, как зайцы; «черные плащи» — за ними. Один обернулся к пулемету, махнул рукой, прося огневой поддержки…
Что ж — вот вам!
Ухмыляясь, Александр поймал его на мушку и плавненько потянул спусковой крючок. Пулемет дернулся, загрохотал…
А теперь — так же плавно — повести стволом… Ага…
«Черные плащи» оказались не полными придурками. За полминуты потеряв больше половины личного состава, они сообразили: что-то пошло не так. Затаились, потом мелкими перебежками бросились прочь, похоже, к озеру. Саша попытался их достать, но тщетно — парни явно были обучены передвижению под пулеметным огнем. Нет, все же одного подстрелил, скорее всего, ранил. Да их и осталось-то всего трое… ага! Вот скрылись за скалою… ушли. Вернутся с подкреплением? А черт их знает…
Зато эти, повстанцы, уже обходили пулеметное гнездо слева, таясь за россыпью крупных черных камней. Ну вот, не хватало еще упустить и этих, снова остаться здесь одному… Ну уж нет, дудки!
— Эй, парни, давай сюда! — Поднявшись во весь рост, Саша, забывшись, закричал по-русски. — Давай, давай, пока те не опомнились.
Парнишка вдруг замедлил шаг, остановился… И весело отозвался:
— Сальве, мой господин! Вот уж не ожидал тебя здесь встретить!
— И я тебя. — Александр был удивлен не меньше. — Ты-то что здесь забыл, соломенная башка?
— Как что? Ищу свою сестру, вышивальщицу. Я ведь узнал у Исайи, что она здесь.
— Ой, дурак, ой, дурень… — Молодой человек только головой покачал. — И куда ты только сунулся?
— Смотрю, вы знакомы…
Тот, второй, уже сидел у самого пулемета — только руку протянуть.
— С Мартыном-то? Да уже встречались. — Саша машинально ответил по-русски…
Так ведь по-русски же и спросили!
— Слушай…
Повстанец вдруг привстал, внимательно вглядываясь в Александра. Это был крепыш с круглым, уверенным в себе лицом, этакий браток… Браток! И тут же отпрянул, захохотал, запрокинув голову…
— Господи… Ну надо же! Можно спросить кое-что, не обидишься?
— Спрашивай… — Саша уже знал, что сейчас услышит.
— Слышь… Ты зачем собачке моей голову-то тогда отрубил, а? Совсем уж беспредел, однако!

Глава 23
Зима 484 года. Город Солнца
Королевская охота

…Как бы вернее
людей избавить
от страшной участи…
«Беовульф»

С Мартыном все было более-менее ясно: действительно, шел парень выручать сестру, да попал как кур во щи. Его и выдали при обмене за молодого повстанца, захваченного месяцем раньше и, увы, давно уже скончавшегося от страшных пыток. Все равно «черные плащи» затягивать этот обмен явно не собирались — на что тогда пулемет?
А вот Паша, иначе Павел Сергеевич Домушкин, некогда известный в узких кругах под прозвищем Паша Домкрат, нахальный Сашин сосед, этакий карикатурный новый русский, ходячий герой анекдотов и сплетен из желтых газет… Этот-то как оказался в повстанцах?
— Да как, как! — Паша по пути «на базу» разговорился, видно было — давненько ему не представлялось случая почесать язык. — Жопой о косяк! Извини, вырвалось… Короче, козлы они тут все оказались, беспредельщики полные! Хорошо, я один, без семьи, сюда явился. Просто так пока — осмотреться немного.
— Ну и как, осмотрелся?
Александр хохотнул, поудобнее пристраивая на плече прихваченный с собой пулемет: а чего оставлять-то, чай, в хозяйстве сгодится. Тем более и патроны есть, их как раз Паша Домкрат на своем горбу и тащил.
— Да, осмотрелся… Слышь, в первый же день, как я сюда прибыл… Ну, вместе с Мишей Шахер-Махером, так и устроили оргию, все как полагается — с шампанским, с голыми девочками, с мальчиками даже — ну, это уж на любителя. Короче, перепились все… топорами кидаться стали… Одного пацана, слышь, привязали к колонне, яблоко на голову положили, на спор метнули топорик… Полчерепушки снесли! И дальше все понеслось как ни в чем не бывало. Потом и Миша удивил, черт чахоточный, девчонку у всех на глазах расстрелял из лука… Стрелами, ты понимаешь! При полном одобрении всего присутствующего при сем общества! Понимаешь, до чего дошло?
— Девчонку-то за что?
— Да плохо, говорит, плащ ему вышила, она вышивальщица, девка-то… была…
— Да-а… — Саша взглянул на идущего чуть впереди Мартына и не удержался, вздохнул: — Эх, соломенная башка…
— А про что вы говорите? — немедленно поинтересовался подросток. — Я так не понимаю ни слова.
— Да мы о своем… И не надо тебе ничего понимать, шагай.
— И вот, слышь, каждый день так. А то еще и хуже. Кровушка вечно ручьем, слуг тут никто не считает и не жалеет. Озверели все! Смотрел я, смотрел, потом и говорю — ша, парни! Поехал я обратно, давайте билетик. Ну, Миша, удружил… Давно про него говорили, будто к моему бизнесу подбирается. Я тогда не верил, считал, что мы друзья. Но после увиденного задумался крепко. Короче, собрался домой… дурак. Надо было по-тихому свалить, особо не разбухая. Так ведь куда там! Нам, русским, дай мечом помахать! Помахал… Едва сбежал, хорошо, катер у причала оказался — на нем и уплыл, туда, к станции, — оттуда ж мы и явились. Там, там ворота…
— Так доплыл ты до этих ворот-то?
— Доплыл бы, так здесь бы сейчас не был, — невесело усмехнулся рассказчик. — Фиг! Знаешь, сначала в какой-то зеленый туман попал… ни с того ни с сего туман этот взялся.
Саша тут же навострил уши:
— Ну, ну?
— А потом едва на корабль не напоролся! Здоровущий такой, с пушками, краской шаровой выкрашен, сзади флаг американский по ветру плещет… Ну и тут по мне — очередью!
— Да ты что!
— Во! Катер сразу в щепки разнесло, как и не было, а корабль как будто провалился куда-то, исчез, вот ей-богу, век воли не видать, гадом буду! Оклемался я малехо — плаваю-то неплохо, в детстве призы брал. А тут — снова очередь. С берега по мне из пулемета били, не с корабля. Ну, тут я живо сообразил, что к чему, поплыл от этой чертовой станции куда подальше — выбрался примерно в этих местах. Тут хороших людей встретил — с голоду помереть не дали, рану промыли — меня ж тогда здорово зацепило. В общем, с ними я пока и остался — помог, чем мог, дисциплину навел, порядок. Да-а, не одному мне, оказывается, весь этот беспредел не нравился — и еще были люди. Кстати, не только здесь. Мы и с городом связь установили, вернее, они с нами. Эти, как их, кафолики — во!
— Кафолики?!
— Ну да, хорошие ребята, ты их увидишь. Их в городе сильно прижали — так они к нам. — Паша гордо выпрямился. — У нас тут инфраструктура налажена, я ж бывший инженер-строитель.
— Тринадцатая труба — твоя работа?
— Моя. — Рассказчик довольно осклабился. — Что, воспользоваться пришлось?
— Да уж пришлось, а как же. Слушай, а у вас здесь, в Городе Солнца, связи есть?
— Да найдутся… Только ты пока не беги впереди паровоза, ладно? Вот скоро на базу придем — тогда и поговорим как следует, тогда и посмотрим.

База повстанцев располагалась в горах, в глубокой пещере, освещаемой трепетным светом чадящих факелов и костров. Вдоль узкой, идущей над самой пропастью тропы были выставлены посты, на каждом по два человека, вооруженные луками и пращами. Впрочем, их главным оружием вовсе не это было, а камни!
— В любой момент мы можем вызвать камнепад, — обернувшись, похвастался Паша. — Ни один враг не пройдет!
— И что, этот путь — единственный?
— Нет, есть и другие. Такие же.
— Да. — Александр уважительно покачал головой. — Устроились вы неплохо.
Первым, кого он встретил в пещере, был отец Эльмунд. Увидев Сашу, священник явно обрадовался, они даже обнялись.
— Смотрю, вы старые знакомцы, — отметил удивленный Павел.
— Да, встречались.
Коротко поговорив, продолжили беседу за ужином. Сашу, конечно же, интересовал город, точнее, возможности повстанцев в нем, их связи, особенно выходы на генератор.
— Да нет у нас пока туда выходов, — развел руками Павел, который, похоже, и был за главного. По крайней мере, все обитатели пещеры, человек тридцать, его беспрекословно слушались. — А что ты спрашиваешь? Словно диверсант.
— Именно что диверсант, — на полном серьезе подтвердил Александр. — Главная моя задача — взорвать эту чертову станцию!
— Зачем?! Просто чтобы не спасся вообще никто?
— Нет, Паша, как раз наоборот. Именно для того, чтобы спасти всех — весь мир, всю вселенную.
— Вот даже так? — Предводитель повстанцев, конечно же, не поверил. — Не менее как вселенную!
— И не более… Малые причины иногда вызывают очень большие следствия. Вот как это рваное время вызвало сжатие пространства, взрыв наоборот!
— Так-так-так, — озадаченно взглянув на собеседника, протянул Павел. — Кажется, я начинаю понимать… Так ты хочешь закрыть эту дыру? И тогда… тогда катастрофы не будет?
— Да, не будет. — Александр улыбнулся. — Это не мое мнение, а некоего авторитетного профессора. Ты что-нибудь слышал о докторе Фредерике Арно?
— Хм… Где-то читал… Он нобелевский лауреат, кажется?
— Именно так.
— Послушай, что, и в самом деле можно… Вот просто взять и взорвать?!
— И ликвидировать все, занесенное из нашего мира. Впрочем, не думаю, что Город Солнца долго продержится без снабжения извне. Патроны, снаряды для горных пушек когда-нибудь да закончатся. А местные варвары умеют воевать, война — их главное дело. Так что, думаю, ни пулеметы, ни автоматы не помогут.
— Пожалуй, ты прав. — Паша Домкрат согласно кивнул. — Но… наших людей в городе очень мало, а на станции вообще нет. Но ты не переживай, что-нибудь придумаем! Время-то терпит?
— Да терпит пока. Мне бы в городе кое-кого отыскать и вытащить! Поможете?
— Конечно поможем, какой разговор? Есть у нас там один человек, во многие дома вхожий. Его лично знал Ратбольд, тот, которого мы должны были обменять… увы… Ладно, обойдемся без него — я знаю место встречи и пароль.
— Ишь как все у вас — как в шпионском фильме!
— Ну а ты думал? Слушай, тут Эльмунд, священник, хочет привести еще людей… много. Вот тогда нас будет — сила! Тогда и станцию возьмем — штурмом. Первый отряд явится уже завтра, через долину. Интересно называется, кстати, — долина Снов!
— Будем их ждать?
— Зачем? И без нас найдется, кому встретить. Помощник Эльмунда уже отправился в долину, ушлый такой парнишка.
— Рад за вас. Ну а в город когда? Ты дашь людей? Или все будут обеспечивать встречу?
— Почти все. Проводники встретят первых, прочие останутся в долине — ждать остальных. Да не волнуйся! Я сам с тобой пойду — больше некому! Кстати, забыл спросить — ты умеешь пользоваться аквалангом?
— Конечно!
— Ну и отлично. Сегодня вечером и отправимся — чего зря время тянуть? Устрицы не сгниют и… — зачем-то оглянувшись на что-то весело обсуждавших повстанцев, Павел понизил голос: — Кстати, почти все к вечеру и отправятся. Туда же — в долину. Так что не будет лишних глаз.
— Лишних глаз? И при чем тут устрицы?
— Устриц сам увидишь, а так… Сдается мне, барабашка у нас завелся, Саша. Иначе говоря — стукачок-с! Слишком уж много совпадений — ничем не объяснимых провалов, засад. И началось все с приходом людей Эльмунда. Они, конечно, вроде бы верные парни, испытанные много раз, но… С чего бы такие совпадения? Просто случайность? Не верю. Ладно, вернемся — будем разбираться. Может, и наш человек в городе чем-то сможет помочь, прояснит хоть чуть-чуть, на чем сгорел Ратбольд.
— А что у вас там за человек, если не секрет?
— Да говорю же, не знаю. Очень осторожный — только с Ратбольдом встречался. И мне кажется, при своих интересах. Кстати, ты что же, прямо так в озеро и нырнул?
— Ну да, с пристани. — Саше почему-то не хотелось углубляться в эту тему. Не то чтобы он Павлу не доверял, просто возникнут ненужные вопросы, сомнения. — Вот как только представился удобный момент — вывели из темницы, так я как увидел озеро, так и нырнул. Плаваю-то отлично!
— Повезло тебе, что туман был. Да и холодно сейчас, зима — охране просто в голову не пришло, что ты можешь — в озеро! Наверняка тебя и не искали особо, подумали, что утонул — в такой-то холодрыге!
— Да, бодрящая водичка. Впрочем, бывало и холоднее.

Выбравшись на берег, они спрятали акваланги в расщелине между камнями, оттуда же Паша достал одежду — длинные шерстяные туники, плащи. Вытащил большую корзину, обернулся:
— Ты спрашивал про устриц… Вот они! Юные помощнички Ратбольда постарались… увы, теперь уж не для него. Ну что стоишь? Берись за ручку, да понесли!
— Что, вот прямо так?
— Да, прямо так! Не переживай ты! Нам главное — незаметно выскочить к фонарям.
Они выскочили незаметно — сейчас, поздним вечером, погодка была вполне подходящей. Моросил мелкий занудливый дождь, так что парочки по набережной не фланировали. Тут вообще было мало просто гуляющих — в городе все еще только начиналось, строилось…
— Так. — Дойдя до первого перекрестка, Павел замедлил шаг. — Нам нужно найти кафе «Де Маго».
— «Де Маго»? — удивился Саша. — Знакомое название.
— Ну да, это в Париже, напротив Сен-Жермен-де-Пре, — с улыбкой пояснил Домкрат. — Я, когда к сыну приезжаю, захаживаю. А здесь уже и «Максим» есть, и «Лидо», и отель «Негреско» скоро откроют. Ага… кажется, во-он та улица… Пошли!
Едва молодые люди свернули, как перед ними тут же, словно отделившись от стен, возникли две фигуры в черных плащах.
— Кто такие? Куда? Подорожную!
— Мы из вон той таверны, — показав рукой, коротко ответил Павел. — Хозяин послал за устрицами, вот, несем. Да… он еще просил заходить. В обиде не будете!
— Да уж, надеемся! — «Черные плащи» весело переглянулись. — Ладно, идите. Передай хозяину — ночью заглянем.
Кафе «Де Маго» — с изумрудно-голубым навесом, как то, что в Париже, — отнюдь не сияло огнями, словно рождественская елка: электричество здесь экономили. Да и внутри все еще только отделывалось, облицовывалось, и всего два столика уныло жались к окну.
Завидев посетителей, вынырнул неизвестно откуда официант — молодой поджарый парень с темными прилизанными волосами — и, оглядев мокрые фигуры, хмыкнул:
— Вам сразу девочек? Или для начала — вина?
— Давай сперва вино, а с девочками мы потом разберемся. Да, и музыку нашу… сделай. — Паша неожиданно вытащил из корзины с устрицами… обычный компакт-диск и, кивнув на стоявший за стойкой музыкальный центр, ухмыльнулся:
— Пользоваться-то умеешь?
— Ого! Да я вижу, и вы не из простачков, господа!
С поклоном приняв диск, официант сразу же включил аппаратуру.
Зазвучала мелодия — настолько знакомая, что Александр даже вздрогнул и очумело посмотрел на своего спутника. «La Isla Bonita»!
— Вот это… эта песня…
— Это пароль, Саша.
Немного погодя снова возник официант, угодливо наклонился, шепнул:
— С вами хотят встретиться, господа. Идемте, я проведу.
— Ну, пошли, Штирлиц! — Хохотнув, Павел поднялся со стула и, азартно хлопнув Александра по плечу, напел: — У каждого мгновенья свой резон…
Шустрый официант привел их на второй этаж и, остановившись перед номером, стукнул два раза. Дверь сразу же приоткрылась.
— Это ваша музыка? — шепотом спросили по-латыни.
— Да.
— Заходите.
Павел пошел первым, Саша — сразу за ним…
Небольшая уютная комната, приглушенный свет висящего на стене бра, и…
И Катя! Собственной персоной, в каком-то смешном девчоночьем платье с передником.
— Саша! — Кажется, она ничуть не удивилась. — Ну наконец-то. Давно уж ждала.
— Там, с компьютером… Ты предупредила?
— Я.
— Господи, родная… А я уж тебя совсем было…
Обняв жену, Саша целовал ее, не стесняясь слез, а потом тихо спросил:
— Мишка где?
— Спит. Сейчас разбужу.
— Да-да, разбудите, — подал голос Павел. — Все равно уходить. Да… вы не знаете, где здесь тюрьма, мадемуазель?
— Мадам — с вашего позволения. — Катерина снова посмотрела на мужа. — Вы ищете Нгоно? И Весникова? Они не в тюрьме. Здесь, рядом. Я покажу…
Одолжив темно-голубой «рено» отсутствующего ныне хозяина кафе, они выехали на набережную. Пустынный причал, пустынные улицы, редкие тускло горящие фонари…
— Весь местный бомонд нынче отправился на охоту, — сворачивая, пояснила Катя.
— На какую охоту? — обернулся Павел.
Саша сидел сзади, держа на руках спящего Мишку, который, конечно, сначала обрадовался, закричал: «Папа! Папа приехал!» — ну а потом снова уснул.
Господи! Прямо не верилось!
— Там, в бардачке, афиша.
Паша вытащил глянцевый листок.
— «Королевская охота в долине Снов. От пятисот евро за „крупную дичь“»! Что… Что? — Он взволнованно обернулся. — Кого это они называют крупной дичью?
— Полагаю, ваших товарищей! — глухо отозвался Александр. — Они ж как раз сегодня туда и явятся, в эту долину Снов! Прямо под пули…
— Черт! Черт! — яростно выругался Паша. — В таком случае нам надо спешить. Ну, я же подозревал, подозревал — предательство! Правда, не думал, что так…
— Кстати, а как зовут того шустрого малого, что явился с отцом Эльмундом? — быстро спросил Саша.
— Да не помню я. — Павел нервно дернулся. — Быстрее, мадам, быстрее! Имя такое… заковыристое…
— Случайно, не Захария?
— Да! Да! Именно так!

Нгоно они вытащили из какого-то дома, вернее, вытащила Катя, показав охранникам какой-то значок. Парни в черных плащах сразу вытянулись, стукнув концами копий в асфальт. Честь отдали, надо же…
— Господи, как же хорошо, что вся современная охрана — на том берегу! — усаживаясь обратно за руль, засмеялась женщина. — Ну вот он, Нгоно. Что ты там стоишь мокнешь? Садись скорей!
Темнокожий инспектор уселся рядом с Сашей, и автомобиль тут же тронулся, быстро набирая скорость.
— Как ты? — ухмыльнулся Александр.
— По-всякому. А ты?
— Как видишь, еще жив. Катя, сейчас за Весниковым.
— Нет. — Женщина резко качнула головой. — Весников — предатель.
— Как предатель? Не может быть!
— Так! Очень даже может. Он ведь ждет тебя, милый, давно уже. А в доме с ним — четверо мордоворотов и заправленное снотворным вино.
— Ну ничего себе! — Молодой человек растерянно моргнул. — А ты откуда все это знаешь, Катюня?
— От верблюда! — сворачивая на набережную, расхохоталась Катя. — Я же не дура, Сашенька. Но ты знаешь, как это нелегко — притворяться дурой. Впрочем, в этом обществе — не очень, тут женщин вообще за людей не держат.
— Так что же, мы Весникова тут оставим, что ли?
— Это самое для него лучшее, милый. Поверь! Ну и для нас, конечно. Да и не пойдет он с нами, даже в машину не сядет…
— Прикормили, что ль?
— Ну да, вот именно — прикормили. Все! Кажется, приехали.
Резко сбросив скорость, Катерина съехала с набережной на причал.
Павел вдруг напрягся:
— Осторожно, охрана!
— Шнурки мои не смешите! Охрана… — Юная Сашина супруга снова расхохоталась. — Эти местные ребятишки в черных плащах… Они же видят самодвижущуюся повозку — а в ней могут находиться только большие господа!
— Ах вот оно что…
— Именно так! Потому эти парни и спрашивать у нас ничего не станут — только честь отдадут. Вышколены!
Так и случилось: охранники отсалютовали копьями, машина остановилась у покачивающегося на волнах катера, куда все спокойно и перешли.
Паша даже плечами пожал:
— М-да-а… Всего-то и дел.
— Умеете управлять? — посмотрела на него Катя.
— Да запросто.
— Тогда я не понимаю, чего мы ждем? Поехали… Надеюсь, вы знаете — куда?
— Да знаем. — Осторожно положив спящего сынишку на обтянутый коричневой кожей диван, Саша выглянул из рубки. — А это что у него там, на корме? Похоже на пушку!
— Зенитная установка, — запустив двигатель, оглянулся Павел. — Неплохая вещь.
— Слушай, а может, мы…
— Конечно! Но сначала предупредим наших. Надеюсь, успеем.

Они успели, однако в последний момент — еще бы немного, и спешившие в долину Снов повстанцы и в самом деле заснули бы там вечным сном.
— Всех вернуть! — громко распоряжался Павел. — Выход в долину засыпать! Тропы завалить камнями. Ничего, ничего… Устроим вам охоту — понравится!
— Хёвдинг, ты велишь устроить камнепад? — подошел озабоченный парень явно вандальского облика — круглолицый и светлоглазый блондин.
— Да, именно так, друг Видибальд. И… если что случится — именно ты будешь вождем!
— Не говори так!
— Ты смел, умен и удачлив. И ненавидишь «господ»… А мы… Все мы смертны.
Немедленно посланные гонцы успели вернуть всех — или почти всех. Кроме юного подонка Захарии и еще двоих воинов.
— Ну и черт с ним. — Выслушав доклад, Павел махнул рукой. — Еще посчитаемся… верно, отец Эльмунд?
— Предательство должно быть наказано, — согласился священник.
— Друг Павел! — Вынырнувший откуда-то из боковой штольни повстанец вывалил наземь целую охапку динамитных шашек! — Мы нашли это там, где обычно спал Захария.
— Смекалистый парнишка этот ваш Захария, — нехорошо прищурился Павел. — А, отец Эльмунд?
— Согласен. — Священник потупился. — Пригрел на груди змею.
— Не зря пригрел… — Опустившись на корточки, Александр подбросил на руке шашку. — Как думаешь, хорошо рванет?
— Да уж мало не покажется, — хохотнул Нгоно. — Постой, уж не хочешь ли ты…
— Именно этого и хочу! — твердо заявил молодой человек. — Пока самые опасные вражины — в долине Снов, пока есть катер, горючее, зенитная установка, динамит, наконец!
— Я тоже считаю, что пора действовать, — поддержала мужа Катерина. — Другого такого удобного случая может и не быть. Едем! Саша, забирай Мишку.
— Вот прямо так? — рассмеялся Павел. — А я смотрю, вы не очень-то любите откладывать важные дела в долгий ящик! Ну что ж, я и сам из таких. Едем так едем. Сейчас только… пойду попрощаюсь… Вернее, скажу «до свидания»! Не хочется огорчать этих славных парней.
Простился и Саша — обнял отца Эльмунда, крутившегося рядом Мартына…
Правда, парнишка ужом пробрался на катер — вместе с Видибальдом и еще двумя неразговорчивыми парнями-повстанцами.
— Они неплохо обращаются с нашим оружием, — заводя двигатель, кратко пояснил Павел. — Моя школа. Поддержат нас огнем, потом уйдут.
— А управлять катером они тоже могут?
— Сейчас научу, невелика хитрость. Здесь же не море — озеро. Эй, парни! А ну, давайте сюда… Ого… Кого это вы ведете?
— Пробрался за нами!
— А! — обернувшись, хмыкнул Александр. — Соломенная башка! Все-то тебе неймется.
— Господин, я только хотел…
Павел махнул рукой:
— Да пусть остается пацан. Не выкидывать же его за борт?
Взревев двигателем, катер выбрался на середину озера и, освещая прожектором путь, осторожно пошел вдоль берега. Моросивший до того дождь прекратился, и в рваных прорехах меж туч вспыхнули луна и звезды.

Глава 24
Зима 484 года. Город Солнца
Всего лишь включить генератор

Стрельба в цель упражняет руку и причиняет верность глазу.
Козьма Прутков

— Я сразу все поняла, когда лодку вдруг закрутило, а потом вместо озера появилось море, и песчаный пляж, и нищая деревня, — держа на коленях голову спящего сына, негромко рассказывала Катя, наблюдая при этом, как осторожно ведет катер Павел.
Рядом с ним стояли трое повстанцев, в том числе Мартын — учились управлять.
Александр сидел здесь же, в рубке, и все никак не мог до конца поверить — да и некогда, честно говоря, было, все как-то навалилось, и не вздохнуть.
— А потом вдруг волна, лодку понесло на камни, я Мишку подхватила, выпрыгнула… доплыла. А лодку — в щепки… Вижу, дикари ко мне бегут, местные, с копьями. Смотрю — катер, показалось — цивилизованные люди. Так и было. Ролан, Эстебан — их сейчас в городе нет, они у нас, в будущем. Ролан меня сразу узнал — видел когда-то с профессором. Впрочем, это и к лучшему оказалось — они никак не оставляли надежды переманить доктора Арно на свою сторону, меня решили использовать для шантажа, а позже — Нгоно. Обращались хорошо, вежливо, правда, первое время никуда без охраны не выпускали, а потом привыкли. Да и куда тут бежать-то? Тем более с дитем. Я все пыталась тебе знак подать, ну, туда, в будущее, придумала бы, не сомневайся — не сейчас, так позже. Правда, если бы Ролан с Эстебаном доставили сюда профессора — боюсь, я стала бы им не нужна. Господи! Когда вдруг увидела «Голубой дельфин», сразу поняла — ты! Знала уже про Весникова, Эстебан как-то в кафе проговорился. Кстати, это я им посоветовала назвать его «Де Маго». Помнишь, в Париже? Как мы с тобой шли от набережной Гранд Огюстэн к Люксембургскому саду, через Сен-Жермен. В этом кафе и сидели… Идея понравилась, особенно Эстебану — он у нас эстет. Я ему весь интерьер придумала, еще кое-что, короче, так вышло, что они мне постепенно доверять стали. Ну, если и не доверять, то перестали подозревать, опасаться. А потом тот парень явился, из повстанцев, Ратбольд, весь окровавленный, — бежал от «черных плащей». Я ему помогла, скрыла — так вот и наладилась связь. Совсем-совсем недавно. Если бы что-то не так пошло — я бы с Мишкой в горы бежала, к Павлу. Извини, Паша, не знала тогда, что ты — наш сосед. Думала, местный.
— А Миша Шахер-Махер? Такого не вспомните? — обернулся Павел. — Тот еще гад!
— Согласна — неприятный тип. Злой, завистливый и очень хитрый — он все воду мутил, не нравились ему Ролан с Эстебаном, хотел весь их бизнес под себя подмять, ну да они тоже парни не промах.
— Подходим, кажется. — Паша махнул рукой. — Приготовиться! Господи… это еще что?!
Катя с Александром, как по команде, выглянули в иллюминатор — и увидели внезапно возникший в ночной тьме огромный корабль!
Явно военный, бронированный, с высокими надстройками и батареями пушек, он был весь окружен зеленоватым свечением, словно каким-то фантастическим нимбом.
— «Элдридж», — взволнованно произнес Саша. — Эсминец «Элдридж»… Ты ж сам мне рассказывал, Паш!
— Ну да… Так он снова здесь… вон и американский флаг. Эсминец… Как бы он по нам не пальнул! Смотри, как близко подошел… Черт, прожектор! Наши-то на палубе…
Саша быстро выскочил из рубки, замахал руками, закричал:
— Нгоно, давай всех вниз!
— Подожди… Видишь?
На палубе эсминца вдруг заработал сигнальный прожектор, потом вспыхнул яркий свет, и кто-то крикнул через репродуктор:
— Месье Гоно! Александер! Пожалуйста, поднимайтесь на борт. Профессор с вами?!
— Ага, поднимайтесь! — Саша нервно подскочил к зенитной установке и тут же грустно рассмеялся — это против эсминца-то? Ну-ну…
— Эдвард! Бони! Николя! — вдруг что есть силы заорал Нгоно. — Господи, да это же наши парни! Ну, те, наемники! А мы-то все думали — куда же они делись?! А они — вот!
— Черт побери! — вытер выступивший на лбу пот Александр. — Что ж, давай поднимемся, посмотрим, что там к чему…
С корабля сбросили трап, и молодые люди быстро, друг за другом, забрались на палубу.
— Бон нюи! — с усмешкой приветствовали их наемники. — Кто-нибудь объяснит, как мы на этой посудине оказались? Должны были вроде у каких-то болот…
— Должны, — с удивлением рассматривая парней, хмыкнул Александр. — Я смотрю, вы даже не похудели, не осунулись. Давно на эсминце?
— Да, наверное, часа четыре уже!
— Четыре часа?! Та-ак… А что, тут, кроме вас, никого нет?
— Да появляются кое-какие люди, только, похоже, они нас не видят. Вон один… Оп! Снова пропал. А вон в рубке — Мишель. Пытается управлять этой штукой, и, знаете, кое-что уже получается! Кстати, здесь, в трюме, какое-то странное сооружение, чем-то похожее на наш генератор. Иногда светится, искрами сверкает.
— Сверкает, говорите? А ну, пошли взглянем!
Это и в самом деле был хроногенератор, только куда больше, нежели тот, что доктор Арно выстроил на берегу лесного озера. Правда, искрами он сейчас не сверкал и не светился.
Бабах!
Что-то ударило вдруг в борт корабля, потом прозвучала пулеметная очередь. И снова — пушечный выстрел.
Все переглянулись:
— Похоже, нас обстреливают!
Бабах!
— Да не похоже, а так и есть!
— Быстро на палубу! Пусть катер срочно уходит! Вот уж не знал, что у них есть пушки.
— Может, у них и ракеты есть?
— Может быть…
Саша бегом поднялся на палубу и бросился к трапу.
На берегу снова заговорил пулемет, потом еще один. Вот на башнях резко вспыхнули прожектора, зашарили вокруг, гнусно и громко завыла сирена. Опять ударила пушка.
— Спускаемся на катер, уходим! — махнул рукой Александр.
— Ага! Как же! — Инспектор Нгоно рассуждал в этот миг намного разумнее. — Сейчас катер защищен от обстрела бортом корабля. А если мы от него отойдем? Тут же превратимся в решето! Думаю, лучше наоборот, пусть те, кто в катере, поднимаются сюда. Катя с малышом смогут?
— Я помогу!
Александр вмиг слетел на катер, заглянул в каюту:
— Уходим! Поднимаемся на эсминец — там наши.
И тут же подхватил Мишку — мальчик проснулся, но не плакал, лишь хлопал глазенками. Катерина без лишних слов выбежала за мужем.
— Наши так наши! — Паша Домкрат весело посмотрел на корабль. — А неплохая посудина! И пушки на ней есть. Эй, парни! — Перейдя на латынь, он махнул повстанцам: — Давайте за мной.
Брошенный катер транцами бился о серый борт эсминца, бархатную черноту ночи зловеще пронзали узкие жала прожекторов. Не умолкая строчили с берега пулеметы. Ухала пушка.
— Саня, а давай-ка мы им ответим! — едва забравшись на палубу, тут же предложил Домкрат. — Сейчас развернем хотя бы во-он ту башню… Вполне подходящий калибр!
— А ты сумеешь?
— Ты ж и сам моряк. И я на флоте служил, в БЧ-два… Не беспокойся, стрелять умею. Тем более тут и целиться нечего…
— Ладно, давай. — Саша махнул рукой. — Осторожней только, генератор не повреди.
— А зачем нам их генератор? — Держа за руку с любопытством смотревшего на все Мишку, к парням подошла Катерина, спокойная и уверенная, словно и не свистели вокруг снаряды и пули. Правда, сейчас все прятались за надстройкой. — Зачем нам их генератор, когда у нас есть свой! Вот здесь же, на корабле, мне показали.
— Но он…
— Достаточно просто его включить. — Молодая женщина улыбнулась. — Повернуть рубильник. Я уже все сделала! Можете не сомневаться, работает, не первый раз такую штуковину вижу. Так что иди, Павел, стреляй. Да так, чтобы ничего от их чертовой станции не осталось!
— Молодец! — Повернувшись, Александр чмокнул супругу в щеку. — Сообразила! Мы ведь, собственно, сюда за тем и явились. Эй, парни! — Он обернулся к испуганно жавшимся к фальшборту повстанцам. — Давайте обратно в катер. Как только этот корабль начнет исчезать — уходите. Научились управлять этой чертовой лодкой?
— Да-да, — радостно закивал Мартын. — Павел нам показал. И я уже пробовал!
— Тогда — все вниз. Прощайте!
И тут эсминец содрогнулся — это громыхнула пушка главного калибра! Потом еще одна… и еще. Видать, не только Паша Домкрат оказался артиллеристом, но и кто-то из парней-наемников.
Снова грохот! И вой летящих снарядов! И взрыв!
Эсминец расстреливал станцию не спеша, бомбил, словно по мишени.
Бам! — вдребезги разнесло ту вышку, что была слева.
Бабах! — разлетелась в щепки правая.
И понеслось…
Грохот стоял такой, что у всех на палубе эсминца заложило уши. А что творилось на берегу?! Настоящий ад! Что-то горело, трещало, взрывалось — и вот до самых небес полыхнуло зеленое пламя! А вот не буди лихо, пока оно тихо!
— Хрен вам, а не генератор! — злорадно потер руки Александр. — Молодец, Паша!
Прижавшись к мужу, Катерина с восторгом смотрела на полыхавшее над станцией зарево. Похоже, теперь можно было спокойно уходить — там не то что от генератора, от скал-то мало осталось. Одни опаленные камни.
А главный калибр все ухал, все молотил… и вот жадно повернул ствол к другому берегу…
— Э, нет, — негромко сказал Саша. — Там они теперь и без нас разберутся. Пойду к Паше, скажу…
— А я включу генератор. Пора!
Ох, сколько сил потребовалось, чтобы уговорить бывшего артиллериста выбраться наконец из башни! Вылез все-таки — чумазый, как негр, и невообразимо довольный.
Запел даже:
— Так громче музыка, играй победу, мы победили… и враг бежит, бежит, бежит… Но от тайги до британских морей Красная армия всех сильней! Ха-ха! Мы их все же сделали, Саня, сделали!
Александру показалось, что песню Павел напел как-то не так — две разные сложил вместе, что ли? Впрочем, черт с ней, с песней. Зарево на берегу прямо на глазах стало тускнеть, исчезая… И вот уже все вокруг затянуло светящееся изумрудно-зеленое марево… не надолго, на пару секунд… и вот уже оно начало таять, рассасываться…
— Господи… — вдруг прошептал Павел. — Глянь только, а кругом-то — лес! Елки, сосны… Это наш лес, Саня!
— Конечно наш… Рябов Конец! Ты еще на небо глянь. Видишь?
— Луна! Господи… Луна! Ишь как сияет… серебрится… А смотри, смотри во-он там, на берегу — деревня.
— И рыбаки… вон, в лодке… Кажется, к нам плывут!
«Элдридж» тихо покачивался на водах лесного озера, едва уместившись меж берегов этаким нереально жутким динозавром. Да и вся картина была сейчас нереальной — озеро, ельник, деревня… И такая вот махина!
— А рыбаки все плывут… Орут что-то. Наверное, с испуга.
Саша повернул голову и прислушался, обнимая подошедшую с Мишкой Катю.
— Быстрей! Быстрей! Прыгайте! — кричали с лодки. — Корабль сейчас исчезнет!
— Так это же наши! — прищурилась Катерина. — Профессор и вон, на веслах, Луи… Эге-гей, доктор Арно! Мы здесь, здесь…
— Прыгайте, говорю вам!
— То-то я и смотрю — знакомая деревенька. Ладно я — в воду… Ловлю вас!
— Давайте прыгайте оба, — ухмыльнулся Паша. — А Мишку я вам спущу… Не боишься, парень?
— He-а… Дядя Паша, а это правда морской корабль? Настоящий?
— Настоящий, настоящий… Давай-ка иди сюда… Оп! Ну как?
— Все в порядке, поймали…
— Эй, Саша! Катрин! Давайте ребенка сюда! — закричал из лодки профессор. — Нгоно, скажи парням — пусть поднимаются в дом.
Эсминец исчез прямо на глазах, растворился, словно кошмарный призрак: вот только что был — и нету! И даже волны на озере не колыхнулись… Нет, все же кто-то еще кричал, барахтался…
— Кто-то плывет, — обернулся с мостков профессор. — Не все выбрались, что ли?
— Да вроде бы все. Может, кто из местных?
Подмигнув мокрому Мишке, Александр обернулся, присел у края мостков, протягивая руку… и удивленно присвистнул:
— Ну, соломенная башка! Ты-то как тут оказался?